Первая часть.

Белый расизм

В литературе по расизму в Соединенных Штатах расовые предубеждения почти полностью ассоциируются с белым расизмом.

Черное рабство как историческая предпосылка для белого расизма

Практически нет разногласий по поводу того, что историческим инициатором всех видов расизма в США стало поведение белых по отношению к черным рабам из Африки. Проблема, однако, состоит в том, что, хотя рабство в США было отменено более полутора столетий назад, белый расизм живуч и по сей день.

Рабство явилось социально-экономическим и политическим явлением, в котором оказались не только люди черного африканского происхождения. И предвзятые мнения о расе всегда были вплетены в рабство. Можно ли отсюда утверждать, что черное рабство было социальным институтом, порожденным белым расизмом?

Можно выдвинуть следующее объяснение о связи между рабством и расизмом в докапиталистическом обществе. Докапиталистическое рабство как социально-экономический институт не могло базироваться на систематизированном и легализованном расизме. В докапиталистические времена не было наций и национальных государств, которые бы оформляли и усуглубляли социально-экономический эгоизм и завистливую ревность одной группы людей по отношению к другой.

Можно, конечно, возразить, что в докапиталистические времена существовала другая почва для расизма как коллективного эгоизма и зависти: общинно-племенная социально-экономическая система, уходившая корнями, во-первых, в примитивную коммунистическую форму собственности и, во-вторых, сначала в деревенскую и позднее в городскую формы рабовладельческой и феодальной жизнедеятельности. Трудности в принятии такого аргумента состоят в том, что с его помощью пытаются объяснить докапиалистические общественно-экономические формации, помещая их в капиталистические рамки.

Ибо какова была конечная социально-экономическая цель людей древности и средневековья? Целью их производственной деятельности была не максимизация богатства, но создание лучшего члена племени, общины, города или какой-либо политической или религиозной организации. Поэтому неудивительно, что обращение со свободными членами общины так, как если бы они являлись целью ее социально-экономической деятельности, представляло значительную преграду на пути возникновения хорошо организованного расизма по отношению к тем членам общины, которые могли бы стать рабами. Другими словами, возможность для докапиталистического расизма, основанного на племенном эгоизме, не могла развиться в систематическую и организованную реальность потому, что эта возможность была блокирована самой задачей первобытно-общинной, рабовладельческой и феодальной социально-экономических систем.

Лишь в условиях капитализма, с его развитием наций и национальных государств, с его трансформацией общественной цели, в которой человек перестает быть целью производства и становится его средством, - лишь в этих условиях возможность национального эгоизма могла быть реализована в организованный и систематический расизм.

И здесь, на наш взгляд, лежит историческая причина белого расизма по отношению к черным африканским рабам: возникновение капитализма, который положил начало черному рабству позднейшего времени. Именно это обстоятельство сделало рабство черных африканцев в Соединенных Штатах отличным от рабства в других частях земного шара и в другое время.

Психологическая уникальность американского рабства заключалась в том, что оно, в отличие от рабства в других странах, должно было нести на себе клеймо неполноценности рабов на систематической основе.

Африканские черные рабы начали свое «путешествие» в новый мир в течение бурного периода трансформации феодализма в капитализм. И, если возникавший британский класс капиталистов в процессе первоначального накопления капитала и далее не испытывал никакого сострадания к своим собственным согражданам того же белого цвета кожи, в ком этот новый правящий класс видел лишь объект для делания денег, вряд ли следовало ожидать, что британские капиталисты поведут себя более гуманно по отношению к «отсталым» черным африканцам, чья туземная социальная структура находилась на уровне примитивного племенного коммунизма, смешанного с институтом развитого рабства.

С открытием Америки развитие международной торговли ускорило процесс разложения феодального общества и замены его капиталистическим обществом сначала в его торговой, а затем в промышленной форме. Вновь открыв рабство и сделав рабами людей черной расы, капитализм развил эту социальную организацию до такой степени, что способствовал созданию фактически узаконенного расизма.

Необходимо, однако, отметить, что подобное произошло вовсе не вследствие чьего-то злого умысла. Сначала британские поселенцы в Америке столкнулись с выбором: нанимать ли им свободных рабочих из собственной страны или же американских индейцев. И, разумеется, что, если бы такой выбор был сделан, то тогда в США не было бы черного рабства, а потому не было бы и белого расизма.

Попытки привлечь на работу на американском континенте рабочих британского происхождения не увенчались успехом по следующим причинам:

  1. Широкие и безлюдные пространства Северной Америки, предоставлявшие почти неограниченные возможности для приобретения земли либо бесплатно, либо за символическую цену, а потому и для становления независимого фермера, разрушали любые стимулы для белого британского рабочего пополнять ряды наемного труда.
  2. Промышленная революция, набиравшая темпы в Англии в последней четверти восемнадцатого – начале девятнадцатого веков, требовала, чтобы британские рабочие были заняты в нарождающихся мануфактурах у себя на родине. Англия поэтому нуждалась во всех своих сыновьях и дочерях: и тех, кто в течение определенного времени обязывался работать на другого человека, чтобы возместить последнему стоимость переезда из Великобритании в американские колонии; и каторжников, прежде всего потому, что эти люди все более становились нежелательными в колониях по моральным соображениям.
  3. Кроме того, британский страх перенаселения в начале семнадцатого века уступил место страху нехватки населения в середине того же столетия.

Таким образом, существенное условие колонизации (эмиграция из Великобритании) стало противоречить жизненным национальным интересам Великобритании.

Попытки использовать в качестве рабочей силы местных индейцев либо как свободных рабочих, либо как рабов также не имели успеха:

  1. Их невозможно было использовать как свободных наемных работников, поскольку такой труд требовал существования капитализма, то есть системы, которая предполагает наемный труд. Хотя белые поселенцы и переносили из Англии в американские колонии капиталистические отношения, местных индейцев еще надо было научить капитализму. Естественно, со временем индейцы научились бы вести себя «капиталистически» в соответствии с тем, чего хотели от них их белые хозяева. У британцев, однако, не было времени учить индейцев этому «уроку».
  2. Все попытки превратить индейцев в рабов кончились неудачей, вследствие:
    • Существования лишь маргинального рабства среди индейцев, которые жили большей частью в условиях первобытного коммунизма и которые поэтому не развили института частной собственности.
    • Вообще следует заметить, что данные, свидетельствующие о развитии рабства среди американских индейцев до появления на американском континенте белого человека, противоречивы, и эта проблема до сих пор не разрешена. Тем не менее, многие наблюдатели обращают внимание на тот факт, что неразвитость рабства среди американских индейцев сделала все усилия британских поселенцев такими же тщетными, как и усилия испанцев и португальцев. Последние (испанцы и португальцы), задолго до появления первых (британцев) в Северной Америке, пытались сначала побудить индейцев Южной Америки работать в качестве наемных рабочих, а потом просто поработить южноамериканских индейцев.

    • Изоляции американского континента от европейского, азиатского и африканского континентов, что делало американских индейцев биологически совершенно не подготовленными к соприкосновению с первыми европейцами на американском континенте: у них не было иммунитета против европейских и азиатских болезней.

В результате судьба черного африканца была решена. Ибо он оставался единственным «кандидатом», подходящим на роль раба, способного служить белому господину сначала на сахарных плантациях и золотых и серебряных шахтах островов Вест-Индии и южно-американского континента, а затем на хлопковых плантациях крайнего юга Северной Америки:

  1. По сравнению с южноамериканскими племенами племена южнее Сахары находились на более высокой ступени развития рабства, во многих случаях близкого к раннему европейскому феодализму. (Здесь мы придерживаемся марксистской классификации социально-экономического прогресса.)
  2. Но по сравнению с белыми европейцами племена южнее Сахары находились на гораздо более низком уровне социально-экономического развития, чем поздние феодальные общества Испании и Португалии и особенно переходившая к капитализму Великобритания того времени.
  3. В то же время длительное соприкосновение с европейцами и азиатами, вследствие близости африканского континента к евроазиатскому, выработало у черных африканцев значительный иммунитет против европейских болезней, которые косили американские индейские племена.

Большим «везением» для американских индейцев было то, что они не достигли развитой системы рабства перед приходом на американский континент европейцев. Тем самым, они смогли избегнуть рабства, которое стало трагедией для черных африканцев, которые, напротив, создали у себя такую систему рабства, многие представители которой стали рабами в далекой Америке.

И большим «везением» для черных африканцев было их проживание на территориях, далеких от американского континента. Это спасло население черной Африки от опасности полного уничтожения и в то же время привело к почти полному истреблению американских индейцев.

Итак, провидение связало судьбу черных африканцев с судьбой американских индейцев в их отношении к белым европейским поселенцам в Америке. И с возникновением черного африканского рабства дверь для белого расизма против людей с черным цветом кожи была открыта в Америке.

 

Продолжение.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив