Негосударственный сектор китайской экономики, на который не мог не оказать своего влияния государственный сектор, включает в себя: во-первых, частный сектор, хотя в в нем в стране различают «индивидуальные» предприятия (менее восьми работников) и «частные» предприятия (восемь и более работников); во-вторых, совместные (с иностранцами) предприятия; наконец, в-третьих, коллективные хозяйства.

Что значит быть «частным» или «индивидуальным» предприятием в частном секторе китайской экономики? Означает ли это быть действительно негосударственным?

Вообще, зачем задавать этот вопрос? Ведь буквально несколькими предложениями выше частный сектор был определен как часть негосударственного сектора экономики Китая. Но вопрос далеко не праздный, ибо все не так просто в условиях «социализма с китайским лицом».

Во-первых, в Китае не существует право на земельную собственность: согласно конституции 1982 г., вся земля в городах принадлежит государству, а в сельской местности – коллективным хозяйствам (т.е. фактически, тому же государству). В Китае признаются лишь права пользователей.

Но, даже если бы такого деления не было, все равно стояла бы другая преграда на пути создания действительно частных предприятий в Китае: сила, жадность и коррумпированность местной бюрократии. Потому что, если бы предприятие сделалось действительно частным, местные чиновники не смогли бы участвовать в дележе его (предприятия) прибылей и, следовательно, у них не было бы мотивов защищать и продвигать его (предприятия) интересы. У «слишком» частного предприятия было бы меньше возможностей получить банковский кредит, поскольку банки в Китае выдают кредиты не столько на основе залогового обеспечения, сколько благодаря личным связям.

Поэтому в Китае более или менее частные фирмы (предприятия) это теневые предприятия, которые были созданы самими местными административными или экономическими бюрократами. Либо такие частные фирмы настолько малы, что не вызывают интереса местных политических и экономических начальников.

Таким образом, за исключением чрезвычайно маленьких действительно негосударственных предприятий, частные и индивидуальные фирмы в Китае являются негосударственными лишь по форме, в то время как в действительности они остаются государственными или, в лучшем случае, полугосударственными экономическими единицами. Их «частность», если позволительно будет использовать этот термин, состоит в способности местных бюрократов (политических или экономических) высасывать финансовые и материальные ресурсы из активов, которые прежде (до 1978 г.) были общебюрократическими (общегосударственными), благодаря тому, что теперь (после 1978 г.) эти активы стали групповыми бюрократическими. В такой трансформации собственности (при значительном снижении роли централизованного государственного планирования) и состояла сущность перехода от тоталитарной к авторитарной форме государственного капитализма.

Может быть, меньше двусмысленности в отношении «негосударственности» можно найти в китайских совместных предприятих с иностранцами, деятельность которых (совместных предприятий) была разрешена в КНР с 1979 г.?

Но, поскольку совместные предприятия - это далеко не малый бизнес, постольку в современных китайских условиях они никак не могут быть действительно «частными», если под этим словом понимать «негосударственными». Ибо иностранная фирма, какой бы она формально ни была «частной» и/или каким бы значительным не был ее вклад в совместное предприятие, должна следовать тем же коррумпированным государственно-капиталистическим правилам, которыми руководствуются собственно китайские предприятия.

Посмотрим, наконец, на коллективные хозяйства. Согласно их формальному статусу, они являются негосударственными экономическими единицами. И это правда, что юридически (легально) они не принадлежат и ими не руководят общегосударственные бюрократические структуры. Но не меньшая правда состоит в том, что их действительными хозяевами являются местные политические и экономические бюрократии.

Более того, многие фирмы, будучи формально негосударственными, используют структуру коллективной собственности как прикрытие, чтобы обойти всевозможные ограничения (на негосударственные предприятия) и, тем самым, добиться лучшего обращения к себе со стороны государственных чиновников. В результате такие фирмы, раболепствуя перед местными бюрократиями, в действительности оперируют как полугосударственные предприятия.

Из всего сказанного выше видно, что, независимо от того, какую юридическую (легальную) форму собственности принимает социально-экономическое развитие страны, его (развития) характер один и тот же: после 1978 г. «рыночно-социалистический» Китай идет по дороге авторитарного государственного (т.е. группового бюрократического) капитализма.

В результате в 2001 г. было официально признано, что в 1990ые годы в КНР появился новый класс предпринимателей. Многих из них часто называют в Китае красными капиталистами, поскольку эти предприниматели были и есть члены КПК (такими оказалось 40 процентов опрошенных в нескольких провинциях Китая).

Заключение

Для наиболее населенной (первое место в мире) и территориально огромной (четвертое место в мире) страны в течение немногим более 60 лет (несмотря на все препоны) сделаться экономическим гигантом (второе место в мире по ВВП) – это поистине выдающееся достижение.

В чем же причины такого сказочного «вознесения»? На наш взгляд, к важнейшим из них относятся следующие.

Во-первых, это китайская модель управления, являющаяся главным образом территориальной. Иными словами, это модель, в которой местные руководители (бюрократы) играют решающую роль. В вертикальной политической структуре карьера каждого такого руководителя зависит от экономических достижений его региона, что стимулирует его (руководителя) добиваться для региона высоких темпов экономического роста.

Во-вторых, это идущая промышленная революция, превращающая Китай из аграрной (с низкой производительностью труда) в индустриальную (с гораздо более высокой производительностью труда) страну.

В-третьих, это высокий уровень сбережений и капиталовложений, главным источником которых является авторитарная система, все еще способная, несмотря на децентрализацию, собирать и направлять людские сбережения в русло накопления капитала.

В-четвертых, что является, возможно, самой важной внутренней причиной, это готовность большинства исторически крайне неприхотливого населения страны, поскольку оно все еще является преимущественно сельским, в соответствии с вековой конфуцианской традицией (на что указывалось ранее в статье) следовать и подчиняться всем зигзагам политики КПК.

Подытоживая, можно сказать, что исторические традиции страны, «помещенные» в новую социально-экономическую структуру авторитарного государственного (бюрократического) капитализма внутри страны, защищенного советским щитом извне, явились основным двигателем феноменального развития КНР.

Послесловие

Очевидно, что такое развитие не может продолжаться вечно: количественные экономические изменения с «бешеной» скоростью, в конечном счете, должны привести к глубоким качественным изменениям внутри китайского общества. Иными словами, если перефразировать знаменитое изречение, столь быстрые успехи рано или поздно посеят семена собственной неудачи.

Здесь, на наш взгляд, возможны два сценария. Если Китай в течение длительного времени будет способен поддерживать относительно высокие темпы экономического роста, то, идя по теперешнему пути авторитарного государственного капитализма, он (Китай) продолжит производство и воспроизводство проблем, описанных выше, среди которых наиболее серьезными являются коррупция, неравное распределение доходов и имущественное неравенство. Подобный результат со временем, несомненно, поведет к росту возмущения со стороны тех масс населения, которые неизбежно останутся позади. Такая психологическая атмосфера станет угрожать стабильности и гармоничным отношениям в обществе, которое всегда боялось беззакония и беспорядков.

Если же, с другой стороны, со временем действие экономического закона снижающейся предельной отдачи (производительности) станет сильнее высоких темпов роста, связанных с первоначальной экономической отсталостью (как, это показывает, например, опыт СССР и Южной Кореи), так что страна замедлит свое экономическое продвижение по авторитарно-государственной капиталистической дороге, тогда к существующим нерешенным проблемам коррупции, неравного распределения доходов и имущественного неравенства прибавится рост безработицы. Результат будет тот же, что и в первом сценарии: реальная опасность национальной нестабильности.

Таким образом, оба сценария развития таят в себе опасность хаоса и дезинтеграции общества. Это, по нашему мнению, в свою очередь, возможно, даже станет грозить Коммунистической партии Китая потерей власти.

Китайская высшая бюрократия, конечно, вполне понимает эту ситуацию и, чтобы сохранить за собой руководство страной, уже начала приспосабливать к обоим сценариям политику кнута и пряника.

Поможет ли такая политика китайской высшей бюрократии сохранить в целостности страну и ее теперешнюю систему на ближайшие десятилетия, необходимые, по расчетам специалистов, чтобы сделать Китай современной развитой державой, в которой будет: высок не только общий уровень ВВП, но и ВВП на душу населения, в настоящее время остающийся исключительно низким; низка доля крестьянства в населении, в настоящее время остающаяся исключительно высокой? Если поможет, то, по нашему мнению, существующий режим авторитарного государственного капитализма сможет в состоянии благополучно перевести всю страну в режим авторитарного смешанного капитализма.

Этот режим не может не быть «авторитарным», поскольку, как указывалось выше, в Китае распространено убеждение (по крайней мере, в настоящее время и, похоже, ничто не изменит это мнение в обозримом будущем), основанное на вековом историческом опыте, что переход к демократии (т.е. к демократическому смешанному капитализму) приведет страну к хаосу, политической нестабильности и анархии.

Этот режим не может не быть «смешанным», потому что государственная, или бюрократическая, форма капитализма, которая необходима была для теперешнего периода отрыва, не будет соответствовать будущему промышленному, урбанизированному и модернизированному Китаю. Ибо даже теперь большинство высшей бюрократии готово поддерживать дальнейшие рыночные реформы и согласно на увеличение доли частного (хотя бы формально негосударственного) сектора экономики, но, конечно, до определенных пределов: так, чтобы все эти реформы не касались политической монополии КПК.

Если же, с другой стороны, политика кнута и пряника окажется слишком слабым средством в помощи завершения задач по индустриализации и модернизации, тогда вполне может случиться, что последующие несколько десятилетий станут свидетелями повторения КНР советского опыта территориального и социального распада страны на неизмеримо более развитую и современную восточную, прибрежную часть и на населенную национальными меньшинствами и значительно отставшую в своем развитии западную, горную и пустынную часть. И не будет гарантии в том, что распад страны не пойдет еще дальше и не расколет восточную часть Китая по языковому признаку вдоль мандарино-кантонизской линии.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив