* Данная статья является переработанным вариантом моей статьи на английском языке: Ernest Raiklin, "On the Causality of Great Personalities and Great Events Exemplified by Lenin and the October Revolution,” опубликованной в International Journal of Social Economics, Volume 18, Numbers 5/6/7, 1991; и выдержек из моей книги на русском языке: Эрнст Райхлин, Основы экономической теории. Экономический рост и развитие. Москва: «Наука», 2001, стр. 98 – 104.

Влияние Первой мировой войны на судьбу России

В начале ХХ века, в условиях победного шествия демократического (по своей политической форме) капитализма, постепенно становившегося (по своей социально-экономической сути) смешанным и постепенно втягивавшего в свои ряды все новые страны и континенты, движение и России к демократическому смешанному капитализму все более представлялось необратимым. Казалось, что со временем эта новая, более прогрессивная общественно-экономическая формация окончательно отторгнет социально-экономические и политические пережитки феодального строя.

Но время для медленного, эволюционного развития не было отпущено России. Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война не только значительно усилила негативные факторы как бюрократически-чиновничьей коррупции (благодаря системе частных подрядов на снабжение армии), так и зависимости российской экономики от иностранных инвестиций и займов (вследствие необходимости ведения войны).

Война нанесла смертельный удар все еще чрезвычайно молодому и незрелому российскому демократическому смешанному капитализму, вызревавшему из российского феодализма. Уже ослабевший российский феодализм и еще не окрепший российский капитализм не выдержали такого поистине апокалипсического испытания, которое принесла с собой эта первая в истории человечества мировая война с массовым применением танков, самолетов и т.д.

Поражения полуфеодального царского режима в войне, продолжавшейся четыре года, привели страну к социально-экономическому краху. Последний, в конечном счете, стал причиной огромных политических потрясений, сметя царскую монархию с политической сцены.

Политический вакуум, образовавшийся в результате падения монархии, был очень скоро заполнен двоевластием (Временное правительство и Советы). Последнее парализовало страну после Февральской революции. Оно показало, что граждане новой, республиканской России не были готовы к буржуазной политической демократии, поскольку последняя предполагает уважение к негосударственным видам частной собственности (государственная собственность есть другой вид частной собственности) и прежде всего буржуазной. Ибо, чтобы быть уважаемым, объект уважения должен прежде всего существовать.

Но в 1917 г. огромное большинство российского общества составляли крестьяне, а некапиталистическое натуральное общинное сельскохозяйственное производство было преобладающей формой экономической активности. Превалирующими формами экономической собственности в стране все еще оставались внутренняя государственная и негосударственная феодальная собственность, внутренняя и иностранная государственная капиталистическая собственность, негосударственная иностранная капиталистическая собственность, по отношению к которым собственно российский негосударственный капитализм играл подчиненную роль.

Но в классовом обществе там, где нет уважения к собственности личности (как буржуазной, так и небуржуазной), не может быть уважения и к самой личности, которая персонифицирует эту собственность. В таких условиях базис для буржуазной политической демократии должен отсутствовать. Ибо политическая демократия в ее буржуазной форме – результат длительного, нескончаемого (пока существует капитализм) и болезненного процесса экономической буржуазной демократии, т.е. смешанного капитализма. Таким образом, необходимым условием существования политической буржуазной демократии является наличие экономической буржуазной демократии.

Более того, политическая буржуазная демократия – это чрезвычайно деликатный и уязвимый цветок, который для своего роста нуждается в исключительно благоприятных условиях внешнего мира, относительного внутреннего общественного, классового и национального спокойствия, а также достаточного материального благосостояния. Естественно, что этот цветок не может расти в атмосфере войны, социальной и политической смуты, голода и национальных восстаний. Но именно таковой была атмосфера в России в феврале – октябре 1917 г.

Несмотря на такие неблагоприятные условия, Временное правительство, защищавшее прежде всего интересы класса буржуазной и помещичьей собственности, отчаянно пыталось способствовать продолжению движения России по пути демократического смешанного капитализма в политической форме республики. Вследствие таких неблагоприятных условий попытки Временного правительства к октябрю 1917 г. провалились.

От паралича двоевластия, вызванного спецификой российского общества того периода, страна была излечена с помощью хирургических мер новой (Октябрьской) революции.

Прежде чем перейти к этой революции и к роли Ленина в ней, зададим и попытаемся ответить на следующие вопросы, которые, в конечном счете, сводятся к одному: а могло ли быть иначе (хотя, конечно, история, как известно, не знает сослагательного наклонения)?

Вопрос первый

Могло ли царское правительство избежать войну, которая оказалась роковой как для царизма, так и для молодого, едва вставшего на ноги российского демократического смешанного капитализма?

Существует мнение, что война была совершенно случайным событием. Приверженцы такого мнения полагают, что война, а затем поражения в ней явились результатом простого стечения обстоятельств, которого (стечения) вполне могло и не быть. Среди таких негативных обстоятельств указывают на: слабый и нерешительный характер императора Николая II; амбициозную, мстительную и мистическую натуру императрицы Александры Федоровны; пагубное влияние на императора и императрицу Распутина; и т.д.

Таким образом, согласно этому мнению, войны вполне могло и не быть, а потому вполне возможно, что Россия продолжала бы двигаться по капиталистическим рельсам в условиях демократии и многих форм собственности.

Что можно сказать по этому поводу? Разумеется, решение о войне принимают люди и, прежде всего, те, кто находится у власти. Но так же правильно и то, что число руководителей, которые должны принимать такое решение, должно быть относительно большим. Таким образом, даже если один или два, или еще большее число руководителей могут оказаться мудрыми и проявить благоразумие в условиях, когда вся обстановка накалена военными приготовлениями и призывами, было бы наивно полагать, что все руководители грядущего конфликта в состоянии делать то же самое и следовать примеру своих более мудрых «коллег» в течение относительно длительного времени.

Вопрос второй

Могло ли Временное правительство осуществлять политические реформы, направленные не вперед, на демократию в ее республикански-парламентской политической форме, а в условиях войны, хотя бы временно, назад, к авторитаризму в его качественно новой республикански-военной форме?

На наш взгляд, не могло. Временное правительство, несмотря на состояние войны, было вынуждено формально легализовать все политические партии. Последние уже фактически заполнили политический вакуум, образовавшийся от разрушения монархии, и даже частично дали заявку на власть через структуру Советов.

Временное правительство вынуждено было упразднить все сословные ограничения, поскольку старый феодальный порядок был скомпрометирован действиями монархии во время войны и враждебностью крестьянства, составлявшего костяк русской армии, к поместному (земельно-собственническому) дворянству.

Для умиротворения национальных меньшинств у Временного правительства не было другого выхода, как отменить все препоны национального характера вследствие полного разрушения войной всех форм организованной жизни в России и вытекавшего отсюда усиления национально-освободительных движений за национальное равенство и/или национальный суверенитет.

Вопрос третий

Могло ли Временное правительство достигнуть мира и тем самым удовлетворить пожелания многомиллионной армии?

По нашему мнению, нет, не могло. Оно было вынуждено продолжать войну. Во-первых, потому, что война была очень прибыльна для финансистов и промышленников, ловко использовавших для собственного обогащения систему подрядов для поставок в российскую армию. Во-вторых, потому, что военная экономика России в полной мере зависела от иностранного капитала и от иностранных займов государств-союзников. В-третьих, потому, что общее настроение в стране было не против мира вообще, а против сепаратного мира с Германией и Австрией, на который не соглашались союзники Росии и, прежде всего, Англия и Франция. В-четвертых, потому, что даже если Временное правительство и захотело бы для самосохранения и вопреки мнению государств-союзников заключить сепаратный мир с Германией и Австрией, оно все равно не смогло бы это сделать: двоевластие не давало возможности Временному правительству быть единственным представителем российского общества.

Вопрос четвертый

Могло ли Временное правительство решить проблему земли и тем самым укрепить базу своей социальной поддержки?

Опять же, по нашему убеждению, нет, не могло. Поскольку Временное правительство было вынуждено продолжать вести войну, оно никак не могло решить и проблему земельной собственности. Ведь русская армия, как подчеркивалось выше, по своему характеру была крестьянской армией. Так что во время войны провести аграрную реформу, целью которой являлось бы перераспределение земли от класса дворян-землевладельцев к классу крестьян-землепользователей, означало бы простой роспуск армии. Очевидно, что после объявления аграрной реформы никакая сила в мире не смогла бы остановить массовое дезертирство крестьян-солдат, спешивших получить свой участок земли.

Итоговый ответ на вопросы, касающиеся судьбы Временного правительства

Учитывая достигнутый уровень социального, экономического, политического и национального развития страны; внезапное и неожиданное падение давно устоявшегося политического института монархии; мировой характер войны, в которую была вовлечена Россия, - из вышесказанных ответов на вопросы о возможной судьбе Временного правительства, по нашему мнению, следует лишь один ответ: так как Временное правительство вынуждено было проводить все те меры, которые оно проводило, его судьба была предрешена.

Это, конечно, простая случайность, что во главе Временного правительства, когда оно находилось в состоянии агонии, стоял Александр Керенский, слабый, настроенный на компромисс лидер. На наш взгляд, это правительство ждал бы тот же конец, даже если бы его лидером был более решительный и энергичный человек.

Более того (и здесь можно согласиться с Троцким), что, хотя появление на вершине российской политической авансцены специфической и конкретной личности по фамилии Керенский и было совершенной случайностью, неизбежным в тех условиях был тот факт, что этот человек должен был обладать именно такими слабыми чертами характера, независимо от того, кто индивидуально был бы их носителем. Слабый и нерешительный характер Керенского был лишь выразителем слабости и нерешительности буржуазно-дворянских сил, которые привели Керенского к власти. А слабость и нерешительность правящей буржуазно-дворянской коалиции отражали неуверенное, неустоявшееся положение этих классов в ходе сокрушительной войны и переходного периода, когда один класс (дворянство) постепенно уходил в прошлое, а другой (буржуазия) лишь выходил на российскую сцену и когда оба класса так и не успели свыкнуться с непривычной политической свободой, которую предоставило им падение монархии.

Таким образом, смертный приговор, который история вынесла республиканскому строю, возглавлявшемуся Временным правительством, явился результатом внутренней логики развития событий в стране в период между февралем и октябрем 1917 г.

Почему именно большевики свергли Временное правительство?

Попытаемся ответить еще на один вопрос: почему именно большевики 25 октября (7 ноября по новому стилю) 1917 г. захватили власть в стране, отстранив Временное правительство и, в конечном счете, покончив с двоевластием? Ведь в структуре двоевластия в рамках Советов были и другие партии, такие, как, например, партия левых эсеров, программа которых была очень близка к большевистской партийной платформе, а также партия меньшевиков, являвшаяся, наряду с меньшевиками, одной из фракций социал-демократической партии России.

Наконец, была и третья сила в лице генерала Лавра Корнилова, который к лету 1917 г. стал главнокомандующим российской армии. Почему не генерал Корнилов?

Почему не левые эсеры?

Левые эсеры представляли собой наиболее радикальное крыло партии социалистов-революционеров. Их деятельность была направлена на защиту интересов трудового крестьянства, проходившего процесс трансформации от феодальной общины к капиталистическим отношениям наемного труда.

Поэтому левые эсеры, у которых большевики заимствовали аграрную программу национализации земли, будучи партией крестьян, оставались партией прошлого страны, а не ее будущего, требовавшего промышленного развития за счет интересов крестьянства.

Кроме того, левые эсеры так и не смогли обособиться в самостоятельную политическую партию. Оставаясь в рядах партии эсеров, левые эсеры были втянуты в жесткую внутрипартийную борьбу, значительно ослаблявшую их силы. История, таким образом, была не на стороне левых эсеров в их желании придти к власти.

Почему не меньшевики?

Меньшевики также были малопригодны для заполнения властного вакуума, появившегося вследствие падения Временного правительства. Так же, как и левые эсеры, они расходовали свою энергию в фракционной борьбе, и их организационная структура была очень расхлябанной.

Почему так происходило? Главной причиной, которая парализовала деятельность меньшевиков и делала их беспомощными в борьбе за власть, был тот источник, из которого меньшевики черпали свои идеологические установки. Ибо в стране по преимуществу крестьянской, неграмотной, где рабочие были еще очень крепко связаны с деревней, из которой они совсем недавно пришли в город, меньшевики были партией относительно культурных, образованных, развитых, сознающих свою классовую принадлежность и разорвавших свою крестьянскую пуповину рабочих не сегодняшнего дня, а далекого будущего. Это была партия классического марксизма в период еретической, неклассической трансформации России в тоталитарно-государственный капитализм.

Отсюда программа меньшевиков основывалась на марксистской концепции, согласно которой всему свое время: пролетарской социалистической революции должна предшествовать революция буржуазно-демократическая. Поэтому меньшевики полагали, что до тех пор, пока либеральная буржуазия полностью не покончит со старым феодально-дворянским строем, обязанностью социалистов (к которым они себя причисляли) было воздержаться от попыток захвата власти в стране.

В результате меньшевистская программа объективно была нацелена на пассивное ожидание созревания условий, необходимых для взятия власти (развитой капитализм, политическая власть в руках либеральной буржуазии, продвинутый рабочий класс), а не активного участия в создании этих условий.

Почему не генерал Корнилов?

Генерал Корнилов, который в августе 1917 г. безуспешно пытался (каковы бы ни были его намерения) свергнуть Временное правительство, в глазах российского народа представлял собой (несмотря на свое низкое социальное происхождение) старый режим феодальных сословных привилегий и земельно-собственнического дворянства, ненавидимого (особенно после нескольких лет страшной империалистической бойни) солдатами, крестьянами и рабочими. Выражая настроения части офицерского корпуса и дворянски-буржуазного класса, желавших установить в стране военную диктатуру, выступление Корнилова было попыткой восстановить закон и порядок и усилить дисциплину для продолжения войны, которой Россия (прежде всего ее низы) была сыта по горло.

Сейчас можно только гадать, хотел ли Корнилов в конечном счете восстановить монархию (которая до отречения Николая II все более делалась конституционной) или же укрепить существующий республиканский режим. Но что бы Корнилов ни хотел, он, на наш взгляд, по существу, следовал по стопам Керенского, борясь за заведомо проигрышное дело продолжения движения по пути демократического смешанного капитализма в услових изнурительной войны.

Почему большевики?

Поскольку огромное большинство политических сил в Советах не хотело или не могло придти к власти в стране, постольку дверь во власть была открыта большевикам, единственной политической силе внутри Советов, которая не только была способна захватить власть, но и страстно желала этого.

В октябре 1917 г. большевики были партией, почти идеально пригодной для решения задачи захвата власти, для руководства отсталой, некультурной, неграмотной, неразвитой и полуфеодальной крестьянской страной с ее полукрестьянским рабочим классом. Поэтому, когда большевики утверждали, что большинство нселения в тот период выступало на их стороне, это, на наш взгляд, не было преувеличением.

Надежды российского населения, измотанного трехлетней войной и анархией двоевластия, были устремлены на достижение мира и дисциплинированного единства власти. Надеждой российского крестьянства с его извечным земельным голодом была аграрная реформа, направленная на перераспределение земли в его пользу. В надежды российского рабочего класса, страдавшего от безработицы и недостатка питания, входили контроль над промышленным производством.

Люди мучительно хотели верить кому-то. Большевики в этой борьбе за власть полностью восприняли чаяния населения и стали выразителями их чаяний.

(Мы оставляем в стороне вопрос о том, в состоянии ли были большевики претворить в жизнь надежды народа. Единственно, что мы отвергаем, так это мнение, что большевики сознательно обманывали народ, заранее зная, что их обещания или, по меньшей мере, большая часть этих обещаний невыполнимы. Мы полагаем, что большевики, как и любые деятели любых революций, просто обманывались в своих возможностях.)

В то время как политические соперники большевиков находились в состоянии замешательства, измученное и дезориентированное население либо пассивно (путем неучастия в политической борьбе), либо активно (путем прямого участия в большевистском восстании) дало большевикам мандат на захват власти и руководство страной.

Однако мы должны быть очень осторожны в отношении существа мандата, данного большевикам. Ведь «воля» народных масс не является чем-то однородным.

Сами по себе пожелания народа есть определенный настрой ума, который не только не фиксирован, но, наоборот, постоянно колеблется, отражая постоянные изменения положения, а потому и интересов тех, укого имеется это желание. В каждый данный момент стремления класса представляют собой целую смесь противоположных желаний, одновременно выражающих его прошлое, настоящее и ожидаемое будущее.

В российском традиционном обществе образца 1917 г., где капитализм был все еще очень не развит, а феодализм все еще жив, недоразвитое, аморфное положение рабочего класса и крестьянства проявлялось в доминировавших среди них настроениях предубеждения и утопии.

Предубеждения в отношении капитализма и буржуазной демократии, так как именно зародыш демократического смешанного капитализма, чья нестабильность и деформированность в России были вызваны прежде всего войной, в умах россиян ассоциировались с капитализмом и демократией вообще (даже мирного времени).

Утопии, поскольку единственным путем выхода из того отчаянного положения, в котором оказалась страна вследствие войны и Февральской революции, темное и неграмотное российское крестьянство видело в равном распределении земли в духе старой крестьянской общины, а полукрестьянский рабочий класс – в контроле и конечном владении средствами производства, отнятыми у промышленников-капиталистов.

Такие настроения двух крупнейших производительных классов российского общества носили утопический характер, потому что: крестьяне, оглядываясь назад, искали «хорошее» (равное распределение земли и отсутствие социальной стратификации внутри крестьянской общины) в феодализме без его «плохого» (земельное дворянство и поборы в его пользу); а рабочие мечтали перепрыгнуть через капиталистические отношения (характеризовавшиеся капиталистической частной собственностью и потому эксплуатацией наемного труда) и немедленно прибыть в царство божие на земле (социализм и коммунизм, характеризующиеся, по мнению рабочих, отсутствием капиталистической частной собственности и потому эксплуатации наемного труда).

Большевики, таким образом, были выразителями того, что в интересах и стремлениях крестьян и рабочих было регрессивным, а не прогрессивным; утопичным, а не научным; эмоциональным, а не рассудительным; иллюзорным, а не реальным. Выражая фантастические желания огромного большинства производительных классов российского общества большевики одновременно одевали свое видение этих желаний в марксистские одежды, пригодные лишь для высоко развитого промышленного капитализма.

Итак, поскольку широко распространенные предрассудки и иллюзии крестьян и рабочих должны были быть как-то адресованы, постольку появилась нужда в политической организации, которая дала бы выход этим чувствам необразованных российских масс. И, без преувеличения, можно добавить, что в социально-экономических и политических условиях того времени политическая партия, которая могла более или менее адекватно выразить доминирующее настроение российского народа, была обречена завоевать политическую власть в стране.

Безотлагательное, страстное стремление огромного болшинства российского общества быть выраженными породило возможность и необходимость появления такой партии. Спрос с неизбежностью родил предложение. Иными словами, возможность должна была и стала действительностью в условиях появления на исторической сцене пассионария-разрушителя, или фанатичного, ограниченного, нетерпимого и диктаторского человеческого типа, конкретные носители которого, во-первых, разделяли с массами их иллюзии и, во-вторых, способны были проложить дорогу этим иллюзиям путем создания такой партии.

[Конечно, остается большой загадкой, почему некоторые личности обладают такими разрушительно (или созидательно, поскольку крайности сходятся)-пассионарными чертами, как фанатизм, ограниченность, нетерпимость и диктаторство, которые в переломные отрезки истории делают этих людей идеальными «поглотителями» людских иллюзорных интересов и идеальным оружием разрушения существующего строя. Не меньшей загадкой является и то, что некоторые другие личности в той или иной степени обладают противоположными чертами, такими, как, например, рассудительность, непредвзятость, терпимость и либерализм, которые в спокойные, медленно текущие исторические периоды превращают этих людей во «вместилище» действительных людских желаний и идеальным инструментом небольших, маргинальных изменений.

Социология в одиночку не в состоянии объяснить эти различия, поскольку оба человеческих типа встречаются в любом классе общества и в любое время. Найти разумное объяснение таким вариациям в человеческом характере остается задачей социальной психологии.]

История большевизма показывает, что в его рядах не было недостатка в людях, готовых быть организованными в партию, «предназначенную» условиями развития России того периода взять власть в стране, большинство населения которой, в свою очередь, готово было им «отдаться». Историческая случайность, однако, так повелела, что именно Владимиру Ленину было «поручено» начать образование такой партии и затем вести ее к победе.

Предварительные замечания абстрактного (гегелевски-энгельсовски-плехановского) характера

Совокупность причин выводит на историческую арену ту или иную личность. Развитие производительных сил, создающее общую тенденцию к развитию человечества от одной формы общества к другой, служит общей причиной для появления великой личности. Ибо в первобытно-общинном (на стадии его разложения) и классовом обществах кто-то необходим, чтобы возглавить борьбу, направленную либо на сохранение старого режима, либо на его разрушение, либо построение нового режима.

Но необходимость появления «вакансии» для исторической личности диктуется не только общей, но и особенной причиной. Т.е. для того, чтобы заполнить «должность» великой личности, необходимы специфические исторические условия, при которых существует востребованность в людях, чтобы двигать страну в соответствии с общей тенденцией развития. Иными словами, у определенной страны в определенное время на определенной стадии ее развития должен появиться спрос на определенный тип личности, который в состоянии удовлетворить эти ожидания в разрешении проблем, с которыми сталкивается данная страна.

В таком случае общий и особенный общественный спрос на определенный тип великой личности создает, в соответствии с кейнсианским постулатом, целый «букет» предложения конкретных личностей такого типа, соревнующихся друг с другом за заполнение «вакансии», дающей место в истории. Но эти конкретные личности выводятся на историческую сцену, которая в каждый данный момент готова лишь для одного из них, вследствие условий их собственной жизни, т.е. благодаря определенным, единичным причинам. Жизнь каждого из этих людей, хотя и является одним из бесконечно малых ручейков, составляющих великую социальную реку (общую тенденцию развития), в то же время совершенно случайна по отношению к общему и особенному направлению течения этой реки.

В результате диалектического взаимодействия между общим, особенным и единичным (случайным) возможность конкретного человека придти к власти (стать великой личностью) становится реальностью, если конкретный человек способен удовлетворить следующим требованиям его общего и особенного «работодателя».

Во-первых, он должен быть фанатичным и безжалостным (таким не обязательно быть человеку, так или иначе получающему власть по наследству); во-вторых, обладать специфическими и исключительными личными качествами, чтобы руководить. Но, поскольку в каждый данный момент за место «под солнцем» борется не так уж мало энергичных, талантливых и амбициозных личностей, то для того, чтобы одному из них вылезти наверх, необходимо наличие третьего условия: существующие порядки не должны препятствовать этому человеку продвигаться к власти.

Но и этого недостаточно. В-четвертых, требуется, наконец, и простое везение: будущий счастливчик должен оказаться в нужном месте и в нужное время, когда делается «заявка» на тот тип личности, которому он удовлетворяет.

Итак, в результате человек приходит к власти и становится исторической личностью. В этой связи возникают три вопроса. Во-первых, насколько свободна эта личность в том, что она должна делать? Во-вторых, что фактически она может делать? И, в-третьих, что вытекает из ответов на первые два вопроса: сколько реальной власти ей достается?

С одной стороны, историческая личность обязана своей позицией историческим нуждам общества, в котором эта личность живет. Но, с другой стороны, как только она приходит к власти, не только общество начинает ассоциироваться с ее именем, но одновременно и сама историческая личность, в свою очередь, придает собственную специфику этому обществу и, соответственно, его последующему развитию.

Случайные, сугубо личные черты, которыми в специфических исторических условиях историческая личность раскрашивает общую тенденцию развития, находят находят выражение в случайных количественных различиях фактического движения по сравнению с тем, что могло бы случиться количественно, если бы не этот, а другой исторический персонаж появился на исторической сцене.

Но, поскольку, как нас учит диалектика, количество в конечном счете переходит в качество, не приводит ли постоянное накапливание исторических количественных случайностей к определенному воздействию на общие и особенные тенденции общественного развития?

Очевидно, что ответ на этот вопрос одновременно и отрицательный, и положительный. Ответ негативен, так как нельзя забывать, что, несмотря на случайное отношение к общественной необходимости (общему), сам факт историчности конкретной личности есть лишь результат общей и особенной тенденции исторического развития. Следовательно, для того, чтобы эта тенденция была реализована, совершенно безразлично, какая именно конкретная личность возьмет на себя историческую роль.

Но в то же время ответ на вопрос должен быть и положительным. Ибо, поскольку на верху властной пирамиды оказывается именно данная личность и никакая другая, особенности ее биографии, ума, характера, привычек, здоровья и других личных черт, могут, во-первых, ускорить или замедлить реализацию общей тенденции исторического развития, которая всегда находит выражение в определенных, специфических условиях, и, во-вторых, в значительной степени (зачастую необратимо) повлиять на судьбу определенного числа людей.

Таким образом, великая историческая личность, которая ни в коей мере не в состоянии влиять на общее и особенное направление развития данной страны, имеет какое-то влияние на время, в течение которого движение по этому направлению достигнет своей цели, и на какое-то число людей, которые испытают на себе воздействие этой личности в процессе движения.

Чтобы не быть абстрактно голословным, рассмотрим два случая. Первый, когда историческая личность функционирует в пределах устоявшегося общественного строя, который великая личность наследует от своего предшественника. Второй, когда историческая личность возглавляет движение, направленное на разрушение существующего и создание нового общественного строя.

Роль великой исторической личности в рамках данной социальной структуры

Любая организация классового общества, в том числе и капиталистическая, будь то производственное предприятие или регион страны, или страна в целом, для того, чтобы функционировать, нуждается в необходимых слоях вертикальной и горизонтальной конструкции. Эти обязательные вертикальные и горизонтальные сегменты организационной структуры классового общества есть не что иное, как люди и определенные отношения между ними.

Любое иерархическое построение как набор укоренившихся общественных, политических, экономических, моральных и культурных отношений есть данная социальная необходимость. Однако как особенное проявление общего она может выразить себя только через случайность как единичное.

В так называемых нормальных и спокойных обстоятельствах, когда старый порядок вещей не должен и не может быть изменен, люди огромных страстей и больших политических талантов остаются невостребованными. Тот, кто волей судеб возводится к власти, должен быть умеренным и осторожным, поскольку ему «предназначено» рулить в спокойных исторических водах. Так как необходимость предлагает очень банальное, обыденное и поверхностное меню, из которого историческая личность может выбирать, эта личность призвана руководить осуществлением лишь очень незначительных изменений в пределах заданного исторического курса развития.

В течение такого заурядного, не окрашенного большими событиями, спокойного и пассивного периода великая личность может покориться социально-экономической и политической необходимости одним из двух путей: либо слепо используя тот небольшой выбор, который предоставляет ей необходимость (в таком случае необходимость как темная сила доминирует над великой личностью, делая ее не свободной в своих действиях); либо, ясно сознавая свою власть, внести небольшие изменения в общественное устройство страны (в этом случае, в соответствии с гегелевским тезисом «свобода есть осознанная необходимость», великая личность господствует над необходимостью, а потому свободна).

Но в любом случае «великая» личность этого периода – это посредственная фигура, поскольку именно посредственность «правит бал». Влияние, которое такая фигура способна оказывать на временные и индивидуальные черты претворения необходимости в фактические события, а также на число людей и их судьбы, сводится к минимуму.

Роль великой исторической личности в разрушении старой и создании новой социальной структуры

Но времена не всегда бывают такими безмятежными. Ибо неизбежно, рано или поздно, наступает время для глубоких кечественных перемен социально-экономической и политической структур общества.

Эти перемены, однако, не приходят автоматически, сами по себе. Ибо должно произойти столкновение между теми, чьи интересы связаны со старым режимом и кто по этой причине желает сохранить старый режим любой ценой, и теми, в чьих интересах разрушить старый общественный порядок, создать новую социальную структуру и кто поэтому твердо настроен на изменение существующего статус-кво всеми имеющимися средствами. В столкновении между старыми и новыми интересами последнее слово, как правило, принадлежит силе.

В этих условиях требуется новый тип людей, способных преодолеть штормовые воды исторической реки изменений, людей огромной энергии, огромных политических и организаторских способностей, исключительно сильной воли и абсолютной уверенности в том, что они могут достичь всего того, что пожелают.

И такой тип людей, в конечном счете, не может не появиться (опять же в кейнсианской манере спроса, порождающего свое предложение). Это люди, чувствующие, что на них возложена особая миссия, что они посланники какой-то силы, перед которой они безвластны, которая здесь называется «необходимостью» (но которую часто называют «Богом» или еще как-нибудь).

Эти пассионарии, встающие во главе движения, призванного уничтожить старый общественный порядок, обладают невероятной, настоятельной потребностью действовать. Они абсолютно не способны заниматься чем-либо иным, кроме политической деятельности. Но это означает, что они теперь совершенно свободны, чтобы посвятить свою жизнь миссии, для осуществления которой, как им представляется, они призваны.

Такие люди, которые в своем сознании уравнивают свободу и необходимость, являются фанатиками, и в качестве таковых их остановить невозможно. Но фанатизм великой личности находит себе выражение в двух, совершенно различных направлениях, а потому и в результатах ее деятельности.

Первый – это негативная, отрицательная направленность фанатической деятельности. Перед нами фанатик, чей взор и деятельность обращены назад. Он целиком поглащен борьбой за сокрушение существующего строя. Он абсолютно уверен, что история на его стороне, так что действующий режим должен погибнуть. В таком негативном функционировании равенство между свободой и необходимостью имеет место не только в уме великой личности, но также и в ее действиях.

Второй – это положительная, утверждающая направленность взора и действий фанатика. Ибо существующий строй, разрушения которого с такой страстностью добивается движение, возглавляемой великой личностью, не просто осужден на смерть. На смену старому общественному порядку должна придти новая социально-экономическая и политическая система.

Но здесь великая личность сталкивается с парадоксальной ситуацией: без фанатизма разрушительное движение, которое возглавляет великая личность, не может сломать старый строй. Таким образом, успешная борьба сегодняшнего дня за слом существующего общественного строя требует от штурмующих его участников не меньшего, а большего фанатизма.

Но фанатизм есть некритическое, не скептическое, не подвергающее сомнению, основанное на доктринерстве, догматическое понимание великой личностью будущего. Поэтому, чем больше фанатизма, тем меньше способность великой личности предвосхитить будущее в настоящем.

Ирония ситуации состоит в том, что фанатизм, делающий великую личность непобедимой в ее деятельности, в то же время делает эту личность слепой и ограничивает ее кругозор: великая личность свободна в своих разрушительных действиях, но она не свободна в своей позитивной, созидательной деятельности.

Иными словами, великая личность, разрушитель старого общества, становится рабом своих собственных иллюзий в отношении типа общества, которое она намеревается построить на обломках старой общественной организации.

От абстрактного к конкретному: роль Ленина в Октябрьской революции

О разрушительной роли Ленина в Октябрьской революции

Российское общество в разгар Первой мировой войны было беременно революцией определенного типа. Поэтому, хотя кто-то и был необходим, чтобы организовать политическую партию, готовую захватить власть, когда та будет готова быть захваченной, конкретный Владимир Ульянов, позднее ставший Лениным, не был необходим.

Но не случаен тот факт, что партийная машина, созданная Лениным в 1905 г., основывалась на железной внутрипартийной дисциплине внутри жесткой иерархии власти. Большевистская партия была копией, правда, в более суровой форме, бюрократического царского режима, который партия намеревалась свергнуть.

Иначе и не могло быть. Люди, которые были решительно настроены сокрушить старый режим мало демократической (хотя и двигавшейся в демократическом направлении) иерархии царизма, могли осуществить свое желание только моделированием и совершенствованием своей организации по образу и подобию старой социальной структуры. В организации и практике партии большевиков положение гомеопатов о том, что «подобное лечится подобным», нашло себе полное выражение.

Не случайно и то, что партийная машина большевизма была создана по образу старой конспиративной партии «Народная воля». Какой еще пример централизованной, сильной и секретной организации был у большевиков?

Можно, конечно, спорить, что специфические черты характера Ленина оказали огромное воздействие на партию, на ее структуру и, следовательно, на ход событий, приведших, в конечном счете, к Октябрьской революции. Среди этих черт следует прежде всего отметить его империализм и деспотизм, его фанатическую приверженность одной простой идее (Бердяев). В результате его «дитя», партия большевиков, была организована деспотическим образом с единой целью захвата власти и затем реорганизации России и всего мира.

Все это правда, но не следует забывать, что эти основные черты характера Ленина как революционера сами были продуктом своего времени. Не следует игнорировать тот факт, что ленинский империализм и деспотизм были продуктом вековых традиций империализма и деспотизма имперской России. Надо помнить, что ленинские жестокость и цинизм берут свое начало от Пестеля, Нечаева и Чернышевского, но что эти качества были значительно усилены во время первой, невиданной доселе мировой войны, дегуманизировавшей человека и приведшей к кризису всей мировой цивилизации. Нельзя забывать, что эгоизм (абсолютная вера в самого себя) лично совершенно неэгоистичного и непритязательного Ленина своим источником имел абсолютную слабость российского среднего класса и потому отсутствие умеренного и ответственного прагматизма, результатом чего была российская традиция нигилизма и страстно сострадательного желания добиться власти, чтобы помочь угнетенным классам. Наконец, необходимо помнить, что новый мир, который Ленин хотел создать, был миром мечты и иллюзий неграмотных и отсталых российских масс.

В отношении роли, которую Ленин играл в формировании партии большевиков, нельзя не сделать следующий вывод. Хотя необходимость появления партии большевистского типа была предопределена ходом событий российской истории начала ХХ в., тем не менее, тот факт, что эта партия была создана именно Лениным, имел большое значение для времени происхождения событий и для отдельных, конкретных большевиков, их участников:

  1. Само название партии «большевики» берет свое начало в борьбе, которую в 1902 – 1903 гг. вел Ленин. Если бы не он, возможно, название партии было бы иным;
  2. Последующие события в истории партии (даты и места съездов партии, состав и субординация их ведущих участников, уделение большего или меньшего внимания тем или иным специфическим деталям повестки дня съездов, определенные лозунги, провозглашавшиеся на съездах), - все это могло быть несколько иным, если бы не Ленин, а другой вождь создал партию и руководил ею.

Февральская революция, как было подчеркнуто ранее, была стихийным актом, который никто не предвидел и который не возглавила ни одна из российских партий. Значительная часть большевиков (включая Ленина), даже если бы она и хотела внести свой вклад в эту революцию, в тот период находилась в эмиграции.

После совершения Февральской революции, приехав в Петроград в марте 1917 г., Ленин с июля по октябрь скрывался от Временного правительства, обвинившего его в измене родине и в попытке свергнуть это правительство в июле того же года. В результате Октябрьская революция, совершившаяся под руководством партии большевиков, созданной Лениным, возглавлялась им лишь духовно, теоретически, а ее практическими руководителями были Антонов-Овсеенко, Подвойский и Троцкий.

Тем не менее роль Ленина в Октябрьской революции как разрушителя февральской системы, двигавшейся в направлении демократического смешанного капитализма, была исключительно важной в следующих аспектах:

  1. В то время как центральный комитет партии большевиков колебался, именно Ленин просил, умолял, спорил, угрожал, требовал, чтобы партия взяла власть в октябре. Таким образом, если бы не Ленин, большевистская революция могла бы случиться несколько месяцев раньше (но не ранее восстания Корнилова в августе 1917 г.) или несколько месяцев позднее (но не позднее марта 1918 г., когда должно было собраться учредительное собрание).
  2. Иначе говоря, если бы не Ленин, революция, которая дошла до нас под именем Октябрьской, могла бы сегодня называться совершенно иным именем, а события, которые последовали за Октябрьской революцией (гражданская война, «военный коммунизм» и т.д.), возможно, случились бы в несколько иное время с несколько иными участниками и под несколько иными названиями.

О созидательной роли Ленина в Октябрьской революции

До сих пор речь шла о негативной, разрушительной стороне деятельности Ленина. Его уверенный в себе фанатизм, упорное, несгибаемое намерение разрушить старый полуфеодальный социальный порядок в рамках необходимости в таком разрушении – все это делало волю Ленина к достижению негативной цели невероятно могучей. Для него, таким образом, необходимость уничтожения старого ассоциировалась со свободой работы в этом направлении. Ретроспективно поэтому Ленин представляется нам как всемогущий гигант, необратимо изменивший мир.

Эта иллюзия в отношении негативной, разрушительной роли Ленина в определенной мере может быть оправдана в том смысле, что старая полуфеодальная социальная структура, к разрушению которой Ленин стремился свою сознательную жизнь, в конечном счете, действительно была сметена с исторической сцены. Хотим еще раз подчеркнуть, что миссия разрушения была бы осуществлена так или иначе, в то или другое время, с Лениным или без него. Но остается фатом, что демонтаж имел место под его организационным (создание партии) и духовным (в Октябрьской революции) руководством и что этот демонтаж навсегда будет ассоциироваться с личностью Ленина.

Что касается позитивной, созидательной стороны деятельности Ленина, то здесь перед нами совершенно иная картина. В своих действиях по руководству строительства нового общества Ленин был слеп по той простой причине, что он был фанатиком.

Судьба обычно распоряжается так, что, отнимая одной рукой, она отдает другой. Успех Ленина в ниспровержении старой социально-экономической и политической организации был «компенсирован» его абсолютной неудачей в построении новой социально-экономической организации в том виде, в каком она ему представлялась.

Ибо общая тенденция капиталистического развития не могла быть остановлена ни Первой мировой войной, ни двумя революциями. Просто эта общая тенденция приняла новую особенную форму: в конечном счете вместо старой особенной формы классического демократического капитализма, элементы которого все более созревали в российском обществе начала ХХ в., война и Октябрьская революция, как ее последствие, привнесли в российскую жизнь новую особенную форму капитализма: тоталитарный государственный капитализм.

Это было совсем не то, что Ленин мечтал построить. Ленин думал, что, разрушая феодализм и капитализм, его партия строит социализм и коммунизм: бесклассовое общество, где не будет ни государства, ни политической власти, ни политических партий, ни общественного разделения труда, ни любого вида частной собственности (включая и бюрократическую, государственную).

Взамен Ленин руководил партией, которая слепо, не желая того, заложила фундамент новой, доселе неизвестной тоталитарно-государственной формы капитализма, чья окончательная конструкция была сооружена под руководством Сталина и которая позднее также самостоятельно и тоже после мировой, но уже Второй, войны появилась в Китае, тоже относительно неразвитой крестьянской полуфеодальной стране, шедшей до этого по пути авторитарного смешанного капитализма.

Заключительное слово

История оправдала меньшевиков, которые были убеждены, что позитивно, созидательно революция в полуфеодальной России деревянной сохи и плуга, по преимуществу крестьянской, лапотной и безграмотной могла иметь лишь буржуазный (капиталистический) характер. Октябрьская революция по своей сути была буржуазной, капиталистической.

История, однако, опровергла мнение меньшевиков, согласно которому свержение царизма и уничтожение феодальных порядков должно было ознаменовать капитализм демократически-смешанного типа. Капитализм, рожденный Октябрьской революцией, явился в форме тоталитарного государственного капитализма.

История оказалась на стороне большевиков, которые настаивали, что относительно неразвитый, отсталый российский капитализм, поздно появившийся на исторической сцене, не мог развиваться в России по классическому, демократически-смешанному пути. Опыт Октябрьской революции и последующий советский опыт показали, что большевики были правы.

Но история отвергла утверждение большевиков, что ведомая ими революция в России является пролетарской по своему характеру, а потому открывающей путь к социализму. Сутью нового, советского общества, которое принесла с собой Октябрьская революция, был капитализм, а не социализм.

 


 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив