Особенности элитогенеза в политическом пространстве регионов современной России

05 январь 2013
Анализ особенностей формирования и воспроизводства элит является одной из важных проблем в их исследовании, поскольку от модели элитогенеза региональных политических элит во многом зависит уровень социальной представительности, качественный состав, профессиональная компетенция и тип активности элиты в политическом процессе в рамках региона.

Важнейшими характеристиками региональной элиты как совокупности лиц, принимающих важные для региона решения, являются механизмы и каналы рекрутирования, социально-демографические характеристики, лидерская позиция, представленность бизнеса в политических институтах. Политическое рекрутирование в данном случае можно рассматривать как процесс вовлечения людей в активную политическую жизнь. Элитное рекрутирование в этом случае выступает в качестве составной части политического рекрутирования. Американский политолог Б. Рокмэн выделил две системы рекрутирования элит – гильдийную и антрепренерскую. Гильдийную модель, характерную и более пригодную для воспроизводства бюрократической элиты, характеризует высокая степень институциализации, тенденции к воспроизводству характерных черт этой элиты, поступательность карьеры, ее четкая иерархиезация и медлительность. Степень продвижения в этой системе зависит, прежде всего, от внутренних факторов, от соответствия модели поведения, от поддержки групп влияния внутри гильдии. Этому типу рекрутирования свойственно также наличие разных формальных преград, мешающих влиянию личных качеств на карьеру (например, партийность в Советском Союзе, которая была обязательной нормой и от которой зависела государственная карьера). Антрепренерская модель свойственна формированию политической элиты. Она в полной мере относится к США. Для подобной модели характерна более широкая селекция, поскольку она охватывает как селекцию внутри группы, так и вне ее, и противоречивость критериев отбора, а это свидетельствует в свою очередь о гибкости системы. Если в этой системе и присутствуют ограничения, то носят они скорее формальный характер и легко преодолимы.

Следует отметить усиление роли таких каналов рекрутирования региональной политической элиты в современной России как политические партии, региональные СМИ и вузы. Тенденции к увеличению присутствия партийных политиков в рейтинге влияния связаны как с укреплением института политических партий в регионах, так и с усилением влияния федеральной исполнительной власти на региональный политический процесс и формирование региональных властей.

Исключительные права политических партий по выдвижению списков кандидатов на выборах местного, регионального и федерального уровня в сравнении с другими организационно-правовыми формами существования политических организаций предоставили им и приоритетные права по рекрутации политических элит. Прежде всего, речь идет о нормах Федерального Закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», который предоставил возможность партиям, представленным в Государственной Думе, выдвигать кандидатов на выборах всех уровней без внесения избирательного залога и сбора подписей, лишив возможности выдвигать на выборах кандидатов избирателями или группами избирателей. Кроме того, именно данным законом была установлена как обязательная норма о формировании депутатского корпуса региональных легислатур не менее чем наполовину по партийным спискам.

Стоит отметить, что помимо законодательно закрепленных принципов элитного рекрутирования, в современной России существуют и неформальные практики, такие, как клановость, землячество, семейственность, патрон-клиентские отношения, основанные на опыте совместной учебы или работы и т.д. Эти практики являются свидетельством того, что у нас в стране сохранились черты гильдийной системы рекрутирования. Вместе с тем, сложились принципы, которые можно отнести и к антрепренерской системе, – прежде всего, многоканальность прихода во власть. В настоящее время наблюдается тенденция разнообразия каналов пополнения элит. Можно говорить о подвижном равновесии номенклатурной и конкурентной моделей рекрутирования.

При рассмотрении региональных элит следует заметить, что характеристики российских элитных групп, как и общества в целом, мозаичны и весьма отличаются в зависимости от региона и путей формирования. Поэтому, как показали исследования О.В. Гаман-Голутвиной, А.Е. Чириковой и Н.Ю. Лапиной, региональные элиты России вряд ли возможно описать какой-либо унифицированной моделью. В российских регионах закладываются различные стержневые составляющие элит. Можно, например, говорить об этнократических элитах республик, административных элитах многих русскоязычных областей. В ряде регионов у власти находится либо элита бизнеса, либо сами губернаторы стали таковой, и мы имеем дело с элитой, приватизировавшей власть. Наконец, многие региональные элиты ныне представлены силовиками, т.е. приобрели военно-административную составляющую.

В то же время эмпирический материал показывает, что тезис о засилье «милитократии» на региональном уровне не отражает реальной ситуации. Источник пополнения региональных властей из бизнеса значительно превосходит по темпам и качеству аналогичные источники из силовых ведомств. Это – ведущая тенденция обновления состава властных региональных элит. Доминирующим мотивом интеграции бизнеса в структуры власти (в различных формах – институциональных и неинституциональных – и на различных уровнях – федеральном, региональном, местном) является стремление упрочить свои экономические позиции и защитить свой бизнес.

Важно не только зафиксировать социальные сдвиги в составе региональной элиты, но и понять, что они означают для региональной политики и власти. Н.Ю. Лапиной и А.Е. Чириковой была сделана попытка ответить на вопрос, как приток военных кадров в структуры власти отразился на их функционировании. Представители региональной элиты (в число опрошенных вошли: вице-губернаторы областей, руководители функциональных подразделений областных администраций, мэры городов, депутаты региональных и городских представительных органов власти, руководители политических партий, представители региональных бизнес-структур и ведущие журналисты) достаточно высоко оценивали военный кадровый ресурс. Лица, высказавшие это мнение (около 1/3 опрошенных), убеждены, что на новых постах бывшие военнослужащие оказались эффективны, а исполнительность и субординация, которые они приносят с собой в сферу государственного управления, будут способствовать росту уровня дисциплины. Другого мнения придерживается четверть опрошенных, которые полагают, что военные, будучи исполнительными и организованными, снижают творческий потенциал власти, формируя вокруг себя среду четкого исполнения без критической оценки поставленных задач. По мнению этих участников исследования, если военный кадровый ресурс будет разрастаться, вместе с ним будет возрастать ничем не контролируемая власть высших чиновников, что может негативно сказаться на общем уровне эффективности власти в регионе.

Интервью с представителями бизнеса, вошедшими в исполнительную власть, позволяют убедиться, что они достаточно быстро вписались во властные структуры. Опыт, полученный в бизнесе, помогает им быстро освоиться на новом рабочем месте. Единственное, с чем им сложно смириться, – это сниженный темп принятия решений в государственных структурах, длительность процедуры согласования. «Внешние» оценки свидетельствуют о том, что часть региональной элиты положительно оценивает деятельность бизнесменов во власти, считая, что этот кадровый потенциал способен модернизировать и динамизировать бюрократический аппарат и процедуру принятия решений. В том случае, если пришедшие из бизнеса руководители не являлись сторонниками радикальных преобразований, они более или менее успешно вливались в управленческую команду. Тем не менее, некоторые опрошенные (1/5 респондентов) убеждены, что при крупномасштабном переходе представителей бизнеса в административную элиту может произойти ее дестабилизация, а лица, пришедшие во власть из бизнеса, будут преимущественно лоббировать интересы тех корпораций, которые стоят за ними.

Весьма полезным представляется изучение процессов формирования региональных элит в динамике. Прежде всего, обращают на себя внимание изменения в источниках формирования состава элит и их управленческого опыта. За прошедшие годы произошло значительное обновление региональных политических элит. Из их состава выходят люди, имевшие опыт работы в советской партийной системе. Слой, прошедший управленческую социализацию в прежней социально-политической системе, за прошедшее десятилетие сократился в полтора раза. Он замещается людьми, получившими первичный опыт, работая уже в структурах современной администрации. По экспертным оценкам представителей самой региональной элиты, удельный вес последней страты вырос почти вдвое, достигнув 30% от общего состава. Показательно и то, что серьезно ослаблены составляющие технократического влияния на региональное управление. Если в 1993 г. более 27% опрошенных указывали на производственный опыт как на серьезную школу управления, то в 2007 г. таких осталось не более 16,5%. Сведения о востребованности тех или иных блоков знаний свидетельствуют о том же.

Следующий элемент формирования и воспроизводства элит – внутриэлитная консолидация. Здесь следует отметить, что характер формирующихся в российских регионах элитарных групп в значительной мере определяется доминирующими моделями политической культуры. Так, в республиках основой таких групп нередко выступают родственные или земляческие отношения, общность социального происхождения. В «русских» регионах более распространена внутригрупповая консолидация по идеологическому признаку. Тем не менее, идеологический принцип вряд ли можно считать ключевым основанием дифференциации региональных политических элит. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что в рамках сложившихся по идеологическому принципу сообществ зачастую формируются субгруппы, близкие с точки зрения идеологии, но обладающие слабо совместимыми интересами. Иными словами, общность политико-экономических интересов зачастую оказывается важнее идеологии.

В основе внутриэлитного взаимодействия четко прослеживаются отношения личной зависимости. Поэтому степень консолидации элиты очень сильно зависит от частоты сменяемости глав регионов, в полиэтничных сообществах – от сложности этнической структуры, наличия субэтнических и клановых противоречий. На протяжении всей постсоветской истории низкой была консолидация элиты в Дагестане и Карачаево-Черкесии, где политическая конкуренция имеет особенно острый характер и часто принимает публичные формы. На среднем уровне находится консолидация элиты в Ингушетии, что объясняется множественностью кланов и сменяемостью глав республики. Высокий уровень консолидации элиты достигнут в Северной Осетии, Кабардино-Балкарии и Чечне, несмотря на относительно небольшой срок правления их руководителей, но благодаря жесткой и целенаправленной их политике.

В целом властная элита находится в весьма неустойчивом состоянии. Не складывается и устойчивый депутатский корпус, где исключение составляет только Дагестан. Во всех остальных республиках на последних выборах состав депутатского корпуса обновился более чем наполовину, а в Кабардино-Балкарии – более чем на 60%. Постоянно работают механизмы перехода из власти в бизнес и обратно, часть элиты уезжает в Москву и другие регионы или возвращается. Все эти процессы как раз и объясняются клиентельными механизмами формирования органов власти, когда любая смена чиновников по цепочке влечет за собой частичную ротацию подконтрольных им властных органов. Таким образом, процессы обновления элиты и частой смены чиновников и депутатов не имеют ярко выраженного качественного измерения, не влекут за собой повышение качества управления, а зачастую создают впечатление постоянной чехарды, обусловленной личными и узкогрупповыми интересами. При этом в регионах существует высокая вероятность деконсолидации элиты, особенно там, где ее единство обеспечивается авторитарными методами и персональным влиянием личности действующего главы в условиях структурно сложной социальной среды.

Как отмечает В.П. Мохов, клиентелы на региональном уровне превращаются в социальный субъект, препятствующий консолидации властной элиты в социальную группу со своими собственными социальными и политическими интересами, поскольку противопоставляют свой частно-групповой интерес интересам всего элитного слоя. Патрон-клиентские отношения создают угрозу раскола элиты за счет присоединения к клиентелам более или менее массовых слоев (при наличии ресурсной базы у правящих групп). Союз части элит с внеэлитными слоями в условиях перехода к рыночной системе провоцирует неопределенность политической ситуации, грозит обострением внутриэлитной конкуренции, что может трансформироваться в политическую революцию, смену власти путем выборов, государственный переворот и др.

Большую роль при рассмотрении процесса формирования и обновления региональных политических элит играет анализ проблемы социальной мобильности общества, то есть подвижности социальных групп в общественной структуре. В науке принято различать горизонтальную мобильность (переход из одной социальной группы в другую, расположенную на том же социальном уровне) и вертикальную мобильность (перемещение в другой социальный слой).

Интересно, что с 60-х годов XX века, помимо других факторов элитообразования, важное место занимает демократизация высшего образования, его доступность для широких слоев населения. Заметное влияние в повышении вертикальной мобильности по каналу индивидуальных способностей и образования сыграли системы предоставления стипендий фондами и государством, а также системы кредитования. Как отмечается в исследованиях механизмов формирования элит, Великобритания и Франция к настоящему времени в полной мере сохранили в своих институтах образования функции формирования и интеграции элиты. Система высшего образования в Великобритании фактически представляет собой систему рекрутирования элиты. Во Франции подобную функцию выполняют немногочисленные знаменитые высшие школы, типа Лицея Ле Гранда, Школы государственного управления и др. Здесь социальное происхождение, статус и богатство являются определяющими в формировании состава студентов.

Процесс формирования элитной структуры – это только один из этапов процесса элитообразования. Важную роль играет также самоутверждение, легитимация элитных групп в рамках регионального политического пространства. Это разноплановый процесс, направленный на взаимодействие региональной политической элиты как с населением, так и с другими элитными группами (федеральная политическая элита, экономическая, культурная, интеллектуальная, информационная, религиозная и другие элитные группы).

Показательными в этом плане являются результаты социологического исследования, проведенного в одном из регионов Юга России. На вопрос «Что сегодня, главным образом, помогает стать человеку представителем политической элиты региона (депутатом, руководителем высокого ранга)?» (в ответе можно было указать несколько вариантов) самыми популярными ответами были названы следующие: «связи» – их указали 71,1% опрошенных; «деньги» – отметили 62,4%; членство в партии – 26,4%; личные заслуги – 12,0%; высокий интеллектуальный уровень – 11,8%; затруднились с ответом 7,7%; другие варианты предложили 0,5% респондентов. Таким образом, мы видим, что в массовом сознании жителей отчетливо выразилась мысль, что вход в политическую элиту дают, прежде всего, связи, деньги и членство в партии. В этой ситуации население, вероятнее всего, уже не ждет от региональной политической элиты особого внимания к своим проблемам. Следовательно, все более актуальной становится проблематика борьбы элит за «самосохранение». При отсутствии действенных каналов обновления политической элиты можно наблюдать замкнутость элиты на самой себе.

Таким образом, при исследовании элитогенеза в российских регионах следует отметить, что современные российские элитные группы характеризуются мозаичностью и весьма отличаются в зависимости от региона и путей формирования. При этом важными характеристиками формирования региональных политических элит являются: траектории циркуляции; система горизонтальных взаимодействий с политическими, экономическими, этнократическими, антиэлитными группами; система вертикальных взаимодействий и, прежде всего, с элитами федерального уровня; отношения с местными элитными группами, влиятельными социальными и профессиональными группами, в том числе представителями СМИ.

Для российских регионов в целом характерно многообразие каналов рекрутирования политических элит. Укрепление института политических партий ведет к усилению их роли в элитогенезе. Иными важными каналами рекрутирования выступает бизнес, армия, СМИ, сфера образования.

На материалах российских регионов можно выделить следующие модели внутриэлитной консолидации. Для первой характерны родственные или земляческие отношения, общность социального происхождения, общность политико-экономических интересов, опыт совместной деятельности с первыми лицами региона. Для второй – консолидация скорее по идеологическому, отраслевому признаку, по институционально-организационным факторам. Следует отметить, что характер формирующихся в российских регионах элитарных групп во многом определяется доминирующими моделями политической культуры. Степень консолидации элиты в значительной мере зависит от частоты сменяемости глав регионов, в полиэтничных сообществах – от сложности этнической структуры, наличия субэтнических и межгрупповых противоречий.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив