«Устойчивое развитие» как инструмент глобализации

06 июнь 2012
Автор:
Баланс между природной средой и антропогенным воздействием на нее, который якобы обеспечивается «устойчивым развитием», – не более чем миф, в чем нам и предстоит убедиться.

Термин «устойчивое развитие» появился в 1987 году, в докладе «Наше общее будущее» («Our Common Future») Всемирной комиссии по окружающей среде и развитию во главе с Г.Х. Брунтланд. На уровень концепции он был выведен сформулированной в нем Всемирной программой изменений, основными направлениями которой провозглашались:

  • формирование перспектив, касающихся населения, окружающей среды и устойчивого развития;
  • создание системы принятия решений для управления окружающей средой;
  • решение проблем энергетики, промышленности, населенных пунктов и международных экономических отношений в аспекте окружающей среды и развития.

 

Комиссия Брунтланд была создана осенью 1983 года на основе выводов ряда докладов, подготовленных в 1980 и 1983 годах Независимой комиссией по проблемам международного развития (Комиссией В. Брандта). Комиссии Брандта и Брунтланд, а также Независимая комиссия по вопросам разоружения и безопасности (У. Пальме) составили триаду международных институтов ООН и Социнтерна, нацеленных на преобразование мирового порядка. Все три лидера возглавляли входившие в Интернационал европейские социал-демократические партии, а Брандт являлся его президентом.

После распада СССР дальнейшее взаимодействие ООН и Социнтерна стало осуществляться в рамках новых институтов и структур. В 1992 году была создана Комиссия по глобальному управлению и сотрудничеству, председателем которой стал вице-президент Интернационала И. Карлссон. В 2001 году ее сменила Комиссия по глобализации, созданная с участием форумов «Состояние мира» и Мировой политики, тесно связанных с Международным Горбачев-фондом. Эта комиссия ориентировалась на «привлечение лидеров из всех секторов общества для обсуждения и кооперативных действий, направленных на конструктивную реформу конкретных аспектов глобализационного процесса» (разумеется, на условиях согласия с упомянутой идеологией и конечными целями этого процесса).

В вышедшем в 1995 году докладе «Наше глобальное соседство» («Our Global Neighbourhood») Комиссией по глобальному управлению выдвигался проект коренного переустройства ООН. В ее структуре предлагалось создать новый глобальный центр принятия решений - Совет экономической безопасности (СЭБ), которому отводились функции стратегического планирования и управления.

Специализированным организациям и учреждениям ООН (ЮНЕСКО, МОТ, ВОЗ, ФАО и др.) этим планом фактически отводилась роль «глобальных министерств».

Предполагалось, что в СЭБ войдут крупнейшие экономические державы, также представители «регионов-экономик» и региональных организаций. Причем, под предлогом необходимости консенсуса в совете не предусматривалось права вето. То есть делалось все, чтобы отодвинуть от принятия глобальных решений геополитических конкурентов Запада, прежде всего Российскую Федерацию и Китайскую Народную Республику.

До создания СЭБ его функции докладом отводились созданной в том же 1992 году Комиссии ООН по устойчивому развитию - межправительственному органу, формирующемуся по региональным квотам, распределение которых обеспечивает неизменное проамериканское большинство.

После создания СЭБ Комиссия по устойчивому развитию должна была превратиться в «центр координации программ, осуществляемых различными учреждениями ООН» («глобальными министерствами»), взяв на себя фактическую функцию «мирового правительства». Однако в связи с отказом от проекта СЭБ, комиссию в дальнейшем передали под руководство Экономического и социального совета (ЭКОСОС) ООН.

Докладом предусматривалось, и это особенно важно, что «если специализированные учреждения ООН не сумеют превратить себя в центры управления, то эта роль <…> будет переходить к Всемирному банку, сетям научно-исследовательских организаций и региональным организациям». Именно это сегодня и происходит. Управляемый переход от централизованной к «сетевой» модели глобального управления в соответствии с принципом регионализма выводит на авансцену НАТО, Европейский союз, ОБСЕ, Совет Европы, другие глобалистские организации.

Наш анализ будет неполным без упоминания еще об одном звене этой системы, перед которым, по-видимому, ставилась задача международной и общественной легитимации «мирового правительства» - Инициативы «Хартии Земли», формальными авторами которой стали генеральный секретарь конференции в Рио-де-Жанейро М. Стронг и М.С. Горбачев.

«Хартия» фактически провозглашала себя глобальной конституцией - системой норм, требующих «фундаментальных перемен в системе ценностей и институтах». Проект включал не только идеологический манифест, но и специальную Организационную структуру с управляющими органами - Комиссией «Хартии», Руководящим комитетом и Международным секретариатом. А также с сетью координационных советов и партнерских организаций, объединяющих «тысячи отдельных лиц». Таким образом, перед нами не что иное, как модель «глобальной сети» - многоуровневой системы транснациональных и трансграничных горизонтальных связей, взаимодействующих в обход правительств, с управляющими центрами на Западе. Получается, что помимо широко рекламируемой «демократической» системы горизонталей, в проекте «Хартии» обнаруживается еще и незримая авторитарная вертикаль - западная. Возьмем на себя смелость утверждать, что именно она и составляет ее основной смысл.

«Хартию» пытались принять дважды. В 1992 году участников конференции в Рио-де-Жанейро отпугнул неприкрытый глобализм этого документа, и они его не поддержали. В марте 2000 года «Хартия» была открыта к официальному подписанию на базе штаб-квартиры ЮНЕСКО в Париже. Но к этому моменту уже «приказал долго жить» проект СЭБ – органа, которому и планировалось поручить ее глобальное внедрение.

Теоретический фундамент концепции «устойчивого развития» был заложен Римским клубом, который был создан в 1969 году А. Печчеи - автором так называемого «глобального плана», выдвинутого им в лекции «Вызов 70-х годов современному миру», прочитанной в конце сентября 1965 года в Национальном военном колледже Буэнос-Айреса. План предполагал создание «Европейского союза» и его интеграцию с США в рамках «атлантического содружества» с последующим «конвергентным» включением в эти процессы СССР и «восточного блока».

Главное отличие Римского клуба – в негосударственном, если точнее, частном его характере, как бы предвосхищавшем запущенный клубом процесс замены государственной власти правительств частной властью глобальной олигархии (речь о ее роли в этих процессах пойдет ниже).

У «глобального плана» Печчеи очень глубокие корни, уходящие как минимум в завершающий период Второй мировой войны, в неудачные попытки Запада предотвратить полный разгром нацистской Германии и появление в центре Европы советских войск.

Сама фигура Печчеи во многом раскрывает противоречивость целей, которые ставили перед собой западные союзники СССР по Антигитлеровской коалиции. Отказавшись на Нюрнбергском процессе свидетельствовать против нацистов, Печчеи, в то же время, с 1942 года работал на разведывательный центр США в Швейцарии под руководством будущего главного идеолога холодной войны А. Даллеса.

У этого кажущегося противоречия имелась тщательно скрываемая и по сей день подоплека, связанная с «запасными вариантами» открытия второго фронта в Западной Европе (июнь 1944 г.). Малоизвестно, что одновременно с планом «Оверлорд» разрабатывался еще один, совершенно секретный план «Рэнкин». Им предусматривалось устранение Гитлера (вспомним неудавшееся покушение на него 20 июля 1944 г.) и установление с нацистской Германией сепаратного мира, а при необходимости – и военного союза, вплоть до открытия совместных военных действий против советских войск. (В ходе всей экспедиционной операции 1944-1945 гг. штабы союзников функционировали в режиме постоянной готовности перехода к реализации плана «Рэнкин»).

В Великобритании эти планы были преданы огласке в 2009 году, и мир узнал о разработке на завершающей стадии Второй мировой войны операции «Немыслимое» («Operation Unthinkable»), предполагавшей развязывание войны против СССР в Центральной Европе, намеченное на 1 июля 1945 года.

Оставшись на бумаге ввиду безраздельного сухопутного доминирования Советской Армии на Центрально-Европейском театре военных действий, этот план затем был переведен из военной плоскости в политическую. В качестве «оси» будущей «новой Европы» был выбран франко-германский альянс, который предполагалось положить в основу всех интеграционных проектов в Старом Свете – от Европейского объединения угля и стали (ЕОУС) до «Общего рынка» и нынешнего Европейского союза.

Практически неизвестной страницей истории является принадлежность идеи разворота послевоенных европейских процессов в этом направлении Верховному командованию СС, изложившему ее в 1944 году в документе «Идея мира для Европы 1944/1945» («Die europäische Friedensidee 1944/1945»). Как следует из мемуаров шефа внешней разведки Третьего рейха В. Шелленберга, фундамент и основные положения этой стратегии он разработал и лично изложил Гиммлеру в августе 1942 года.

Проектом предусматривались создание «Европейской конфедерации как ассоциативного и социалистического сообщества народов Европы», «отказ от всякой претензии на немецкое господство вне естественных этнических границ расселения немецкого народа» и «создание Соединенных Государств Европы».

Весной 1945 года конфиденциальное письмо с изложением основ данного проекта Гиммлер направил будущему президенту Франции, создателю Пятой республики и архитектору франко-германского альянса генералу Ш. де Голлю, который сразу после провозглашения в западной зоне оккупации ФРГ приступил к установлению соответствующих контактов с первым послевоенным федеральным канцлером К. Аденауэром. По сути, этот курс стал продолжением политики, начатой в 1938 году пресловутым «мюнхенским сговором» западных держав с Гитлером.

Для реализации «глобального плана» в работу Римского клуба был вовлечен ряд советских ученых; координирующие функции были возложены на академика Д.М. Гвишиани - зятя Председателя Правительства СССР А.Н. Косыгина. Работа над созданием Римского клуба началась в 1963 году с формирования ряда международных системно-аналитических структур. В 1967-1968 годах прошли два крупных международных форума:

  • «Конференция по трансатлантическому дисбалансу и сотрудничеству» (Довиль, Франция), результаты которой были опубликованы в программном труде А. Печчеи «Перед бездной» (представлявшем собой расширенное толкование положений упомянутой лекции в Буэнос-Айресе), а также в нашумевшей книге Зб. Бжезинского «Между двух веков. Роль Америки в технотронной эре»;
  • «Долгосрочное прогнозирование и планирование» (Белладжио, Италия), по решению которого на базе Массачусетского технологического института (МТИ) была создана группа Дж. Форрестера – Д. Медоуза, получившая задачу разработать модели управляемого глобального развития под названиями «Мир-1» и «Мир-2».

 

Первый доклад Римскому клубу «Пределы роста» был основан на вытекающей из них следующей модели - «Мир-3», также разработанной в МТИ (группа Д. Медоуза, 1972 г.). Документ был распространен в пяти миллионах экземпляров и вышел на двух десятках языков. Тем не менее, он стал скорее политической и даже идеологической, чем научной разработкой, ибо его авторы взяли за основу анализа лишь пять произвольно отобранных факторов: быструю индустриализацию, рост численности населения, нехватку природных ресурсов, истощение их невозобновляемых запасов и деградацию природной среды. Стремление представить эти факторы как неразрывно взаимосвязанные, и тогда, и сейчас подвергается жесткой и вполне обоснованной критике.

Второй доклад - «Человечество на перепутье» (М. Месарович – Э. Пестель, 1974 г.) – сформировал «десятирегиональную» модель, смысл которой заключался в полном и окончательном закреплении сложившейся системы международного разделения труда и увековечивании доминирования так называемого «золотого миллиарда». По сути, это не что иное, как политическая интерпретация теории «зависимого капитализма», поделившей человечество на статичные «центр» и «периферию» и подвижную «полупериферию». Ликвидация полупериферии и окончательное разделение мира на «цивилизованное ядро» и «недоразвитых остальных» (знаменитая формула С. Хантингтона «The West and the Rest»), которые можно считать конечными целями «устойчивого развития», воспроизводит неонацистские по своей сути идеи фундаментального неравенства людей в рамках будущего «многоэтажного человечества». (Выделенные категории были введены в научно-аналитический оборот известным политологом, политическим и общественным деятелем С.Е. Кургиняном).

Последующие основополагающие для «устойчивого развития» документы Римского клуба – доклад «За пределами роста» (Э. Пестель, 1987 г.) и Отчет «Первая глобальная революция» (А. Кинг – Б. Шнайдер, 1990 г.) – соединили эту концепцию с выдвинутой в них теорией «глобального потепления» как инструментом ее реализации. В соответствии с упомянутой Инициативой «Хартии Земли», Кинг и Шнайдер предложили «сформировать глобальное управление, основанное: идеологически - на передаче <…> международных функций наднациональным неправительственным органам, а организационно - на системе координационных институтов, действующих от имени народов, а не элит и бюрократий».

Предложения Кинга и Шнайдера явились продолжением инициатив Римского клуба, сформулированных его создателем А. Печчеи и видным функционером Э. Ласло (учредившим и возглавившим в 1993 г. восточноевропейский аналог Римского клуба – Будапештский клуб):

  • Печчеи предложил «создать систему связанных, но географически различно расположенных центров принятия социально ответственных решений, действующих на всех уровнях человеческой организации»;
  • Ласло же выступил с идеей «преобразования существующих институтов в "горизонтальные агентства” корпоративного, национального и регионального уровней».

 

Понятно, что все эти инициативы полностью соответствовали стратегии размягчения и дезинтеграции существующих государств, особенно крупных, с последующей их новой «сборкой» в некую «глобальную империю». Бжезинский в дальнейшем, уже в середине 1990-х годов, попытался представить такую «империю» неким «мировым центром по-настоящему совместной политической ответственности».

Идеологи «устойчивого развития», во-первых, адаптировали эти положения к «перестроечным» процессам в СССР и «бархатным» революциям конца 1980-х годов в Восточной Европе, а во-вторых, соединили экологию с социально-экономической и геополитической проблематикой. Так, объемную и расплывчатую «Повестку дня на XXI век» («Agenda-XXI»), принятую в 1992 г. конференцией в Рио-де-Жанейро, в 2000 году сменили компактные «Цели развития тысячелетия» (ЦРТ). В 2005 году была продекларирована фактическая самостоятельность несколько видоизмененной восьмой ЦРТ - «Глобального партнерства в целях развития», в результате чего в центр повестки дня ООН было поставлено управление конфликтами. Причем, не внешними, а внутренними, что открыло широкие возможности для так называемой «превентивной дипломатии» - внешнего вмешательства во внутренние дела суверенных государств.

Таким образом, разрушением СССР был запущен процесс создания системы глобальных институтов, охватывающих пространство как внутри ООН (Комиссия по устойчивому развитию), так и вне Организации (Комиссия по глобальному управлению, а также ее преемница – Комиссия по глобализации). Предполагалось, что появление такой системы позволит не только «выбирать» сценарии управления развитием, но и с помощью Инициативы «Хартии Земли» сочетать глобальный уровень управления с региональным.

Внедрение концепции «устойчивого развития» во внутреннюю повестку дня стран-членов ООН институционально обеспечивается действующими под ее эгидой группами межправительственных форумов и институтов. Так:

  • - конференции ООН по окружающей среде и устойчивому развитию (Стокгольм-1972, Рио-1992, Йоханнесбург-2002, предстоящий саммит «Рио+20») распространяют концепцию «устойчивого развития» на экономическую и социальную сферы;
  • - всемирные саммиты по ЦРТ (Саммит тысячелетия-2000, всемирные саммиты 2005 и 2010 гг.) адаптируют «устойчивое развитие» к сферам политики («миротворчество») и геополитики («миростроительство»).

 

С 1994 года в структуре НАТО действует «миротворческая» программа «Партнерство ради мира» (ПРМ). В 2005 году решением Всемирного саммита в структуре ООН были созданы Управление по поддержке миростроительства, Фонд миростроительства и Комиссия по миростроительству (во главе с руководящим органом - Организационным комитетом).

В промежутках между конференциями ООН по окружающей среде и устойчивому развитию действуют институты рамочных конвенций ООН по различным вопросам. Наибольшую известность сегодня приобрела Рамочная конвенция ООН по изменению климата (UNFCCC), ежегодно собирающая конференции Сторон конвенции. В 1997 году третьей такой конференцией был принят Киотский протокол – международное соглашение по ограничению выбросов парниковых газов, срок действия которого истекает 31 декабря 2012 года. Вопрос о его продлении или принятии нового всеобъемлющего юридически обязывающего документа явился центральном пунктом и узлом многостороннего противостояния на конференциях Сторон UNFCCC 2009, 2010 и 2011 годов в Копенгагене, Канкуне и Дурбане.

Деиндустриализация, депопуляция, десоциализация…

По определению Комиссии Брунтланд, «устойчивым» называется такое развитие, которое «удовлетворяет потребности настоящего времени, но не ставит под угрозу способности будущих поколений удовлетворять свои потребности». Однако с этим согласны далеко не все. Не только оппоненты, но и многие адепты «устойчивого развития» указывают на неопределенность структуры будущих потребностей, рост этой неопределенности ввиду ускорения темпов научно-технического развития и социальных перемен и, главное, постоянное сокращение запасов невозобновляемых природных ресурсов, которое якобы лишает следующие поколения равных возможностей с прошлыми и нынешними.

Именно здесь на первый план выходит проблема централизованного глобального контроля над природными ресурсами, поднятая еще в Атлантической хартии президента США и премьер-министра Великобритании.

В ходе поднятой Римским клубом дискуссии на эту тему в 1970-х годах вперед были поставлены вопросы ресурсных ограничений экономического и демографического роста. Так, докладом «Пределы роста» предлагалось ввести меры ограничения рождаемости (не больше двух детей в семье) и заморозить промышленное производство на уровне 1975 года.

В 1980-е годы, особенно ближе к их концу, под появление теории «глобального потепления», речь уже завели о загрязнении окружающей среды и «парниковом эффекте» и, стало быть, вопросы контроля над природными ресурсами были переведены в плоскость поощрения запрета на их использование. То есть на развитие как таковое. Официально итоговые декларации всемирных конференций по окружающей среде в Стокгольме (1972 г.) и Рио-де-Жанейро (1992 г.) признавали государственные суверенитеты над природными ресурсами. Фактически же параллельно – в Рамочной конвенции ООН по изменению климата (1992 г.) – ставился вопрос о целесообразности ограничения этих суверенитетов. А в 1995 году, в докладе «Наше глобальное соседство», прозвучало требование открыто признать природные ресурсы объектом международного контроля, для чего были введены категории:

  • «глобальное общее достояние», в которое со временем предполагалось включить все «мировые ресурсы», установив над ними «коллективный суверенитет»;
  • «глобальные налоги», которые предлагалось взимать за пользование «глобальным общим достоянием».

 

Принципом расчета при этом предполагалось сделать стоимость не товара, а потребленных при его производстве энергоресурсов. Способом же заставить платить «реальную экологическую цену» за развитие, ограничивая его таким путем, провозглашалась «рыночная экономика», превратившаяся в инструмент выкручивания государствам и частным компаниям рук с помощью денег, формально – без политического принуждения (то есть «демократическим» путем).

В 1990-х годах, после политического и социально-экономического обвала в бывшем СССР, в центре внимания адептов «устойчивого развития» оказалось его социальное измерение, связанное с поляризацией богатства и бедности. «Бедным» странам бросились «помогать», но весьма специфическим образом. Учитывая, что именно в «третий мир» Запад переводил наиболее «грязные» производства, заблаговременно был сформулирован перечень условий для их модернизации, изложенный в 1987 году в докладе Римскому клубу «За пределами роста» (Э. Пестель).

Собрав воедино эти условия, которые в целях маскировки истинного смысла были разбросаны Пестелем по всему тексту доклада, автору статьи удалось установить следующее. Первое условие: все развивающиеся страны призывались к «резкому и немедленному снижению темпов роста населения, следуя примеру Китая». Второе: «пересадку» передовой технологии «на почву» развивающихся стран некоей «целостной стратегией» увязали с копированием западных политических институтов, то есть поставили под политический контроль. Третье условие: предлагался запуск с целью «пересадки технологий» в развивающиеся страны «небольших заграничных фирм» для создания при посредничестве местных торгово-промышленных палат совместных предприятий. (Ясно, что речь здесь шла о фактической «покупке» Западом политических и деловых элит «третьего мира»). Четвертое условие предполагало проведение развивающимися странами индустриализации. Но не промышленной, а «постиндустриальной»: развитие химии, микроэлектроники, биотехнологий и генной инженерии.

В 2000 году, в докладе Генерального секретаря ООН К. Аннана Саммиту тысячелетия («Мы, народы: роль ООН в XXI веке»), прозвучало еще одно, пятое условие. Предлагалось ввести так называемый «механизм чистого развития» (МЧР), позволяющий «начислять очки» за инвестиции в «экологически чистые» производства в развивающихся странах (то есть за свертывание в них промышленного производства) не им самим, а экспортирующим соответствующие технологии развитым государствам Запада.

Таким образом, концепция «устойчивого развития» одновременно предоставляет Западу рычаги воздействия на демографию «третьего мира», навязывает ему «демократические институты», привязывая к себе политически и идеологически, формирует в этих странах компрадорские, прозападные элиты и режимы (охотно поддерживающие Запад в ООН и других международных организациях), лишает развивающиеся страны реального (промышленного) сектора экономики. Кроме того, она позволяет извлекать сразу тройную прибыль из инвестиций в «экологически чистые» технологии: валютой и ресурсами самих этих стран, а также квотами на выброс парниковых газов, получаемых за «очки» МЧР, которыми торгуют западные глобальные банки.

Итак, внедрение «устойчивого развития» требуется Западу для реализации двух крупных задач. Во-первых, в локальном плане с помощью этой концепции он пытается затормозить развитие стран «третьего мира», ведущие из которых (прежде всего Китай и Индия) стремительно обгоняют его в глобальной конкуренции, что угрожает «золотому миллиарду» резким снижением потребительских стандартов. Во-вторых, прикрываясь «охраной окружающей среды» и «приведением потребностей людей в соответствие с возможностями природы», Запад стремится реализовать упоминавшуюся нами глобальную социальную концепцию «многоэтажного человечества», ведя дело к полной остановке развития. То есть к глобальному неразвитию.

Все это позволяет с полным основанием назвать «устойчивое развитие» концепцией «трех Д»:

  • деиндустриализации («презентованной» мировой общественности еще в «Пределах роста»);
  • депопуляции (уходящей корнями в тот же самый доклад Римского клуба и, как мы сейчас убедимся, получившей развитие в последующих глобалистских документах);
  • десоциализации и идущей с ней рука об руку архаизации (ибо модель «многоэтажного человечества» в сочетании с глобальным неразвитием оживляет в памяти футурологические «сценарии будущего», например, изложенные британским фантастом и разведчиком Г. Уэллсом в романе «Машина времени»).

 

Приведем документальное подтверждение этого неожиданного вывода. В официальном документе ООН - Копенгагенской декларации о социальном развитии (1995 г.) - «устойчивое развитие» увязывается с «экономическим развитием, социальным развитием и охраной окружающей среды». А вот в многократно упомянутом докладе «Наше глобальное соседство» в том же 1995 году говорится прямо противоположное: «Для достижения устойчивого развития необходимо сокращать не только численность населения, но и снижать уровень потребления».

Чему верить? Основой и декларации, и доклада является итоговый документ Конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро (1992 г.) – Декларация Рио. А в ней, в принципе 8-м, эта установка формулируется предельно четко, жестко и однозначно: «Для достижения устойчивого развития и более высокого качества жизни <…> государства должны ограничить и ликвидировать нежизнеспособные модели производства и потребления и поощрять соответствующую демографическую политику».

«Первоисточником» же для всех трех перечисленных источников, в свою очередь, является первый официальный документ «устойчивого развития», появившийся задолго до официального провозглашения самой концепции, - все тот же доклад Римскому клубу «Пределы роста» (1972 г.). «Чрезмерный рост населения <…>, - указывается в этом документе, - явление недавнего времени, результат снижения смертности. <…> Есть только два способа исправить возникший дисбаланс – либо снизить темпы прироста численности населения и привести их в соответствие с низким уровнем смертности, либо позволить уровню смертности снова возрасти. Все "естественные”, "природные” меры по ограничению численности населения следуют по второму пути, ведут к повышению смертности. Любое общество, желающее избежать подобного исхода, должно добровольно <…> снизить темпы прироста численности населения».

В дополнение отметим, что проблематике «устойчивого развития», разработанной упоминавшимися «независимыми» комиссиями ООН и Социнтерна - по международному развитию (Брандт), по окружающей среде и развитию (Брунтланд) и по вопросам разоружения и безопасности (Пальме), – попытались отыскать не только теоретическое, но и методологическое обоснование. Соединение в рамках этой концепции экологии (окружающей среды) с экономикой и социальной сферой (развитием) и политикой (разоружением) было объявлено некоей «самостоятельной отраслью знаний» - политической экологией (экополитологией). Причем, не скрывается сугубо прикладной характер этой дисциплины. В частности, открыто говорится, что экополитологическая теория исследует «политические формы и средства адаптации отдельных обществ к (sic!) экологическим императивам (Римского клуба. – Авт.)», а практика занята «изысканием для этого (sic!) политических механизмов» (курс. – Авт.).

Из проведенного анализа следует, что «устойчивое развитие» - это не что иное, как идеологема, обеспечивающая интеграцию экологической проблематики с социальной, политической и геополитической. Логика формирования и развития этой концепции, включая ее трансформацию в стратегию, с самого начала определялась рамками холодной войны. Сформулировать некий «общий» для Востока и Запада подход к решению глобальных проблем можно было лишь в двух сферах – экологии (окружающей среды) и разоружения. Любая иная тематика неминуемо была бы отвергнута советским руководством как идеологически неприемлемая.

Но как только холодная война окончилась, а СССР – распался, необходимость в этих уловках отпала. Создателю Римского клуба А. Печчеи принадлежит следующее знаменательное признание: «Ахейцам, осаждавшим Трою, потребовалось десять лет, чтобы додуматься до уловки с деревянным конем. Римскому клубу посчастливилось гораздо быстрее найти своего Троянского коня и одержать первую стратегическую победу в той исторической баталии, которая только начиналась».

«Устойчивое» и «управляемое» развитие

Прежде всего, отметим, что широкой европейской общественности, к сожалению, неизвестно, что ключевой постулат этой концепции был сформулирован Гитлером в ходе предшествовавшей «мюнхенскому сговору» встречи с посланником британского премьер-министра лордом Галифаксом, состоявшейся 19 ноября 1937 года в Оберзальцберге.

«Имеются две возможности оформления отношений между народами, - заявил Гитлер. – Игра свободных сил, которая во многих случаях означала бы активное вмешательство в жизнь народов и могла бы вызвать серьезные потрясения нашей культуры, созданной с таким трудом. Вторая возможность, - продолжал собеседник Галифакса, - состоит в том, чтобы, вместо игры свободных сил, допустить господство "высшего разума”; при этом нужно, однако, отдать себе отчет в том, что этот высший разум должен привести примерно к таким же результатам, какие были бы произведены действием свободных сил. Он (фюрер) последние годы часто задавал себе вопрос, достаточно ли разумно современное человечество, чтобы заменить игру свободных сил методом высшего разума».

Концепция «устойчивого развития», появившаяся в экологической сфере и поэтапно распространяемая на экономику, социальную жизнь и политику, - не что иное, как современная интерпретация гитлеровского «высшего разума». Внешне максимально адаптированная к повестке XXI века, она, тем не менее, продолжает преследовать ту же самую цель, что и семь десятилетий назад, - достижение мирового господства.

Поэтому у нас имеются все основания назвать ее концепцией не только «устойчивого», но и «управляемого» развития.

Теперь о субъектах этого процесса, ведущее, если не монопольное положение в среде которых занимает глобальная олигархия (что, правда, всячески маскируется). В докладе «Наше глобальное соседство» имеется очень примечательный фрагмент, которым открывается начальный параграф первой главы, озаглавленный «Концепция глобального управления и сотрудничества». «Управление и сотрудничество, - пишут его авторы, - есть совокупность многих способов, с помощью которых отдельные лица и организации, как государственные, так и частные, ведут свои общие дела. Это непрерывный процесс сглаживания противоречий интересов, их различий в целях осуществления совместных действий. Он включает всю систему правления и официальные институты, призванные обеспечить уступчивость, согласие и существующие неофициальные договоренности между отдельными лицами и организациями, которые отвечают их интересам» (курс. – Авт.).

«Отдельные лица и организации» - это и есть эвфемизм глобальной олигархии. В рассматриваемом докладе они также еще именуются «частными и независимыми группами», в Копенгагенской декларации – «неформальным сектором», а упомянутый Д. Рокфеллер без обиняков называл их «интеллектуальной элитой и мировыми банкирами». Обратим внимание: в сводках правоохранительных органов любой страны «неофициальные договоренности», «отвечающие интересам» «отдельных лиц и организаций», как правило, именуются мафиозными сделками, а участие в них «официальных институтов» - коррупцией. Здесь же речь идет о «большой политике» - процессе, «охватывающем всю систему правления».

Стремление замаскировать олигархический контроль над процессом формирования «Нового мирового порядка» вызвало к жизни широко пропагандируемый сегодня феномен «гражданского общества». Не случайно, на Всемирном саммите по устойчивому развитию в Йоханнесбурге (2002 г.) наравне с правительствами государств участвовали и многочисленные неправительственные организации (НПО), а также коммерческие структуры, привлекаемые к реализации целей «устойчивого развития» с помощью Глобального договора.

То же самое, безусловно, ожидается и на предстоящей июньской (2012 г.) конференции «Рио+20».

Соединение олигархического бизнеса с НПО, таким образом, – важнейший инструмент воздействия на власть, а также ресурс ее управляемой смены под влиянием извне, осуществляющейся в ходе так называемых «цветных» революций.

Ясно, что в глобализационной перспективе концепция «устойчивого развития» не просто подрывает государственный суверенитет России, а ведет к утрате территориальной целостности, которая приносится в жертву уже обнародованным планам создания в нашей стране некоего филиала глобальной сети «мега-агломераций».

А это, в свою очередь, предполагает неизбежное опускание «не вписавшегося» в эти «агломерации» населения в разруху и архаику. И, в конечном счете, открывает зеленый свет «зачистке» от него территории, которая осуществляется в интересах глобальных олигархических монополий.

Итак, все происходящее в рамках стратегии «устойчивого развития» - не что иное, как «обновленный» Генеральный план «Ост» в интерпретации XXI века, что подтверждается приведенными автором доказательствами генетической связи этого проекта с наследием нацизма. 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив