Россия – Запад партнеры по определению

07 февраль 2013
Автор:
Тот, кто следит за развитием международных отношений, не может не признать, что сегодня Россия возвращается в мировую политику в качестве одного из ключевых ее участников и, естественно, в этой роли если не пересматривает, то в значительной мере уточняет свои цели и задачи в направлении их расширения как в отношении стран Востока, так и Запада.

За последние годы во внешней политики России произошел определенный сдвиг от почти созерцательного отношения к инициативам Запада до активного участия в ряде его политических проектов и инициатив с привнесением в них российской цивилизационной специфики. Такое изменение роли России в мировом политическом процессе требует значительной переоценки системы внешнеполитических приоритетов в отношении стран Запада, выработки новой концепции, адекватной новым внешнеполитическим реалиям.

Закономерен вопрос: чем ныне Запад может быть полезен России, в каких сферах и векторах внешней политики ей необходима поддержка Запада и необходима ли вообще. Попытаемся разобраться в этой ситуации.

Первое и главное, в чём нуждается любое жизнеспособное государство – это, безусловно, безопасность, прежде всего безопасность от внешних угроз. Исторический опыт России в её взаимоотношениях с Западом был в этом смысле не просто неоднозначным, а, следует признать, поистине трагическим. За 400 последних лет – польско-шведская интервенция в XVII веке, наполеоновское нашествие, крымская война середины XIX века, Первая мировая война и, наконец, Великая Отечественная война, по своему ожесточению и разрушениям превзошедшая всё, когда-либо случавшееся в мире. А если прибавить к этому и "холодную войну” второй половины ХХ века, вина за которую ложится, как минимум, поровну на обе стороны, то можно лишь удивляться тому, как Россия вообще сумела выжить под таким чудовищным внешним давлением.

Понятно, что определённое, "генетическое”, так сказать, недоверие присуще российскому человеку при любых поворотах внешнеполитической ситуации, в которой находится в данный момент его страна. И не следует удивляться тому, что стремление сохранить возможность "ответного” или "ответно-встречного” удара будет присуще российскому государству всегда, несмотря ни на какие (тем более, чисто словесные) заверения в том, что выстраиваемая на Западе система противоракетной обороны не направлена против России. Возможность сохранения хотя бы избирательного, выборочного (не обязательно тотального) ответного удара является для России "категорическим императивом”. И если в последнее время появляются какие-то признаки зарождения новой "холодной войны” – это вина не России, которая на деле отказывается от гонки за "паритетом”, но отнюдь не отказывается от гарантий своего существования, пусть даже в ослабленном состоянии.

Однако проблема внешней безопасности в современных условиях отнюдь не ограничивается для России (как и для многих других государств) эвентуальной возможностью "апокалиптического” сценария. Список больших и малых внешних угроз для страны практически неисчерпаем . Ближний Восток и арабо-израильский конфликт, длящийся уже более 60 лет; никем не предвиденное "арабское цунами” с неясной пока его направленностью; возможное дальнейшее обострение предельно накалённой обстановки в регионе Иран – Афганистан – Пакистан – постсоветские республики Средней Азии; а ещё расползание ядерного оружия по миру; нарастание международного терроризма и исламского экстремизма; тлеющие локальные конфликты (особенно на Кавказе), чреватые очередными авантюрами типа войны августа 2008 года; глобальный наркотрафик и трансграничная преступность; и пр., и пр. – всё это, показывает опыт, может, а иногда и действительно поддаётся международному договорному регулированию, так или иначе устраивающему всех, хотя, как правило, и неокончательно. И всё это – естественное поле для сотрудничества Запада и России.

Конечно, сегодня слишком ещё рано говорить о возможности создания некоего "мирового правительства” с соответствующими полномочиями. Но принципиальное повышение согласованности действий Запада, России и, естественно, других непосредственно заинтересованных стран могло бы, несомненно, обеспечить сохранение мировой цивилизации (во всём её многообразии) даже в условиях, когда мир может вот-вот пойти, что называется, "вразнос”.

И будет лишь справедливо сказать, что сегодня роль России в этих международных сдвигах и потрясениях является преимущественно оборонительной, а не наступательной. По крайней мере, ни в политике, ни в общественном мнении России не звучала и не звучит нередко высказываемая на Западе (пусть неофициально) мысль о необходимости раздела или раздробления под тем или иным предлогом чужих территорий, в том числе и таких, как Сибирь и Дальний Восток.

Все советские времена Россия жила в глухой международной изоляции, хотя даже и тогда взаимные культурные, научные, технические, спортивные и другие связи сохраняли своё определённое значение, свидетельствуя о некоем глубоко укоренившемся цивилизационном единстве противостоящих во многих иных отношениях сторон. Искусственно возведённые стены, наконец, пали, демократия, многопартийность, верховенство закона, общечеловеческие ценности и свободы, включая и свободу передвижения по всему миру, стали доступны и для российского человека. Какие масштабы и конкретные формы сближения Запада и России маячат впереди – нет смысла сегодня всерьёз гадать: процесс этот не может измеряться годами, он неизбежно займёт десятилетия и даже поколения. Но каждый заметный шаг на этом пути имел и будет иметь принципиальное значение, будь то фактическая отмена смертной казни в нашей стране, или демократические преобразования в её политической системе, включая строительство фундамента всякой действенной демократии – местного самоуправления (в Европе этот процесс начался в XI-XII веках), или согласованное, наконец, присоединение России к ВТО, или давно назревшая, но пока остающаяся всё ещё под вопросом отмена ограничений, накладываемых Шенгенским режимом, и т.д.

Наиболее ярким достижением новой России в развитие её отношений с Западом было, возможно, заключение в 1997 г. Соглашения с Евросоюзом о стратегическом партнёрстве и сотрудничестве , которое имеет сегодня серьёзные шансы быть продлённым на будущее, несмотря на противодействие отдельных, преимущественно "молодых” членов ЕС. Намеченные в его рамках четыре "дорожные карты” – по внешней безопасности, по внутренней безопасности, по экономическому взаимодействию и по культурному сотрудничеству – важны не только и даже не столько с точки зрения сегодняшнего дня, сколько как историческая перспектива, особенно для России. Если эти цели будут когда-нибудь достигнуты, единая Европа приобретёт принципиально новый облик, включая всё – и политику, и военную ситуацию, и общественное устройство, и человеческий менталитет, и общее экономическое пространство (то есть свободу трансграничного передвижения товара, капитала, рабочей силы и услуг), и единый научно-технический, образовательный и культурный потенциал. Думается, на деле эти "карты” могут стать важнейшим цивилизационным ориентиром для нынешнего и будущих поколений. И Европа со временем может стать единым мощным мировым центром силы, мало в чём уступающим другим современным мировым центрам силы – США и Китаю.

Важнейшее значение для современной России, вступившей в эпоху (именно эпоху) своей очередной модернизации, имеют благоприятные внешние условия для осуществляемых преобразований , прежде всего в экономической и социальной сфере. Содействуют они или препятствуют поставленным целям? Ответ может быть далеко неоднозначным: они могут содействовать, они могут быть нейтральны, но они могут и препятствовать. Например, такой серьёзнейший вопрос: кто кого финансирует в нынешних условиях? Как многие думают, Запад Россию или, напротив, Россия Запад? При всей внешней парадоксальности этого ответа, он в действительности вполне недвусмыслен: Россия Запад. Все последние 20 лет соотношение было примерно1:3 в пользу Запада, то есть на 1 доллар притока средств в российскую экономику с Запада из России в его экономику уходило 3, а скорее даже и 4 доллара легального и нелегального оттока денежных средств. Все виды увода капитала из страны оцениваются сегодня в накопленной сумме не менее 1 трлн долл.

В частности, в последние годы объём вложений только государственных российских валютных резервов в иностранные (преимущественно американские) государственные ценные бумаги с предельно низкой доходностью в 1,0-2,0% годовых превысил огромную сумму порядка 550 млрд долларов . И особенно печально то, что подобный хронический дренаж (кровопускание) российской экономики происходит на фоне колоссальных неудовлетворённых потребностей страны в инвестициях практически во всех областях, включая и производство, и инфраструктуру, и социальную сферу. Утечка капитала зарубеж лишает страну не менее 1/4 её фонда накоплений.

Конечно, накопление, капиталообразование – это прежде всего внутренняя российская проблема . У России сегодня имеется немало потенциальных возможностей увеличения её нормы накопления (с нынешней недопустимо низкой порядка 20% до необходимых 30-35% ВВП), в том числе и более рационального использования уже имеющихся средств, которые она пока направляет на весьма сомнительные цели. Почему российские инвесторы при очевидной слабости отечественной кредитной системы не могут занимать из российских государственных резервов не под 8-10% годовых, как они вынуждены сегодня занимать в иностранных частных банках, а из тех же 1,5-2,0%, то есть за столько же, за сколько Россия на деле даёт взаймы своим зарубежным партнёрам? Тем более, последний кризис показал, что российское государство всё равно было вынужденно массированным и по существу безвозвратным вбросом государственных средств спасать своих основных отечественных заёмщиков зарубежом. А задолженность российских компаний и банков иностранным частным банкам почти равна сегодня тем же самым нашим государственным резервам, хранимым "по дешёвке” в иностранных ценных бумагах.

Нельзя не видеть и такие собственные возможности увеличения инвестиционных ресурсов страны, как неоправданное, по-своему уникальное для мира соотношение в распределении природной ренты на энергетические и другие сырьевые ресурсы в пользу частных компаний; отсутствие действенного контроля за перемещением валютных средств зарубеж; необходимое восстановление обязательной продажи валютной выручки за рубли; более широкое использование эмиссионных и кредитных возможностей Центробанка (в роли кредитора в последней инстанции); налоговые и амортизационные льготы инвесторам, особенно осуществляющим модернизацию производства; отказ от "плоской шкалы” налогообложения доходов; действенная система административного, бюджетного, налогового и кредитного стимулирования малого и среднего предпринимательства; и пр.

Но все эти меры никак не ограничивают значение импорта иностранного капитала для России, в особенности прямых иностранных инвестиций . Пока их роль относительно невелика: порядка 3% всего капиталообразования в стране. Идёт иностранный капитал преимущественно либо в финансовые спекуляции ("горячие”, краткосрочные деньги), либо в сверхприбыльные отрасли ("длинные” деньги), далеко не всегда имеющие, однако, серьёзный модернизационный эффект: косметическая, пивоваренная, фармацевтическая, табачная промышленность, производство безалкогольных напитков, коммуникации, автосборка и др. Особенно активно иностранные инвестиции идут в топливно-энергетический комплекс – до 1/3 их объёма. Но, что показательно, в машиностроение – лишь 1%.

Привлечение иностранного капитала, его взаимопереплетение с отечественным, экспансия ТНК (а таких компаний даже собственно российского происхождения уже около 20) – это в целом благотворный процесс, содействующий экономическому подъёму и росту благосостояния всех его участников. Важно только соблюдать и сохранять баланс взаимных интересов сторон. И если на каком-то отрезке времени партнёры считают необходимым сохранять определённые ограничения в отношении привлекаемых из-за рубежа капиталов (например, в отраслях, имеющих оборонное значение в России, или по каким-то иным, по сути тоже чисто политическим соображениям, как на Западе) это надо спокойно принимать как данность. Но такую данность, которая со временем может быть урегулирована в обоюдных интересах путём взаимных уступок и компромиссов.

По мере роста своей "открытости” российская экономика становится всё более органично связанной с мировой валютно-финансовой системой и во всё большей мере зависимой от её устойчивости. Россия, в частности, кровно заинтересована в том, что если, допустим, доллар и дальше будет ослабевать или даже вообще утрачивать свои до сих пор доминирующие позиции, то процесс этот должен растянуться на многие годы, а может, и десятилетия. Слишком велики долларовые активы у множества стран, в том числе таких, как Китай, Япония, Россия, и пока около 2/3 мировой торговли всё ещё обслуживается в долларах. В таких условиях крах доллара будет жесточайшим ударом по всей мировой экономике. Может быть, меньшим, но тоже жестоким ударом мирового значения будет крах евро и неизбежно последующий за ним распад "еврозоны” (как-никак, Россия сегодня держит в евро около 1/2 своих валютных резервов). А новая мировая валютно-финансовая система на базе, скажем, искусственной валюты МВФ, или китайского юаня, или какой-то новой "корзины” валют – это когда-то ещё будет, а может, и вообще не будет никогда.

Модернизация для России – сегодня в первую очередь это её реиндустриализация, или своего рода "Вторая индустриализация” . Азарт непродуманных, поспешных реформ стоил стране полного разрушения (уничтожения) не менее 1/2 её промышленного и технологического потенциала. При существующих тенденциях, то есть при ускоряющемся устаревании её основных фондов, возрастающем дефиците инвестиций и в целом неясной промышленной политике руководства, через 7-10 лет может быть окончательно разрушена и оставшаяся 1/2 её промышленного потенциала. К этому необходимо добавить вывод из оборота более 1/3 сельскохозяйственных земель России. И ещё, по оценкам некоторых экспертов, утрату порядка 1/3 "мозгов” страны в результате разрушения её науки (и фундаментальной, и особенно прикладной), эмиграции учёных, и переходе значительной части их в другие, преимущественно коммерческие, сферы деятельности.

Реиндустриализация требует концентрации усилий страны на ряде основных направлений долгосрочной экономической политики. Во-первых , это выбор основных стратегических приоритетов промышленного обновления (включая всю инфраструктуру). На рынках высокотехнологичной промышленной, информационной, аграрной и прочей продукции сегодня в мире не только существует, но непрерывно растёт и обостряется жёсткая международная конкуренция. Найти на будущее новые незаполненные рыночные ниши – дело весьма нелёгкое. В этом России могли бы быть очень полезны согласование и координация её усилий с ведущими мировыми производителями подобной продукции. Можно было бы также ожидать от наших партнёров (в частности, от Евросоюза) собственного, достаточно конкретного проекта поддержки и развития в России предприятий и даже отраслей, которые позволили бы ей вырваться из энергосырьевой зависимости и возродить её обрабатывающую промышленность. О том, что подобный подход уже не кажется, например, Европе какой-то экзотикой, свидетельствует относительно недавнее подписание ЕС и Россией документа "Партнёрство для модернизации”.

Во-вторых , обновление ещё сохранившихся производственных мощностей, а тем более строительство новых потребует (как это бывало и в прошлом) массированного притока в страну техники и передовых технологий из-за рубежа. Всё это в Европе, США, Японии (а теперь и в Китае) есть. И после вступления России в ВТО, достижения соответствующих двусторонних и многосторонних договорённостей, отмены уже отживших свой век ограничений российские потребности могут и должны стать одним из важнейших факторов поддержания устойчивого машиностроительного, электротехнического и другого экспорта из высоко индустриальных стран. Проблемы расплаты, несомненно, не будет: стабильные рынки для российской энергосырьевой продукции на Западе сохранятся, по всей видимости, даже при нынешних сдвигах в пользу различного рода энергетических и прочих альтернатив. Не следует забывать и про международные кредитные возможности.

В-третьих , перед Россией стоит сегодня, может быть, наиболее острая и трудная по своей сложности задача: демонополизация её экономики и создание действенного автоматического механизма (конечно, в определённом взаимодействии с административными рычагами) стимулирования инновационного процесса. При нынешнем заоблачном уровне прибыльности естественных и искусственных отечественных монополий у них в реальности нет или почти нет серьёзных стимулов к модернизации старых, а тем более строительству новых, технологически продвинутых производственных мощностей. Конечно, это прежде всего внутренняя политическая, экономическая и институциональная проблема России, более того – вопрос решимости или нерешимости наших властей. Но сотрудничество и конкуренция с Западом как по импорту, так и по экспорту, а также поддержка и с той, и с другой стороны притока прямого иностранного капитала (особенно в малый и средний бизнес) могли бы дать заметный дополнительный толчок переходу российской экономики к подлинному рынку и новым структурным пропорциям в её производственном потенциале.

В-четвёртых , Запад может сыграть весьма важную роль в возрождении науки и образования в России. Никакой модернизации страны и её перехода к "экономике знаний” не может быть и не будет, если финансирование науки и образования из государственного бюджета не будет по доле в его расходах увеличено, по крайней мере, в 2-3 раза. Частный капитал – особая статья: серьёзных надежд на его участие в решении российских общенациональных задач такого масштаба вряд ли можно иметь раньше, чем через несколько десятилетий. Активный же академический – как исследовательский, так и образовательный – обмен между Западом и Россией может, как уже показывает некоторый накопленный опыт, развиваться не только на, так сказать, "благотворительных” принципах, но и на вполне коммерческих, взаимовыгодных основах. И особенно это важно для Европы в целом, которая пока продолжает только отставать от США во многих ведущих областях очередной научно-технологической революции, но, однако, имеет все шансы объединёнными усилиями достичь их уровня в предстоящие десятилетия.

Исключительно важной проблемой в отношениях России с Западом являются также интеграционные тенденции на европейском (точнее, евразийском) континенте . Западноевропейская интеграция (Евросоюз) уже не только доказала свою высокую жизнеспособность, свой естественный, органичный характер, но и, как представляется, к настоящему времени стала постепенно избавляться от заблуждений и чрезмерных амбиций "молодости”. В реальности и сегодня, и на достаточно неблизкую перспективу вопрос стоит не о дальнейшем расширении Евросоюза (всё на свете имеет свои пределы), а в первую очередь о необходимости избежать его развала под влиянием чисто экономических, особенно валютно-финансовых причин. В этих условиях никто в ЕС, конечно, всерьёз не думает о присоединении к Евросоюзу таких возможных новых его членов, как, скажем, Турция, или Украина, или тем более Россия. Но подобные трезвые соображения не мешают определённым влиятельным кругам в ЕС ревниво и даже просто враждебно относиться к интеграционным тенденциям на постсоветском пространстве, не в последнюю очередь, думается, ещё и потому, что схожую позицию занимают и сменяющие друг друга администрации США.

Простая и не раз высказываемая и в России, и на Западе мысль, что интеграция на постсоветском Евразийском экономическом пространстве и интеграция в уже сложившихся рамках Евросоюза объективно не только не противоречат и не противостоят друг другу, но могут (и должны) иметь общую конечную, хотя, безусловно, и не близкую цель, получила и получает сегодня достаточно широкое распространение. В самом деле, как можно по тем или иным произвольным причинам сбрасывать со счетов в отношении постсоветского пространства многовековые взаимные связи – цивилизационные, народнохозяйственные, культурные, да и просто человеческие, вошедшие в плоть и кровь соответствующих стран и народов? Тем более, таких стран, которые и раньше, и теперь представляют собой по существу единый общий рынок, требующий только устранения отдельных барьеров и препятствий, мешающих его развитию? Это и делается уже, в частности, в пределах тройственного Таможенного Союза Белоруссии, Казахстана и России, нацеленного на создание в ближайшие годы Единого экономического пространства этих стран, с последующим возможным присоединением к нему и ряда других постсоветских государств. Какие разумные, рациональные соображения могут быть выдвинуты против восстановления фактически разрушенной за два последних десятилетия единой инфраструктуры этих стран – энергообеспечивающей, транспортной, образовательной, не говоря уже о сложившихся за долгие совместные годы кооперационных связях между предприятиями, а также по существу едином рынке рабочей силы? Очевидно, что создание Единого евразийского экономического пространства – это отнюдь не реанимация великодержавного российского империализма, а столь же естественный, столь же органичный процесс, как и то, что происходило и происходит в пределах Евросоюза.

Здравый смысл говорит, что без совместного международного планирования и объединения материально-технических, финансовых и кадровых ресурсов различных стран невозможно, например, бесконфликтно обеспечить энергопотребности Европы. Конкуренция в этой области не только не разрушительна, а, наоборот, благотворна. На этом обширнейшем рынке на всю видимую перспективу места хватит всем: и традиционным поставщикам нефти и газа, и производителям альтернативных источников энергии, включая сланцевый и сжиженный газ – и России, и Казахстану, и Узбекистану, и Туркмении, и Азербайджану, и Ирану, и арабскому Ближнему Востоку, и Северной Африке, и Норвегии, и даже второстепенным производителям ряда других, преимущественно небольших стран. Надёжность и бесконфликтность транспортировки и транзита энергоресурсов также невозможно обеспечить без согласованных действий всех заинтересованных стран-партнёров. И, естественно, при решении этих задач интересы обеих интеграций должны не противопоставляться, а, напротив, дополнять друг друга.

А какая отдельно взятая национальная или даже региональная сила (хоть на Западе, хоть на Востоке Европы, хоть Китай, хоть США) может решить такие проблемы, как, скажем, опасное для всего мира стремительное нарастание наркотрафика через Среднюю Азию и/или исламского радикализма и терроризма? Или невероятную по своим масштабам задачу спасения Аральского моря, Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи? Или создание международного транспортного коридора (системы коридоров) Запад – Восток? Или, наконец, освоение всё ещё неосвоенных громадных территорий в Средней Азии, Китае, Монголии, Сибири и на российском Дальнем Востоке?

Всё это говорит о том, что создание в перспективе десятилетий общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока (а то и от Ванкувера до Владивостока) отнюдь не химера, а вполне реальная цель, если, конечно, исключить возможность какой-то глобальной катастрофы. Но достижение этой цели требует не конфликта, не противостояния двух интеграций, развивающихся ныне на евразийском континенте, и уж, конечно, не отживающих свой век примитивных попыток подрыва изнутри новых, только лишь нарождающихся конструктивных тенденций, а глубокого понимания сложившихся и вероятных в будущем реальностей. И не следует ни в коем случае закрывать глаза на то, что в мире всё меньше и меньше остаётся безальтернативности, но всё больше появляется различных альтернатив – как континентальных, так и региональных, как на Западе, так и на Востоке.

По своей истории, культуре, мировоззрению, да и вообще по своему способу жить Россия была, есть и будет Европой. Конечно, со своим уникальным, нередко трагическим прошлым и со своими ошибками, но и с теми же идеалами и надеждами, что и другие европейские страны и народы. Будучи по своему духу европейской державой, Россия остаётся в то же время самостоятельной и в определённом смысле самодостаточной цивилизацией – у неё всё (буквально всё) есть, чтобы при разумной, правильной стратегии не только сохранить, но и укрепить своё особое место в мире.

Нельзя, конечно, не видеть, что в последние десятилетия в развитии России всё большую роль начинает играть, "восточный вектор” , "восточноазиатский акцент” – в политике, в экономике, в демографии и в других областях. Учитывая географию страны, это не только и даже не столько альтернатива, сколько историческая неизбежность, с которой, хочешь – не хочешь, приходится считаться всем. И дело даже не в том, какой режим утвердится в будущем в стране – классическая демократия, или "демократический цезаризм”, или даже какая-то форма авторитаризма. Дело в том, что некий цивилизационный "симбиоз” в жизни России – между европейским и восточноазиатским влиянием – учитывая её прошлое, её настоящее и её предвидимое будущее, есть, по-видимому, и наиболее вероятная перспектива. И это не только вопрос веры или неверия человеческого, это вопрос очевидной, объективной – всемирной, а, может быть, и надмирной – неизбежности.

Вполне очевидно, что Россия не может существовать как великая держава без четкой и концептуализированной политики в отношении стран Запада. Во многих своих проектах она нуждается в поддержке Запада, а Запад в поддержке России, вплоть различных форм зависимости (например, в энергетической сфере). И это положение будет сохраняться всегда, поскольку отделив Россию от западной цивилизации и западной культуры невозможно, а представить дальнейшее развитие западной цивилизации без России, ее цивилизационного влияния, ее ценностей и культуры – немыслимо. Между тем Запад довольно долго относится к России чисто потребительски. Сегодня эту традицию необходимо менять, формируя отношения России и Запада в прагматическом ключе, максимально отвечающими российским национальным интересам.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив