Информационно-психологическая война появилась как форма информационного противоборства, и в этом отношении она является продуктом развития общества, вобравшим весь опыт, который накопило человечество в ходе данного противоборства. Возникнув на определенной ступени зрелости информационного противоборства вследствие научно-технического прогресса и информационной интеграции мирового сообщества, информационная война стала самостоятельным видом осуществления внешней политики.

Сильные в разведывательном, военном и информационно-техническом отношении государства приобрели новые возможности для реализации своих замыслов: навязывать собственную волю другим народам и государствам; осуществлять несанкциониро­ванное вмешательство в работу практически любой компьютерной системы в мире; анонимно поражать электронные вооружения противостоящей стороны. Поэтому не случайно в XX веке в середине 80-х годов – китайские и американские теоретики и спецслужбы, в начале 90-х годов – министерство обороны США (далее – МО США), в середине 90-х годов – английские, немецкие, российские и другие исследователи начали активно формулировать определения информационной войны.

Толчком для обсуждения понятия «информационная война» послужило введение в оборот в документах МО США в начале 90-х годов ХХ в. термина «information warfare», широко вошедшего вслед за этим в труды научных кругов США.

Важно отметить, что ранее, в 1976 г., уже появлялся близкий термин «information war», употребленный западным ученым-физиком Т. Рейне­ром в отношении войн, основными объектами поражения в которых станут информационные системы. Однако специалисты США вместо этого термина, однозначно толкуемого как «информационная война», выбрали иной термин – «information warfare». По-видимому, это был не случайный шаг, а тщательно продуманный, с точки зрения международных правовых последствий, ход. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что указанный термин, наряду с переводом «информационная война», в соответствии с основными толковыми словарями «Webster’s New Collegiate Dictionary» и «The Random House Dictionary», может переводиться следующим образом: «информационная деятельность, предпринимаемая политическим образованием (например, государством), чтобы ослабить или уничтожить другое политическое образование»; «информационная борьба между конкурентами, соревнующимися»; «информационный военный конфликт между двумя массовыми врагами, например, армиями»; «особенно жестокий и затяжной информационный конфликт между конкурентами, политическими соперниками».

Такое многозначное толкование термина «information warfare», по мнению американских теоретиков, позволяет использовать средства и способы «жестокого» информационного противостояния не только в период боевых действий, но и в их отсутствие, «чтобы ослабить или уничтожить» политического или экономического противника законными с правовой точки зрения средствами и методами, так как, якобы, «warfare» – не война в прямом смысле слова.

В соответствии с российскими англо-русскими словарями термин «information warfare» трактуется как «информационная война» и «информационные приемы ведения войны».

Указанная многозначность термина «information warfare» породила разночтение при его переводах, что обусловило появление значительного количества существующих на сегодняшний день определений информационной войны.

В настоящее время термин «информационная война» (ИВ) все еще носит публицистический характер и еще не получил повсеместного признания в российских и зарубежных научных кругах – об этом свидетельствуют непрекращающиеся дискуссии по поводу того, что же на самом деле скрывается под этим понятием, в чем сущность явлений, относимых к информационным войнам, а также споры по поводу корректности и принципиальной применимости данного термина к той сфере социальных взаимоотношений, которую принято называть информационным противоборством или конфликтом интересов в информационной сфере социальных систем. Как следствие, можно наблюдать использование в научной литературе несколько десятков различных формулировок «информационной войны», явные индивидуальные достоинства и столь же явные недостатки которых (а также общая научная неразработанность данной проблематики) пока еще не позволяют отдать абсолютное предпочтение ни одной из них. Однако, все вместе эти определения достаточно полно и однозначно (разумеется, пока еще только на прикладном уровне) выделяют из всевозможного многообразия существующих в современном обществе социальных отношений те социально-политические явления и процессы, которые можно выделить в отдельную группу с условным названием «информационная война». В целом их можно разделить на три основные группы.

Авторы первой группы сводят понятие ИВ к отдельным информационным мероприятиям и операциям, информационным способам и средствам корпоративной конкуренции или ведения межгосударственного противоборства либо вооруженной борьбы. Г.Г. Почепцов относит ИВ к информационным способам и средствам ведения противоборства: «Информационная война – это коммуникативная технология по воздействию на массовое сознание с кратковременными и долговременными целями». При этом к коммуникативным технологиям Г.Г. Почепцов относит пропаганду, рекламу, избирательные технологии, паблик рилейшинз. Однако, трактовка понятия ИВ через ее средства и методы не раскрывает сущности данного понятия. Проблему средств и методов ИВ следует рассматривать в рамках понятия «информационное оружие», а не понятия «информационная война».

С.П. Расторгуев определяет понятие информа­ционной войны как «открытых и скрытых целенаправленных информационных воздействий информационных систем друг на друга с целью получения определенного выигрыша в материальной сфере». При этом он полагает, что пока противник устра­няет полученный ущерб, противная сторона имеет преимущество.

По мнению С.П. Расторгуева, ИВ не отличается от обычной войны в части признаков поражения. Агрессор добивается победы, исключительно подчинив себе структуры управления противника, которые являются информационной мишенью. Отсюда, согласно С.П. Расторгуеву, следуют и основные направления организации защиты: уменьшение размера мишени; защита мишени; регулярное уничтожение «информационных сорняков»; установка собственного жесткого контроля за собственной системой управления. Ученый утверждает, что стратегия применения информационного оружия носит исключительно наступательный характер. По его мнению, этот очень важный результат, который еще не до конца осмыслен научной общественностью, позволяет выйти на утверждение о том, что наступательный характер информационного оружия во многом определяет лицо ИВ и позволяет определить потенциального агрессора. Таким образом, объем информации, целенаправленно передаваемый из одной страны в другую, является мерой информационной агрессивности.

В.С. Пирумов определяет ИВ как новую форму борьбы двух и более сторон, которая состоит в целенаправленном использовании специальных средств и методов влияния на информационные ресурсы противника, а также – защиты собственного информационного ресурса для достижения назначенных целей. По его мнению, в мирное время ИВ носит преимущественно скрытый характер. Ее основным содержанием является ведение разведывательных и политико-психологических действий по отношению к противнику, а также осуществление мероприятий по собственной информационной безопасности. В угрожаемый период, как полагает В.С. Пирумов, появляются дополнительные задачи, решаемые в интересах обеспечения требуемой эффективности планируемых боевых действий. К особенностям ведения ИВ в этот период можно отнести предельную ограниченность в использовании сил и средств ИВ; соблюдение существующих норм международного права и т. д. С началом военных действий силы и средства ИВ решают такие задачи, как массированное воздействие на информационный ресурс противника и предотвращение снижения боевых возможностей своих сил; проведение мероприятий по снижению уровня морально-психологической устойчивости войск противника и обеспечение нейтрализации информации, воздействующей на морально-психологическое состояние своего личного состава; ведение разведывательной деятельности и обеспечение скрытности важнейших мероприятий своих войск и т.д.

Авторы второй группы, в основном, представители военных ведомств, как зарубежных, так и российских, относят ИВ к сфере военного противоборства.

Первые определения ИВ специалисты МО США дали в ряде документов (Директив МО США TS3600.I «Информационная война» от 21 декабря 1992 г.; Директива председателя КНШ МО США №30 «Борьба с системами управления», 1993 г.) сразу после операции «Буря в пустыне» (1990-91 гг.). В ходе данной операции США осуществляли целенаправленные акции против электронных информационных систем Ирака. В указанных документах ИВ рассматривается как особый вид военных действий, носящих манипулятивный, подрывающий или разрушающий характер. При этом первоначально, в 1992 г., МО США в качестве объектов поражения этого вида действий называло только «электронные информационные системы, обеспечивающие социальную, политическую, экономическую, индустриальную или военную сферы государства-против­ника», и рассматривало только наступательную составляющую ИВ.

Через год Комитет начальников штабов (КНШ) МО США включил в число объектов поражения в ИВ информацию и информационные системы противника в целом, независимо от того, являются они электронными или нет, и добавил оборонительную составляющую информационной войны. Подобное понимание ИВ английские специалисты позже отнесли к низшему уровню информационной войны.

Обобщение значительного опыта американской армии в области осуществления психологических операций и дезорганизации систем управления, приобретенного в Панаме, Гренаде, на Гаити, в Сомали, привело к тому, что в 1995 г. Армейский боевой устав МО США «Информационные операции» пополнил объекты поражения и защиты в информационной войне процессами, базирующимися на информации: психологическими процессами человека, а также процессами принятия решений, независимо от того, автоматизированные они или нет. Часть из данных объектов поражения в своем определении информационной войны особо выделил американский специалист по ИВ Р. Шафрански, назвав их знаниями или предположениями противника. Некоторые авторы, в связи с тем, что информационное воздействие на массовое сознание осуществляется через СМИ и интернет, отдельно отметили в числе объектов воздействия в информационной войне средства информирования.

В 1997 г. КНШ МО США добавил к объектам нападения и обороны в информационной войне компьютерные сети, видимо, в силу их значительного распространения к этому времени и повышенной уязвимости. В тот же период МО США пришло к выводу, что ИВ может стать преобладающим и даже решающим видом военного противоборства. Вооруженные силы смогут со временем одерживать победу над противником без оккупации его территории. Ведущая роль будет принадлежать действиям по отслеживанию в реальном масштабе времени обстановки в любом регионе мира и точному наведению средств электронного поражения по любой географической точке земного шара. Апробация таких способов ведения войны происходит в современных локальных вооруженных конфликтах.

На возможность того, что информационная составляющая военных действий в будущем станет преобладающей, указывают и английские специалисты по ИВ. Они подчеркивают, что информационное превосходство одной армии над другой благодаря революции в военном деле позволит со временем одерживать победу над противником, избегая физического столкновения личного состава противников либо делая это столкновение очень коротким и успешным. По их мнению, войны будущего смогут выигрываться путем применения исключительно или практически исключительно удаленных средств поражения военных и гражданских электронных систем противника.

Подобных взглядов придерживаются также китайские военные специалисты. Как указывают Д.Б. Фролов, Л.В. Воронцова, анализ понятий ИВ немецких и канадских специалистов показывает, что они мало отличаются от американских, английских и китайских точек зрения.

Вместе с тем, по мнению аналитиков французского Центра исследований стратегических технологий (Centre de recherche et d'etudes sur les strategie tecnologiques), деятельность европейских государств по увеличению собственного потенциала информационного оружия, наталкивается на серьезное противодействие CШA. Стремясь затормозить собственные разработки европейцев, США даже идут на продажу по демпинговым ценам космических систем слежения и контроля линий связи, предоставляют доступ к накопленным базам данных. В качестве примера можно привести соглашения с Великобританией и ряд предложений, сделанных Германии.

Эксперты Института международных отношений и стратегических исследований (Institut de relations internationales et strategiques) полагают, что сегодня союзники Соединенных Штатов по НАТО находятся в серьезной военной зависимости от США, поскольку в своих системах вооружений широко используют американское программное обеспечение (в частности, указывают на систему позиционирования французских ракет). Анализируя новые аспекты американской военной доктрины, направленные на достижение победы бескровными методами при минимуме потерь, французские специалисты обращают внимание на то, что главным средством является не контроль над территорией, а полное господство в «инфосфере», представляющей собой совокупность информационных систем и сетей связи на планете. При этом война приобретает виртуальный и невидимый характер, что позволяет добиться решающего преимущества, не разворачивая боевых действий.

Аналогичные взгляды на ИВ применительно к военному времени высказывают и российские специалисты. В. Маркоменко выделяет следующие направления ИВ: физическое подавление элементов инфраструктуры государственного и военного управления (поражение центров командования и управления); электромагнитное воздействие на элементы информационных и телекоммуникационных систем (радиоэлектронная борьба); получение разведывательной информации путем перехвата и анализа больших объемов информации (радиоэлектронная разведка); осуществление несанкционированного доступа к информационным ресурсам путем использования программно-аппаратных средств прорыва систем защиты информационных и телекоммуникационных систем противника с последующим искажением, уничтожением или хищением информации либо нарушением нормального функционирования этих систем (кибернетическая война); формирование и массовое распространение по информационным каналам противника или глобальным сетям информационного взаимодействия дезинформации или тенденциозной информации для воздействия на оценки, намерения и ориентацию населения и лиц, принимающих решения (психологическая война).

С.А. Комов определяет ИВ в военное время как комплекс информационной поддержки, информационных контрмер, мер информационной защиты, предпринимаемых в соответствии с единым планом и нацеленных на достижение и поддержание информационного превосходства над противником во время боевых действий. С.А. Комов полагает, что для вооруженных сил понятие ИВ имеет четыре основных аспекта: определение мер для получения информации о противнике и условиях боя (средства РЭБ, погода, инженерное оборудование и т.д.), для сбора информации о своих и взаимодействующих войсках; определение мер по блокированию процесса сбора противником информации о наших войсках, планирование мер по дезинформации на всех этапах боевых действий; осуществление мероприятий по организации взаимодействия с другими воинскими контингентами, участвующими в конфликте и т.д.

Ряд российских авторов (С.Н. Гриняев, С.А. Модестов, М.А. Родионов, А.И. Цветков и др.) указывает на то, что термин «информационная война» в отношении современных информационных способов ведения войны не совсем адекватен и было бы более правильно называть этот вид военных действий информационной борьбой, рассматривая его как информационную составляющую вооруженной борьбы. Доктор военных наук генерал-лейтенант Н.А. Костин также рассматривает использование специальных способов и средств для воздействия на информационную среду противостоящей стороны, а также защиты собственной в условиях современной войны как информационную борьбу. Некоторые американские эксперты также предлагают называть ИВ применительно к области современного вооруженного противостояния информационной борьбой. В сущности, информационной составляющей современных вооруженных конфликтов более соответствует понятие «информационная борьба», а не понятие «информационная война». Применительно к открытым вооруженным конфликтам между государствами термин «информационная война» сможет в полной мере использоваться только в будущем, когда вооруженная борьба между государствами будет осуществляться исключительно или преимущественно средствами и методами нанесения ущерба информационной сфере противника практически без физического участия личного состава вооруженных сил непосредственно в зоне боевых действий.

Подводя итог рассмотрению понятия информационной войны применительно к вооруженному противоборству, можно определить его следующим образом: информационная война – это межгосударственное военное противоборство, осуществляемое преимущественно или исключительно путем программно-технического, радиоэлектронного и физического поражения военной и гражданской информационной инфраструктуры государства-противника, дезорганизации его систем государственного и военного управления, дезориентации военно-политического руководства, оказания управляющего информационно-психологического воздействия на личный состав армии и гражданское население как государства-противника, так и его союзников и соседних государств при одновременной защите собственных аналогичных объектов. Сущность такой ИВ состоит в нанесении военного поражения противнику путем достижения и использования информационного превосходства над ним.

Авторы третьей группы определений ИВ считают ее явлением внешне мирного периода межгосударственного противоборства, позволяющего решать внешнеполитические задачи несиловым в традиционном понимании путем. Президент США в 1990-е гг. Б. Клинтон, выступая на совещании начальников штабов, так сказал об этом: «Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, с помощью умело примененного электронно-информационного воздействия мы добились того, что собирался сделать президент Г. Трумэн с СССР посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием – мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство…».

Большинство авторов относит ИВ к сфере геополитического противоборства. Так, Г.В. Емельянов и А.А. Стрельцов высказывают следующее мнение: «Под информационной войной понимается особый вид отношений между государствами, при котором для разрешения существующих межгосударственных противоречий используются методы, средства и технологии силового воздействия на информационную сферу этих государств». Специалисты МИД России под информационной войной понимают «противоборство между государствами в информационном пространстве с целью нанесения ущерба информационным системам, процессам и ресурсам, критически важным структурам, подрыва политической, экономической и социальной систем, а также массированной психологической обработки населения с целью дестабилизации общества и государства». Близкую точку зрения излагают А. Крутских и А. Федоров: «Информационная война – информационное противоборство с целью нанесения ущерба критически важным структурам противника, подрыва его политической и социальной систем, а также дестабилизации общества и государства противника». В.Ф. Прокофьев считает, что информационная война – это «широкомасштабное противоборство в информационной сфере, осуществляемое путем явного или скрытного информационного воздействия на противника с целью навязывания ему требуемого для воздействующей стороны решения».

Средствами, методами и способами ИВ у российских авторов являются либо информация, либо информационные воздействия, либо информационные технологии. В.А. Лисичкин и Л.А. Шелепин полагают, что информационная война – это война «качественно нового типа, где оружием служит информация, а борьба ведется за целенаправленное изменение общественного сознания». В.В. Серебрянников пишет: «Невоенная "информационная война" представляет собой воздействие информационными технологиями одной стороны на властные, управленческие и информационные системы другой стороны, на сознание ее населения с целью на­сильственного навязывания своих духовно-нравственных и куль­турологических ценностей, возможно, вне связи с какими-либо военными действиями, а в замену их».При этом Г.В. Емельянов, А.А. Стрельцов, В.Ф. Прокофьев, В.В. Серебрянников, И. Цыбульский, А. Крутских, А. Федоров и специалисты МИД России совершенно верно указывают на насильственный характер действий в ходе ИВ, который является необходимым обязательным признаком войны в период отсутствия открытого вооруженного конфликта. Английские специалисты также считают военную концепцию ИВ менее опасной по сравнению с ИВ, осуществляемой путем воздействия психологическими, масс-медиа, дипломатическими технологиями воздействия на разум, мнения и намерения противника, который может быть как военно-политическим руководством, так и целым народом.

В качестве объектов воздействия выделяются властные, управленческие, информационные системы, вооруженные силы, процессы принятия решений, сознание населения, общественное мнение, критическая инфраструктура. В качестве целей ИВ называются довольно близкие положения: навязывание требуемого для воздействующей стороны решения; навязывание противнику своих духовно-нравственных и культурологических ценностей в замену военных действий; установление контроля над действиями противника и направление его деятельности в выгодном для воздействующей стороны русле; целенаправленное влияние на противника через свою и его информационную инфраструктуру; гуманитарное порабощение; навязывания противоборствующей стороне своей политической воли.

Воронцова Л.В. полагает, что, при разработке мер противодействия современным акциям ИВ целесообразно исходить из следующего определения информационной войны: информационная война является наиболее острой формой информационного противоборства между государствами, осуществляемого насильственными средствами и способами воздействия на информационную сферу противника с целью решения стратегических задач. Сущность информационной войны в современный период состоит в скрытном управлении политическими, экономическими, военными и иными процессами государства-противника. Важнейшим свойством акций ИВ является отсутствие доказательных свидетельств причастности воздействующей стороны к нанесению ущерба противостоящей стороне. Главным отличительным признаком акций ИВ являются подрывные действия в отношении информационной сферы государства-противника со стратегическими целями.

Согласно Л.В. Воронцовой, объектами поражения в ИВ являются: сознание, воля и чувства населения страны-противника, особенно в периоды выборов, всенародных референдумов, кризисных ситуаций; системы принятия управленческих решений в политической, экономической, социальной, научно-технической сферах, в сферах обеспечения безопасности и обороны; информационная инфраструктура страны-противника. Основными субъектами ведения ИВ выступают внешнеполитические ведомства и спецслужбы зарубежных государств, информационно-пропагандистские структуры.

Целью информационной войны является оказание воздействия на системы знаний и представлений противника. Причем под знаниями понимается объективная информация, общая для всех, а под представлениями – информация, носящая субъективный, индивидуальный характер.

Современные подходы к информационным войнам можно представить как основывающиеся на двух возможностях: одна признает первичность объекта реального мира, а информация выступает как аналог объекта, другая – делает первичной информацию, признавая объект вторичным. Первый подход относится к «стандартной» информационной войне, второй – к «стратегической» информационной войне.

Разновидностью информационной войны, ведущейся преимущественно против социальных систем, является психологическая (информационно-психологическая) война. Психологическая война – это совокупность различных форм, методов и средств воздействия на людей (на население) с целью изменения в желаемом направлении их психологических характеристик (взглядов, мнений, ценностных ориентации, настроений, мотивов, установок, стереотипов поведения), а также групповых норм, массовых настроений, общественного сознания в целом. Психологическая война (американское законодательство) – «планомерное проведение пропагандистских и других психологических операций для оказания влияния на мнения, чувства и поведение иностранных группировок в целях достижения задач национальной политики государства».

По мнению английского ученого Коупленда, моральный дух – «это самое могущественное оружие, известное человеку; более могущественное, чем самый тяжелый танк, чем самое мощное артиллерийское орудие, чем самая разрушительная бомба». Участник войны в Персидском заливе английский подполковник И. Ларпент на этот счет выразился следующим образом: «У нас было все, что касается технологий. Но, в конечном итоге, главным выступил человеческий фактор. У каждого солдата была своя мотивация, свой личный запас духа и сил, которые позволяли ему идти, когда становится трудно». Согласно российскому ученому В.Д. Попову, «главный объект нанесения информационно-психологических ударов – массовое сознание, социальная психика, мораль и нравственность».

Психологическая война состоит из организации и проведения различных психологических операций и мероприятий, имеющих целью:

  • искажение получаемой руководством конкурента (противника) информации и навязывание ему ложной и бессодержательной информации, лишающей его возможности правильно воспринимать события или текущую обстановку и принимать верные решения;
  • психологическую обработку социальных групп (населения в целом);
  • идеологические диверсии и дезинформацию;
  • поддержание благоприятного общественного мнения;
  • организацию массовых демонстраций под ложными лозунгами;
  • пропаганду и распространение ложных слухов.

Психологическая война между политическими противниками свойственна не только для внешнеполитической сферы, но и активно используется во внутриполитической деятельности. Ее развертывание осуществляется в форме психологических (информационно-психологических) операций и наиболее динамичной их части – информационно-пропаган­дистском столкновении политических оппонентов. Понятия, методы и средства (технологии) психологической войны и психологических операций заимствованы из области внешнеполитических, межгосударственных отношений и военного искусства и перенесены в сферу борьбы за политическую власть внутри страны.

Основной формой осуществления акций ИВ являются тайные информационно-психологические операции. Они представляют собой такой вид тайных операций, которые осуществляются путем оказания управляющего информационного воздействия на индивидуальное, групповое и массовое сознание, чувства, волю граждан другой стороны, дезинформирования субъектов принятия политических, экономических и иных решений, в осуществлении подрыва информационной инфраструктуры другой стороны. Информационно-психологи­ческие операции ориентированы на формирование условий для принятия выгодных для зарубежных государств и их деловых кругов решений в военной, политической, экономической и других областях в странах-мишенях, являющихся объектами информационно-психологического воздействия. Об этом, в частности, свидетельствуют высказывания председателя Комитета по разведке палаты представителей Конгресса США П. Гооса, который, выступая перед американскими журналистами в мае 1998 года, отмечал необходимость повышения эффективности тайных операций. Причем, любые тайные операции ближайшего времени, как считает П. Гоос, который в прошлом был оперативным работником ЦРУ, вероятно, будут включать элементы психологической войны, а также более активное использование информационного оружия.

Как считает Л.В. Воронцова, тайные информационно-психологические операции включают в себя две разновидности:

  • информационно-психологические или дезинформационные операции, осуществляемые путем доведения до объектов воздействия специально подготовленной информации через электронные, печатные и иные средства массового информирования, средства электронной и почтовой связи, аудио-, видео- и кинопродукцию, компьютерные игры, открытые телекоммуникационные сети (ОТКС), наглядно-демонстрационные средства;
  • диверсионные операции по выводу из строя или нарушению нормального функционирования теле- и радиопередающих центров и ретрансляторов, объектов СМИ, информационно-телекоммуникационных систем (ИТКС) и сетей связи, автоматизированных систем управления (АСУ) войсками, оружием, объектами жизнеобеспечения, экологически опасными производствами и объектами путем поджога, взрыва, применения разрушительных электромагнитных импульсов, задействования вирусов, аппаратных или программных закладок и др.

В целом, средства и способы ведения ИВ включают в себя информационное оружие, средства и способы политического, правового и экономического влияния на формирование информационного пространства противостоящей стороны, традиционного физического разрушения элементов информационного пространства, неатакующие средства и способы защиты информационной сферы. При этом основным средством информационной войны является информационное оружие.

Рассматривая информационно-психологическую войну в широком смысле как целенаправленное и планомерное использование политическими оппонентами инструментов информационно-психологического воздействия и других средств (дипломатических, военных, экономических, политических и т.д.) для прямого или косвенного влияния на мнения, настроения, чувства и, в итоге, – на поведение противника с целью заставить его действовать в угодных им направлениях, можно говорить о том, что, являясь компонентом системы политических отношений, информационно-психологическая война присутствует в различных измерениях этой системы не только как внешняя, но и как внутренняя политика.

По некоторым прогнозам, быстрое совершенствование методов целенаправленного воздействия на информационные и психологические процессы в системах государственного управления «противника» способно не только повлиять на сложившийся в мире стратегический баланс сил, но и изменить сами ныне существующие критерии оценки такого баланса на основе соотношения геополитических, экономических и военных факторов.

Наблюдаемые в последние годы тенденции в развитии информационных технологий могут уже в недалеком будущем привести к появлению качественно новых (информационных) форм борьбы, в том числе и на межгосударственном уровне, которые могут принимать форму так называемой информационной войны, а сама информационная война станет одним из основных инструментов внешней политики, включая защиту государственных интересов и реализацию любых форм агрессии.

Таким образом, можно сделать вывод, что сегодня информационно-психологическая война как фактор информационной политики исследуется наравне с дипломатической, экономической и вооруженной борьбой, развиваясь вместе с тем как самостоятельное направление исследования. Однако, все три существующих сегодня подхода к исследованию ИПВ, наравне с явными достоинствами, содержат и явные недостатки.

В первом случае, категория войны размыта – в нее попадают практически все формы коммуникации, как политической, так и обыкновенной социальной, нет убедительного обоснования социальной опасности этого явления и причин, побудивших отнести эти формы социального взаимодействия именно к войне. В итоге, получается, что для искоренения причин психологических войн надо устранить из общественных отношений (или поставить под жесткий контроль) любую форму информационного обмена, воздействующую на сознание.

Во втором случае, информационно-психологическая война преследует узконаправленные цели военного противоборства, а ее возникновение привязывается к политическим причинам военного конфликта. Между тем, сегодня информационно-психологическая война используется в дипломатической борьбе самостоятельно, в мирное время, исключающее применение традиционных мер вооруженного противодействия. Это определяет неэффективность государственной информационной политики, рассматривающей информационно-психологическую войну как составляющую традиционного вооруженного противоборства и не учитывающей иные, невоенные, причины возникновения информационно-политических конфликтов. Отметим, что английские специалисты также считают военную концепцию информационной войны менее опасной по сравнению с войной, осуществляемой путем воздействия психологическими, масс-медиа, дипломатическими технологиями на разум, мнения и намерения противника, который может быть как военно-политическим руководством, так и целым народом.

В третьем случае, информационная война рассматривается как особый вид межгосударственных отношений, хотя декларируемая опасность информационной войны еще не дает оснований рассматривать ее вне категории политических конфликтов. При этом не рассматривается социальная сущность информационно-психологической войны, к пониманию содержания которой ближе всего подошли ученые первой группы. Насилие как признак информационной войны позволяет боле четко определить границы этого явления, но концентрирует внимание государственной политики на поиске методов противодействия собственно насильственному воздействию (трудно выявляемому на практике) вместо того, чтобы сосредоточиться на управлении данным социальным явлением и регулировании его социальной опасности.

Для того, чтобы установить, при каких условиях технологии информационно-психологического воздействия на массовое и индивидуальное сознание становятся эффективным инструментом политического разрешения конфликтов, необходимо выяснить, какое место в эволюции современных конфликтов занимает качественно новая фаза политических отношений - информационно-психологическая война, использующая в своих тайных операциях другую разновидность технологий психологического воздействия – т.н. технологии психологической агрессии. Нет сомнений в том, что в условиях формирования информационного общества, информационной глобализации и революции в информационных технологиях информационно-психологическая война играет значительную роль в эволюции современных политических конфликтов, оставаясь при этом достаточно малоизученной и практически нерегулируемой со стороны международного сообщества фазой конфликтных отношений.

Сегодня информационно-психологическая война как фактор внешней политики исследуется наравне с дипломатической, экономиче­ской и вооруженной борьбой, развиваясь вместе с тем как само­стоятельное направление научного исследования. Однако, по нашему мнению, ни один из существующих сегодня научных подходов не раскрывает сущность информационно-психологической войны ни как политического конфликта, ни как социального явления, что, возможно, и является основной причиной неэффективности выбираемых сегодня средств и методов политического регулирования данной категории общественных отношений. Все это требует разработки новой методологии исследования информационно-психологической войны, которая позволяла бы, в зависимости от конкретной политической ситуации, рассматривать это явление в глобальных масштабах, на геостратегическом, тактическом и прикладном уровне.

Известно, что современная концепция информационно-психологических войн США основана на трудах и практическом опыте стратагемной политики китайских военных и политических деятелей, таких как выдающийся полководец и государственный деятель Сунь-Цзы. При этом возникает вопрос: можно ли острый политический конфликт называть информационно-психологической войной, если даже в те времена, когда основные ее положения уже были сформулированы (IV в. до н.э.), традиционное военное искусство не только не потеряло своего значения, но и начало активно развиваться именно в направлении массированного применения грубой вооруженной силы. То есть, если тогда, на ранней стадии зарождения военного искусства, не произошло вытеснение новыми формами психологической борьбы более примитивных и архаичных форм прямой вооруженной агрессии, то почему это должно произойти сейчас, при современном уровне развития систем вооружений и военного искусства в целом? Для этого необходимо рассмотреть вопрос о соотношении понятий: информационного противоборства и информационно-психологической войны.

Определяя информационное противоборство как наиболее общую категорию социальных отношений, мы придерживаемся следующей точки зрения: к информационному противоборству можно отнести любые формы социальной и политической конкуренции, в которых для достижения конкурентного преимущества предпочтение отдается средствам и способам информационно-психологического воздействия. Видно, что понятие информационного противоборства включает в себя весь спектр конфликтных ситуаций в информационно-психологической сфере – от межличностных конфликтов до открытого противостояния социальных систем. Информационно-психологическая война – это, безусловно, также один из видов информационного противоборства.

Почему же возникла необходимость введения нового термина «информационно-психологическая война»? И с чем связана такая его живучесть? Ведь, где бы этот термин не употреблялся, все прекрасно понимают, о чем идет речь. Именно это определяет практическую ценность данного термина в системе научных знаний. По нашему мнению, существует несколько основных причин, благодаря которым этот, вообще говоря, публицистический, термин так прочно вошел в научные труды и нормативные документы:

  • во-первых, использование термина «информационно-психологическая война» применительно к сфере вооруженного противоборства подчеркивает все возрастающую роль психологических операций в современных войнах и локальных вооруженных конфликтах: современные войны все более становятся психологическими, напоминающими масштабную PR-кампанию, а собственно военные операции постепенно оттесняются на второй план и играют четко определенную и ограниченную роль, отведенную им в общем сценарии военной кампании;
  • во-вторых, использование данного термина подчеркивает, что современные технологии психологической войны способны нанести противнику не меньший ущерб, чем средства вооруженного нападения, а информационное оружие, построенное на базе технологий психологического воздействия, обладает значительно большей поражающей, проникающей и избирательной способностью, чем современные системы высокоточного оружия;
  • в-третьих, использование данного термина подчеркивает ту роль, которую начинают играть информационно-психологические операции в международной политике, вытесняя из политической практики или замещая в ней иные, более традиционные, формы политического регулирования, такие как война вообще и военные акции, в частности;
  • в-четвертых, применение данного термина вызвано необходимостью подчеркнуть высокую социальную опасность некоторых современных организационных форм и технологий информационно-психологического воздействия, используемых в политических целях.

С нашей точки зрения, наиболее корректно понятие информационно-психологической войны описывает следующее определение: ИПВ – это политический конфликт по поводу власти и осуществления политического руководства, в котором политическая борьба происходит в форме информационно-психологических операций с применением информационного оружия.

Но все это, конечно, лишь наиболее общие рассуждения о том, почему термин «информационно-психологическая война» так прочно прикрепился к ряду явлений современной политической жизни. Истинная же причина этого, на наш взгляд, состоит в том, что современная агрессивная информационно-психологическая борьба сама порождает локальные войны и вооруженные конфликты, которые становятся индикатором информационно-психологической войны, ее «витриной» и основной формой политического проявления скрытых процессов, лежащих в ее основе. При этом в современной информационно-психологической войне вооруженные конфликты играют строго отведенную им роль.

Для того, чтобы запустить, или инициализировать, тот или иной боевой механизм информационно-психологического воздействия на сознание (или подсознание), необходим мощный толчок, или стресс, способный вывести от природы устойчивую систему психики человека из равновесного состояния и активизировать в ней поиск новых защитных механизмов, адекватных стрессовой ситуации. В качестве такой защиты психотехнологи любезно готовы предложить свою идеологию, мировоззрение, систему ценностей, замещающие в человеке прежние психологические механизмы защиты. Что, в конечном итоге, обеспечивает достижение главной цели любой современной психологической операции - добровольную подчиняемость личности.

Такой эффект на психику человека способна оказать только внезапно возникшая угроза для его жизни: неизвестная медицине эпидемия (например, атипичная пневмония), стихийное бедствие или война. При этом, если наступление первых двух событий предсказать достаточно сложно, то войну или локальный вооруженный конфликт можно породить практически в любой точке земного шара и в тот самый момент, когда это предусмотрено сценарием психологической операции. Кроме того, угроза войны – идеальный инициирующий повод для психологического стресса: угроза войны одновременно направлена и на крупные страты (государства, нации, народности), и непосредственно на каждую личность в отдельности.

Таким образом, на современной стадии развития политических технологий информационно-психологическая война не всегда начинается собственно с военных действий, но сами военные действия становятся необходимым фактором любой боевой психологической операции – в качестве средства инициирования цепных психологических реакций, предусмотренных сценарием психологической войны. Война психологическая порождает войну локальную: для перехода психологической операции из латентной стадии в активную необходим инициирующий повод, а, следовательно, нужен локальный вооруженный конфликт. То, что в планах информационно-психологической войны традиционная война играет ограниченную, строго отведенную ей роль, не делает ее менее опасной, не сокращает ее масштабов и не вытесняет ее из сферы политических отношений – глобальные военные конфликты постепенно исчезают из политической жизни (в условиях ИПВ в них больше нет необходимости), количество же локальных вооруженных конфликтов и частота их возникновения растет.

Наблюдающийся сегодня постепенный перенос политической борьбы в информационно-психологическую сферу увеличивает риск возникновения локальных вооруженных конфликтов: технологии информационно-психологической войны многим кажутся привлекательными именно в силу их относительной дешевизны, доступности и эффективности, а, следовательно, интенсивность их использования в политической борьбе будет только нарастать. Соответственно, будет увеличиваться и количество локальных вооруженных конфликтов, которые в психологических операциях играют роль инициирующего механизма - «спускового крючка». Что, в конечном итоге, ведет к распространению практики применения собственно вооруженного насилия: там, где начинается психологическая война, вероятность возникновения локальных вооруженных конфликтов существенно возрастает.

Таким образом, вполне справедливо и следующее мнение: психологическая война – это и есть боевые действия, спланированные в соответствии с пиар-сценарием, цель которых - не уничтожение живой силы и техники противника, а достижение медиа- и пиар-эффекта, в первую очередь – на уже состоявшихся и потенциальных союзников. При этом операции психологической войны следует разделять на две категории:

  • стратегические операции психологической войны, в которой локальные вооруженные конфликты играют роль политического инструмента силового воздействия, сигнального механизма региональных элит, генератора новостей для формирования медиа-воздействия и инициирующего механизма для цепных психологических реакций, управляющих как сознательной, так и подсознательной деятельностью обрабатываемой аудитории,
  • сервисные психологические операции, обеспечивающие поддержку боевых действий и операций гражданско-военного сотрудничества.

С точки зрения автора, информационно-психологическая война в рамках научного исследования может рассматриваться на различных уровнях познания:

  • как социальное явление;
  • как поле политических конфликтов;
  • как особая форма политического конфликта;
  • как элемент системы инструментов политического регулирования (инструмент информационной политики).

В рамках каждого из указанных уровней рассмотрения информационно-психологическая война исследуется в рамках собственной научной гипотезы:

  1. 1. Социологическая гипотеза информационно-психологической войны: информационно-психологическая война – социальное явление и новая форма общественных отношений, порождаемая информационным обществом.
  2. 2. Статистическая гипотеза информационно-психологической войны: информационно-психологическая война – поле политических конфликтов, находящихся в тесной взаимосвязи и взаимодействии;
  3. 3. Конфликтологическая гипотеза информационно-психологической войны: информационно-психологическая война – политический конфликт с целью разрешения противоречий по поводу власти и управления, в котором столкновение сторон осуществляется в форме информационно-психологических операций с применением информационного оружия.
  4. В рамках этой гипотезы цель информационно-психологической войны - это разрешение противоречий по поводу власти и осуществления политического руко­водства в информационно-психологическом пространстве.

    Отсюда вытекают основные политические задачи информационно-психологической войны:

    • трансформация структуры национальных экономических, политических, социально-культурных, информационно-психологических пространств участников международных отношений в соответствии с собственными принципами формирования информационно-политической картины мира;
    • достижение военно-политического превосходства и безусловного лидерства в сфере международных отношений;
    • достижение целей национальной экономической, идеологической, культурной, информационно-психологической экспансии;
    • обеспечение благоприятных условий для перехода собственной национальной системы социально-политических отношений на новый, более высокоразвитый и высокотехнологичный этап эволюционного развития.

    Необходимо также указать признаки информационно-психологической войны:

    • насилие как основная форма взаимодействия участников информационно-политического конфликта;
    • информационно-психологические операции как специальная организационная форма оказания политического воздействия на участников конфликта;
    • применение информационного оружия.
  5. 4. Системно-функциональная гипотеза информационно-психологической войны: информационно-психологическая война - часть системы политического регулирования, инструмент информационной политики.

В рамках социологической гипотезы информационно-психологическая война рассматривается как новая форма социальных отношений (объект социологического анализа), а спектр конфликтных ситуаций, порождаемых психологической войной, – как внешнее проявление системных свойств данного объекта.

В рамках статистической гипотезы информационно-психологическая война рассматривается как сложная высокодифференцированная система (поле) политических конфликтов, находящихся в тесной взаимосвязи и взаимодействии, каждый из которых рассматривается как единичная реализация ансамбля конфликтных ситуаций, генерируемых или проявляемых полем психологической войны.

В рамках конфликтологической гипотезы информационно-психологическая война рассматривается как политический конфликт, имеющий самостоятельное значение как объект исследования и управления, находящийся во взаимодействии и взаимообусловленности с другими политическими конфликтами.

В рамках системно-функциональной гипотезы информационно-психологическая война рассматривается как часть системы информационной политики как агрессора, так и жертвы агрессии, в рамках которой информационно-политические конфликты, порождаемые психологической войной, интегрируются в структуру политической системы конфликтующих сторон и используются ими в качестве инструментов политического регулирования.

Разумеется, правомерность применения каждой гипотезы к понятию информационно-психологической войны требует доказательства.

Теорема 1. Информационно-психологическая война – социальное явление.

Доказательство: информационно-психологическая война – это форма насилия, в которой в качестве инструмента принуждения используются возможности воздействия информации на психику человека. Можно выделить два основных признака социальности этого явления:

    • применение насилия в качестве основной формы воздействия;
    • использование возможностей воздействия информации на психику человека в качестве инструмента социального принуждения.

Насилие в социальных отношениях – явление достаточно распространенное, чтобы считать его социальным: насилие невозможно без общественной организации и социально-политической иерархии, системы подчинения одних членов общества другим. При применении насилия предпочтение всегда отдается тем средствам, способам и инструментам социального принуждения, которые в условиях данной общественной организации наиболее эффективны. В информационном обществе такими инструментами являются комплексные организационные технологии информационно-психологического воздействия.

Теорема 2. Информационно-психологическая война – политический конфликт. Доказательство: Информационно-психологическая война обладает следующими признаками политического конфликта:

    • имеет место столкновение конфликтующих сторон, которое последовательно проходит основные стадии развития социального конфликта: предконфликтную ситуацию (нарастание социальной напряженности или формирование конфликта характеризуется осознанием несовместимости интересов и позиций, консолидацией сторон конфликта; выдвижением требований к оппоненту), латентную, инцидент, эскалацию, сбалансированное противодействие, кульминацию и угасание (разрешение противоречий или преобразование в иную форму).
    • также как и социальный конфликт, информационно-психологическая война проходит через следующие фазы: конфронтационную (военную), в которой стороны стремятся обеспечить свой интерес за счет устранения чужого; компромиссную (политическую), в которой стороны стремятся по возможности достичь своего интереса через переговоры, в ходе которых производят замену отличающихся интересов каждого субъекта на общий, компромиссный; коммуникативную (управленческую), в которой стороны стремятся достичь согласия в том, что суверенитетом обладает не только каждый субъект конфликта, но и его интерес и ликвидируют лишь незаконные с точки зрения сообщества различия в процессе движения к взаимодополнению интересов;
    • информационно-психологические войны возникают всегда по поводу перераспределения власти и осуществления политического руководства в обществе.

Соответствие этим признакам позволяет отнести информационно-психологическую войну к категории политических конфликтов.

Теорема 3. Информационно-психологическая война – поле политических конфликтов и статистическая система.

Доказательство: Информационно-психологическая война как часть системы политических отношений – это совокупность всех политических конфликтов, в которых предпочтение отдается различным видам информационно-психологического насилия, принимающего специальную организационную форму тайных операций с обязательным использованием информационного оружия. Современная наука (в силу непознанности данного политического явления) еще не позволяет описать всю систему информационно-политических конфликтов в ее динамике и развитии в аналитической форме (т.е. в форме многопараметрической функции или функционала), но, в принципе, разрешает рассматривать множество конфликтов как некое политическое пространство с заданными свойствами, определяющими характер взаимодействия материи и элементов этого пространства с любыми политическими явлениями и процессами, не принадлежащими ему, - т.е. позволяет рассматривать информационно-психологическую войну как поле политических конфликтов и обосновывает правомерность использования формализма и понятийного аппарата теории поля к описанию данного явления.

Множественность и многообразие форм и проявлений информационно-политических конфликтов позволяет рассматривать поле конфликтов как статистическую систему, в которой многофакторное взаимодействие, взаимозависимость и взаимообусловленность множества элементов порождает общие закономерности поведения и трансформации структуры конфликтной материи на уровне законов больших чисел.

Теорема 4. Информационно-психологическая война – часть системы политического регулирования, инструмент информационной политики.

Доказательство: Информационно-психологическая война – часть системы:

    • политического регулирования, поскольку ее цель – разрешение противоречий по поводу власти и осуществления политического руководства в информационно-психологическом пространстве;
    • информационной политики, поскольку для агрессора война – средство (инструмент) достижения политических целей, для жертвы агрессии – средство (инструмент) нанесения ответного удара и восстановления военно-политического баланса.

Сформулированные выше гипотезы не исключают и не дублируют, а взаимодополняют друг друга, позволяя исследовать информационно-психологическую войну как сложное, многогранное явление в жизни общества, по своим масштабам выходящее за рамки рассмотрения какой-либо одной научной дисциплины. В самом деле, в основу иерархии гипотез положен принцип детализации объекта научного исследования:

    • рассматривая информационно-психологическую войну с позиций социологического подхода, мы видим объективное и целостное социальное явление, значимость которого можно определить только в сравнении с другими социальными явлениями подобного масштаба;
    • рассматривая его более детально, мы, в первом приближении, видим, что материя данного объекта исследования соткана из множества информационно-политических конфликтов, взаимосвязанных, взаимообусловленных и взаимодействующих между собой. Огромное разнообразие форм и проявлений этих конфликтов не позволяет наблюдателю, стремящемуся держать в поле зрения их все или какую-то их заметную часть, определить, является ли попавший в поле зрения конфликт тем самым, который был наблюдаем им ранее, или это уже другой конфликт, развитие которого привело к появлению признаков и качеств, наблюдавшихся ранее у первоначально наблюдаемого конфликта (эргодичность поля политических конфликтов). Проблема идентификации наблюдателем информационно-политических конфликтов, имеющих большой период латентного развития, в условиях их множественной генерации и затухания, позволяет вводить в аппарат исследователя понятие поля политических конфликтов, и, используя формализм теории поля, исследовать наиболее общие закономерности поведения конфликтной материи, возникающие в результате множественного многофакторного взаимодействия большого количества разноуровневых политических конфликтов.
    • отказавшись от цели держать в поле зрения сразу достаточно большую часть поля политических конфликтов, мы ограничиваемся в рамках конфликтологической гипотезы рассмотрением отдельно-взятого информационно-политического конфликта и его эволюции во времени и пространстве. Таким образом, еще более приблизившись к объекту наблюдения – информационно-психологической войне – мы уже не видим все многообразие его внутренней структуры, но, зато, в состоянии выделить из нее отдельные элементы – информационно-политические конфликты – и исследовать их индивидуальные свойства. Для этой цели хорошо приспособлен аппарат современной политической конфликтологии.
    • и, наконец, исследование психологической войны как информационно-политического конфликта позволяет выделить те ее структурные свойства и элементы, которые могут быть интегрированы в систему информационной политики, т.е. стать, как минимум, - управляемыми, а, как максимум, - выполнять в этой системе определенные функции, в том числе – функции инструмента политического регулирования. Таким образом, информационно-психологическая война исследуется на этом (системно-функциональном) уровне уже не как самостоятельный политический объект, а как структурный элемент, деталь более сложного политического объекта – системы информационной политики.

Такая градация уровней детального рассмотрения информационно-психологической войны предполагает применение следующих методов исследования:

    • социологических (при исследовании ИПВ как социального явления);
    • статистических (при исследовании ИПВ как поля политических конфликтов);
    • политической конфликтологии и политической психологии (при исследовании ИПВ как формы политического конфликта);
    • логико-структурного и системно-функционального анализа (при исследовании ИПВ как часть системы и инструмента информационной политики).

Из приведенных выше доводов видно, что в системе социальных и политических отношений современного общества информационно-психологическая война – явление сложное и многогранное, для полного понимания сущности которого его необходимо рассматривать в единстве всех сформулированных выше парадигм. Однако, в настоящей работе мы будем рассматривать информационно-психологическую войну преимущественно в рамках сформулированной выше конфликтологический гипотезы. Полагаем, что этих рамок научного исследования вполне достаточно для исследования роли и места информационно-психологических технологий в разрешении современных конфликтов, при котором ИПВ сама рассматривается как политический конфликт или одна из его фаз.

В рамках этой идеологии, с нашей точки зрения, сегодня информационно-психологическая война в современных политических конфликтах играет роль ключевой фазы развития конфликтных отношений, являясь в них поворотной точкой от мирной фазы к военной или от фазы эскалации - к фазе урегулирования, политического разрешения конфликта.

В современной политике отдельные элементы психологической войны и психологические операции вообще присутствуют в политических конфликтах и в мирной фазе: некоторые из них могут представлять существенную опасность в силу своей агрессивности, провокационности и общей неадекватности применения силового воздействия на политическую ситуацию, когда она находится в том состоянии, в котором не все еще мирные способы разрешения конфликта полностью исчерпаны. Однако, в этом случае использование агрессивных способов информационно-психологического воздействия часто носит фрагментарный, случайный и сервисный (по отношению к основному инструменту воздействия – дипломатическому) характер и еще не может называться «психологической войной».

Психологические операции и технологии информационно-психологического воздействия на массовое и индивидуальное сознание населения в зонах конфликтов активно используются противоборствующими сторонами и в стадии прямого вооруженного столкновения, однако, их роль при этом в большинстве случая также понижается по отношению к боевым действиям до сервисной, включая в себя непосредственную психологическую поддержку боевых действий, операции по управлению и консолидации военно-политических союзников, операции по формированию и управлению общественным мнением, операции по разложению противника и обеспечения добровольного подчинения населения в зонах конфликтов.

Особую значимость психологические операции приобретают только в специальной стадии эволюции политического конфликта – стадии информационно-психологической войны, когда мирный дипломатический и переговорный процесс перестает быть эффективным (в основном, из-за того, что одна или несколько сторон конфликта начинает его игнорировать, склоняясь к силовому варианту решения вопроса), а военная форма разрешения противоречий еще продолжает рассматриваться сторонами конфликта как крайний, радикальный, малоуправляемый и очень дорогой способ воздействия на политического оппонента. Поэтому, в современных условиях информационно-психологическая война – не просто особая форма политического конфликта, но и особая его стадия, занимающая в эволюции конфликта промежуточную ступень между мирной фазой и военной.

Действительно, в современных условиях информационно-психологическую войну в рамках генезиса политического конфликта необходимо рассматривать именно как ключевую фазу на пути к его эскалации или разрешению: по сути, информационно-психологическая война – это политический конфликт, в котором конфликтующими сторонами для достижения преимущества перед оппонентами отдается предпочтение силовым методам воздействия в форме психологических операций с применением агрессивных информационно-психологических технологий и т.н. информационного оружия. Природа развития современного политического конфликта создает для перехода конфликта (в случае его обострения вследствие неэффективности переговорного процесса и непримиримости позиций конфликтующих сторон) в фазу информационно-психологической войны все условия.

Во-первых, современные технологии информационно-психологической войны предоставляют одной из конфликтующих сторон возможность разворачивания в отношении противника прямой агрессии и нанесения ему неприемлемого ущерба в мирных условиях, без официального объявления войны и прямого вооруженного столкновения.

Во-вторых, высокая восприимчивость человеческого сознания к современным способам и технологиям информационно-психологического воздействия, а также - низкая степень защищенности от манипулирования и др. составляющих технологий психологической войны, делает применение современных технологий информационно-психологической войны в политических конфликтах необычайно эффективным.

В третьих, высокая степень прогнозируемости результатов применения различных современных способов, инструментов и технологий информационно-психологического воздействия в политических целях позволяет контролировать политический процесс на любом этапе развития политической обстановки.

В четвертых, возможность управления подсознанием предоставляет политическим противникам качественно новые инструменты политического воздействия на массовое и индивидуальное сознание населения как непосредственно в зонах конфликтов, так и за их пределами.

В пятых, высокая скорость распространения управляющего психологического воздействия позволяет в короткие сроки охватывать массовые аудитории, обеспечивая согласованное изменение политической ситуации в регионах с различным территориальным и этническим составом; скорость распространения психологического воздействия на сознание, с учетом возможностей современных масс-медиа, на порядки превосходит скорость распространения аналогичного воздействия по традиционным, в т.ч.- дипломатическим, каналам, а, следовательно, обеспечивает агрессору превосходство в оперативном контроле над политическими процессами.

В шестых, высокая разработанность некоторых видов информационно-психологических технологий управления политическими конфликтами (в первую очередь – технологий «силового умиротворения» и «управления кризисами»), их универсальность, многократная тиражируемость и принципиальная применимость к существенно различным конфликтным ситуациям без существенного изменения технологических цепочек обуславливает высокую готовность современных технологий психологического управления к применению в качестве инструмента политического воздействия в любой точке мира.

В седьмых, рекордно низкое (по сравнению с прямой вооруженной агрессией) соотношении стоимости разработки и применения технологии и цены результата, получаемого в результате ее применения, делает технологии психологической войны приоритетным средством нападения и защиты.

Наряду со стремлением агрессора нанести противнику максимальный ущерб, сохранив при этом скрытость (возможно даже, анонимность) и внезапность нападения, что могут обеспечить только технологии информационно-психологической войны, сторона конфликта, занимающая оборонительную позицию, также заинтересована в использовании технологий психологического воздействия, но уже в интересах собственной защиты и безопасности: технологии, построенные на эффекте «психологического устрашения», способны в течение значительного периода времени оказывать на агрессора сдерживающее воздействие, а, в ряде случаев, могут побудить его вообще отказаться от реализации агрессии в наиболее жесткой форме прямого вооруженного столкновения. Таким образом, в случае нарушения баланса интересов в мирной фазе конфликта и неэффективности либо невозможности переговорного процесса, к фазе информационно-психологической войны начинают двигаться и потенциальные агрессоры, и потенциальные жертвы будущей агрессии.

Информационно-психологическая война как поворотная точка в эскалации политического конфликта совершенно не обязательно приводит к фазе вооруженного столкновения: политический конфликт, растратив свой конфликтогенный потенциал в психологическом противоборстве и полностью выработавшись как разрушительный механизм, высвободив накопившуюся этнополитическую напряженность и дав ей стечь в психологических выпадах соперников, нередко поворачивает в сторону нормализации и поиска мирных форм урегулирования. Здесь фаза информационной войны может играть роль естественного природного «громоотвода», механизма политической диссипации (рассеивания) скрытой энергии конфликта. Важную роль играет и используемый в операциях психологической войны механизм «информационного сдерживания»: столкнувшись с тем, что его намерения раскрыты и противник готов к возможному вторжению, агрессор часто бывает вынужден отказаться от реализации своих намерений. Примерами таких операций, возможно, могут служить несостоявшиеся пока военные кампании США, направленные против Ирана (сдерживающий фактор - «мирная ядерная программа»), Северной Кореи (психологическая операция по ядерному шантажу, направленная, в первую очередь, на население США и его европейских союзников, а уже потом – непосредственно на конкретных политических деятелей), Венесуэлы (элементы т.н. нефтяного шантажа) и др. Следовательно, именно на стадии информационно-психологической войны роль технологий психологического воздействия в урегулировании современных конфликтов и предотвращения их скатывания в фазу вооруженной конфронтации становится необычайно высокой.

Рассматривая информационно-психологическую войну как поворотную точку между мирной и военной (или мирной №1 и мирной №2, мирной №3 …) стадиями политического конфликта, мы можем сделать важный вывод:

  1. Именно в фазе информационно-психологической войны технологии информационно-психологического воздействия на массовое и индивидуальное сознание становятся наиболее эффективным инструментом воздействия на современные политические конфликты.
  2. Именно в фазе информационно-психологической войны технологии информационно-психологического воздействия на массовое и индивидуальное сознание имеют максимальный (среди других механизмов политического регулирования) потенциал для урегулирования современных конфликтов, а, возможно, и для их разрешения.

Использование информационно-психологических технологий предоставляет возможность воздействовать не только на сознание, но и управлять подсознательными реакциями, что в условиях, когда возможности конструктивного переговорного процесса (т.е. чисто сознательной составляющей политической коммуникации) признаются конфликтующими сторонами исчерпанными, дает эффективный (и чуть ли не единственный) инструмент внешнего управления политической ситуацией. В условиях отсутствия или неэффективности других инструментов значимость этого инструмента психологического воздействия неизмеримо возрастает.

В условиях конфликта ценностей информационно-психологические технологии также играют приоритетную роль в сохранении системы ценностей населения в зонах конфликтов, в том числе – этнических ценностей наций, народностей и национальных меньшинств, втянутых в этнополитические конфликты. Ибо только эти ценности, нередко закрепленные в исторической памяти (глубинных архетипах) народов на уровне подсознания, обеспечивают функционирование подсознательного механизма национальной самоидентификации, сплачивающих представителей одной этнической общности перед лицом общей угрозы и обеспечивая, тем самым, выживание любой этнической группы даже во враждебной внешней среде. Не случайно одной из основных целей используемых США технологий психологической войны является полное замещение системы ценностей населения в зонах конфликтов собственной, англо-саксонской, системой и протестантским мировоззрением, что оказывает разрушительное действие на национальное самосознание и способно в итоге полностью растворить народ среди окружающих его этносов.

Прямое силовое давление в рамках концепции «силового умиротворения» способно оказать лишь частичное воздействие на систему национального самосознания и привести к переоценке отдельных ценностей, в основном, приобретенных относительно исторически недавно – в процессе государственного развития: так было с идеологией коммунизма, «дружбы народов», и т.д. Как максимум, такое воздействие может привести к временному изменению политического мировоззрения или его дезориентации. Больший эффект приносит длительное «мягкое» психологическое воздействие, направленное на разложение народа и обесценивания норм морали и нравственности: пропаганда насилия, порнографии, «свободной любви», отрицание уважения к опыту старшего поколения и т.д. Однако только психологические технологии воздействия на подсознание способны воздействовать, в т.ч. - «перепрограммировать», глубинные архетипы, отвечающие за национальное самосознание и механизм национальной самоидентификации. В условиях конфликта ценностей такие агрессивные информационно-психологические технологии становятся основным и, пожалуй, единственным инструментом, способным изменить менталитет нации или этноса на подсознательном уровне, а также - добиться блокировки со стороны подсознания собственно сознательных действий, необходимых для защиты от внешней агрессии, - никакое разделение народов государственными границами, смешение его с пришлыми этносами, нарушение территориального единства и создание чуждых культурно-цивилизационных анклавов, запугивание и оккупация, как мы это видим на примере с сербами, не в состоянии изменить национальное самосознание, за исторически короткий промежуток времени.

Исследование информационно-психологической войны как социального явления позволяет выделить две основные социальные функции информационно-психологической войны: деструктивную и регулирующую.

Деструктивная функция состоит в том, что информационно-психологическая война приводит к долговременным изменениям в системе социально-политических отношений общества, к перестройке ее структуры, прямых и обратных связей с учетом появления новых, практически нерегулируемых нормами права, форм политического экстремизма; к обострению политической борьбы и распространению практики применения прямых форм насилия в политических целях. Применение современных технологий информационно-психологической войны приводит к поражению центральной нервной системы человека, выражающееся в разрушении индивидуального сознания, изменении или разрушении системы ценностей, нанесении ущерба психическому здоровью, изменении или частичной утрате способности к абстрактно-логическому мышлению, что в долгосрочной перспективе сказывается на генофонде нации. Негативное воздействие на сознание личности не прекращается даже после устранения источника агрессии.

Регулирующая функция состоит в разрешении противоречий по поводу власти и осуществления политического руко­водства в информационно-психологическом пространстве методами, исключающими необходимость применения прямой вооруженной агрессии. В современном обществе информационно-психологическая война замещает и вытесняет эту форму конфликтных взаимоотношений в политической борьбе. В международных отношениях наблюдается тенденция использования поражающего потенциала современной информационно-психологической войны в целях сдерживания прямой вооруженной агрессии – т.н. информационно-психологическое сдерживание (аналог сдерживания военного), подразумевающее управление кризисными ситуациями с помощью превентивных акций по информационно-психологическому воздействию на население и властные структуры в зонах возможного возникновения конфликтов. Это создает уникальные возможности для внешнего управления информационно-психологической войной.

Регулирование уровня социальной опасности информационно-психологической войны как средства жесткого политического принуждения и формы неконтролируемого насилия не может сводиться только к введению системы запретов и ограничений: информационно-психологическая война базируется на использовании в основе своих технологий скрытого воздействия тех же базовых элементов и способов социальной коммуникации, что и другие социальные процессы и, как социальное явление и разновидность социального конфликта, не может быть искоренена, но может удерживаться на определенном, контролируемом обществом уровне социальной опасности.

Центральное место в регулировании социальной опасности информационно-психологической войны занимает государственная политика. Однако, современная государственная политика России не в состоянии защитить российское общество от разрушительного воздействия информационно-психологической войны в связи с низкой готовностью российского общества оказывать активное сопротивление любым попыткам манипулирования общественным сознанием. В то время как в массовом сознании граждан еще только формируется понимание той угрозы, которую могут нести современные информационно-психологические войны, технологии информационно-психологической войны уже воздействуют не только на сознание, но и на подсознание.

В условиях информационно-психологических войн возникает необходимость изменения концепции существующей государственной политики в целях ее адаптации к новым условиям, и в предположении, что, как постоянное социальное явление, ИПВ на данном этапе развития общества искоренить нельзя, но можно удерживать на определенном, контролируемом обществом уровне социальной опасности с помощью государственного регулирования.

Недостаточная эффективность существующей государственной политики в условиях информационно-психологической войны:

  • требует изменения всей концепции действующей информационной политики в целях ее адаптации к современных условиям, в которых происходит формирование информационного общества;
  • позволяет говорить об особых условиях ее реализации и необходимости выработки специальных методов и механизмов политического воздействия, адекватных тем революционным изменениям, которые сегодня происходят с системой социально-политических отношений современного общества.

В условиях информационно-психологической войны задача формирования государственной политики должна состоять в поиске закономерностей, принципов, форм и методов политического регулирования, позволяющих:

  • подготовить общество к активному противодействию информационно-психологической войне;
  • противодействовать информационно-психологической войне на государственном уровне с активным участием институтов гражданского общества;
  • осуществлять целеполагание, формирование организационной структуры, методическое и ресурсное обеспечение системы государственного управления по критериям: опережающего развития по сравнению с системой осуществления информационно-психологической агрессии (войны); адекватности противостояния информационно-психологической войне как постоянному социальному явлению (конфликту).

В условиях психологической войны основная функция государственной информационной политики – защита общества от негативного информационно-психологического воздействия – включает в себя две основные составляющие:

  • противодействие информационно-психологической войне;
  • управление информационно-психологической войной.

Концепция противодействия предполагает, что:

  • во-первых, информационно-психологическая война – внешний фактор по отношению к защищаемой системе и мы не можем повлиять на причины возникновения этого явления, поскольку это происходит где-то за пределами защищаемой системы;
  • во-вторых, противодействуя войне, мы вмешиваемся в закономерности формирования и развития данного информационно-политического конфликта, нарушаем нормальные темпы его эволюции и изменяем условия перехода от одной фазы развития конфликта к другой. В принципе, такое вмешательство может нарушить течение психологической войны как политического конфликта и привести даже к ее политической дезорганизации.
  • в-третьих, каждый новый информационно-политический конфликт представляет собой новую угрозу для защищаемой системы. Чем больше возникает новых конфликтов, тем больше угроз.

Основной недостаток концепции противодействия состоит в том, что цель противодействия – устранение или локализация информационно-политического конфликта в том месте, где он возник, - в условиях множественности информационно-политических конфликтов становится недостижима: вступая в борьбу с информационно-политическими конфликтами, мы боремся с частными проявлениями нового социального явления – ИПВ, - но не с самим явлением.

Концепция управления психологической войной в информационной политике базируется на принципе, что, если что-то нельзя победить, то его нужно организовать и возглавить. Управление информационно-психологической войной – это деятельность по изменению системных свойств войны в избранном направлении при помощи инструментов внешнего политического воздействия. По нашему мнению, в системе государственной информационной политики именно управление информационно-психологической войной является важнейшей категорией деятельности органов власти в особых условиях.

Концепция управления психологической войной позволяет достигать цели, недоступные для концепции противодействия: если войной можно управлять, то уже не так принципиально важно для общественной стабильности, много в политическом поле общества таких конфликтов или мало. Ведь, как только подобный конфликт где-то возникает, он тут же становится субъектом государственного регулирования, а, значит, начинает выполнять в обществе определенную социальную функцию. При всей своей агрессивности, конструктивные социальные функции у современной информационно-психологической войны все-таки есть: это, в первую очередь, вытеснение из поля международных отношений традиционных форм вооруженной борьбы и т.н. информационное сдерживание. Использование этих функций психологической войны в системе международных отношений (в сочетании с подавлением ее деструктивных составляющих) позволяет рассматривать психологическую войну даже как инструмент информационной политики. Кроме того, управление информационно-политическими конфликтами в принципе не может быть эффективно, если конфликтов мало – в условиях единичности конфликтов каждый конфликт начинает вести себя индивидуально и так или иначе выходит за рамки общих статистических тенденций и закономерностей, на которых построено информационное управление. Следовательно, множественность конфликтов в концепции управления психологической войной – не препятствие, а основное условие эффективности применения такой концепции на практике.

Если рассматривать концепцию управления психологической войной в рамках социологической, статистической, конфликтологической и системно-функциональной гипотез, то получим следующую картину.

В системе государственной информационной политики можно выделить различные уровни управления информационно-психологической войной:

  1. 1. Управление психологической войной как социальным явлением:
    • регулирование социальной опасности психологической войны;
    • усиление конструктивной социальной функции психологической войны и редукция ее деструктивной социальной функции (социальная адаптация);
    • социальная редукция конфликтогенного потенциала психологической войны.
  2. 2. Управление полем информационно-психологических войн как полем политических конфликтов (статистической системой):
    • управление конфликтогенным потенциалом;
    • управление векторным потенциалом психологической агрессии, его спектральной направленностью;
    • управление векторной функцией психологической агрессии (изменение направления вектора психологической агрессии или его компенсация);
  3. 3. Управление психологической войной как разновидностью политического конфликта:
    • управление восприятием;
    • управление коммуникацией (на уровне отдельных личностей, групп, стратов);
    • управление групповой сплоченностью (на уровне групп);
    • управление динамикой конфликта;
    • управление ассоциативными механизмами инициации цепных поведенческих реакций, в интересах редукции статуса и системных свойств информационно-психологической войны до уровня институционального конфликта и институализации психологической агрессии.
  4. 4. Управление информационно-психологической войной как внутренним элементом системы информационной политики, использование психологической войны как инструмента внешнего и внутреннего политического регулирования. 
Больше комментировать не буду:не окошко,а петля на шее.Для автора-простыня,а комментатору-щель?Да!материальчик:пока дочитал до конца-забыл начало и середину.Но вернемся к войне,где людей превращают в баранов.Когда слышу слово- управление,в сознании всплывает сцена:вошь на загривке льва думает,что она им управляет.Думаю,что опрометчиво(самоубийственно) использовать диалектику и эволюцию как инструмент агрессии:охотник и добыча структурно взаимозависимы-чем сильнее зверь,тем сильнее охотник и наоборот.Играя на понижение(одомашнивание-приручение) ты не замечаешь,как растлеваемый тобой субъект,превращаясь в объект(пищу)растлевает тебя самого своей слабостью и вы оба опускаетесь в бездну деградации и аморализма.Миссия человека-не существование любой ценой,а Разум и духовный подъем(без пауз).Есть"цены"выхолащивающие базовые смыслы:один из них-адекватное соперничество(а "договорной матч" дает ресурсы,но не дает развития-паразитизм,растление и есть-конец(может быть внутренний конфликт-разделится в себе,чтобы повторить цикл).
Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

乘火车去雅罗斯拉夫

乘坐火车前往雅罗斯拉夫 – 我想,这是多么浪漫的事 情,相聚在这个城市!你不会相信,但列车在这一天 穿越整个雅罗斯拉夫,站台矗立着以前的火车头。这 不是一个碑,是真正的 - ... Читать полностью

中国游客首选俄罗斯!..

越来越多中国游客开始在俄罗斯度假,从西伯利亚到远东地区城市。 Читать далее... Читать полностью

没有中国人的中国市场

莫斯科-北京》杂志记者前往柳布林诺莫斯科商贸中心购物,无意中发现了一个问题,为什么中国人开始大规模退出市场? Читать далее... Читать полностью

上太空,度周末

中国计划自主研发太空飞机,以降低太空旅游门槛。 Читать далее... Читать полностью
www.moscowbeijing.ru