Очередным поводом для нового витка напряженности в ирано-турецких отношениях стало решение Совета НАТО о размещении на территории Турции зенитных ракетных комплексов (ЗРК) «Пэтриот». На турецкой границе с Сирией к началу февраля 2013 года будут размещены шесть зенитно-ракетных батарей — две из США, две из Германии, и две из Нидерландов. Так решили министры иностранных дел 28 стран-членов НАТО на заседании Совета Североатлантического альянса 4 декабря этого года в Брюсселе.

МИД России, выражая озабоченность планами развертывания группировки ПВО НАТО на турецко-сирийской границе, указывал на то, что этот шаг повысит риски дальнейшей дестабилизации ситуации в регионе. В Тегеране увидели в этом решении угрозу своей национальной безопасности, а начальник генерального штаба вооруженных сил Ирана Фирузабади даже заявил, что «размещение системы противоракетной обороны на сирийско-турецкой границе может привести к мировой войне». В СМИ появились прогнозы о скором и полном разрыве отношений между Ираном и Турцией. В числе основных аргументов – не подвергающийся сомнениям многими авторами «шиитский фактор» в иранской внешней политике. Как известно, в Турции у власти находятся исламисты суннитского направления ислама. Можно ли считать причиной возможного нового ухудшения отношений между Анкарой и Тегераном религиозную неоднородность двух соседних мусульманских государств? Вначале обратимся к оценкам иранской аналитики, прогнозам иранских экспертов.

К примеру, Хасан Бехештипур, иранский эксперт по ближневосточным проблемам, отвечая на вопрос о будущем ирано-турецких отношений, отмечает, что Тегеран и Анкарабудут продолжать отношения на основе своих национальных интересов. Эксперт уверен, что расположенные рядом Турция и Иран в силу своего географического положения обязаны сотрудничать друг с другом. «Страны не выбирают своих соседей и должны приложить большие усилия, чтобы предотвратить возникающие кризисы, поддерживать дружеские отношения», - резюмирует иранский эксперт. Размещение ЗРК «Пэтриот», как и позиция Турции по Сирии,по мнению Бехештипура, являются предметом разногласий между странами, но не могут стать причиной разрыва двусторонних отношений. Эксперт полагает, что даже у стратегических союзников бывают разногласия, например, США и Израиль, не всегда согласны друг с другом по ряду вопросов, но продолжают свое многолетнее сотрудничество, отстаивая при этом свои национальные интересы. Анализ других экспертных оценок иранских политологов также подтверждает то, что имеющиеся между Тегераном и Анкарой разногласия не истолковываются в Иране как непреодолимые, ведущие к неизбежному конфликту. Обе стороны, как показывают реальные внешнеполитические шаги Ирана и Турции, стремятся к тому, чтобы нестабильность в их отношениях была управляемой дипломатическими средствами.

Поэтому не случайно, через несколько дней после приведенной выше реакции начальника иранского Генштаба, министр обороны и поддержки вооруженных сил Ирана Ахмада Вахид дал менее эмоциональную оценку решения НАТО о размещении «Пэтриот», не указывающую на прямую угрозу Ирану от размещения шести батарей ЗРК в Турции. Генерал Вахид, являющийся в ИРИ, пожалуй, самым авторитетным специалистом в области вооружений и многолетним главным идеологом военных программ страны, не стал акцентировать внимание на недружественном акте со стороны турецкого руководства, а указал на опасность расширения военного иностранного присутствия в регионе. Тегеран разглядел в этом решении Североатлантического Альянса стремление НАТО к расширению зоны своего влияния на Ближний и Средний Восток, где Иран, безусловно, играет важную, но не единственную роль. МИД Ирана также признает право Турции проводить собственную военную политику, которая во многом зависит от обязательств Анкары, вытекающих из членства в Альянсе. К суннизму или шиизму это прямого отношения не имеет, ведь и в НАТО никто не делит входящие в блок страны на католиков, протестантов или православных христиан, которыми являются Греция и Болгария, а Турция – единственная мусульманская страна, заседающая вместе со своими европейскими партнерами в Брюсселе. Так, что предсказуемость иранской дипломатии в отношении Турции очевидна. Тегерану конфронтация просто невыгодна. Судите сами.

Во-первых. В ущерб своим национальным интересам Иран не пойдет на потерю такого торгово-экономического партнера как Турция. В условиях конфронтации Ирана с западными странами из-за его ядерной программы и усиливающихся чуть ли не каждую неделю в отношении Тегерана международных санкций, важность 15-миллиардного товарооборота с Турцией для экономики ИРИ не подвергается сомнению. Более того, в ближайшие годы объем взаимной торговли Тегеран и Анкара планируют довести до 30 миллиардов долларов. Об этом было объявлено по итогам недавних переговоров вице-президента Ирана по международным вопросам Али Саидлу с министром развития Турции Джевдетом Йылмазом,который заявил, что Иран и Турция считаются крупными экономическими державами в регионе и Анкарастремится к дальнейшему укреплению своих связей с Тегераном. Для сравнения отметим, что товарооборот в объеме 30 миллиардов для ИРИ сопоставим лишь с торговлей с Китаем и намного превышает показатели торгово-экономического сотрудничества с Россией (3,8 млрд. долл.).

Во-вторых, введенный Евросоюзом мораторий на импорт нефти из Ирана (сейчас для иранской экономики, это, пожалуй, главный вопрос) Турция не поддержала. Министр энергетики Турции Танер Йылдыз в этой связи высказался весьма прямо: «В отличие от некоторых европейских стран, Турция - это не та страна, которая импортирует из Ирана лишь 3-5% своих потребностей». Действительно, Анкара ежедневно импортирует около 200 тыс. баррелей, что составляет 7% от всего экспорта иранской нефти. Иран обеспечивает 30% внутренних потребностей Турции в нефти и 25% – в природном газе. Энергетическая составляющая в двусторонних отношениях остается доминирующей, а для Турции является вопросом стратегической важности. Анкара ежегодно импортирует из Ирана 8 млн. т нефти и 8 млрд. кубометров газа.

В настоящее время Иран является вторым крупнейшим поставщиком энергоносителей в Турцию после России, а в ближайшей перспективе имеет все основания стать первым. Несмотря на санкции, Иран в первые девять месяцев текущего иранского календарного года, который начинается 20 марта, инвестировал в газовое месторождение «Южный Парс» более семи миллиардов долларов, к концу текущего года (19 марта 2013 года) сумма будет увеличена до 10 миллиардов долларов. Пять фаз месторождения будут запущены к концу следующего по иранскому календарю года (19 марта 2014 год), что доведет добычу на месторождении до уровня 180 миллионов кубических метров газа в сутки.

В-третьих. У Ирана и Турции есть амбициозные совместные замыслы по транспортировке газа в европейские страны. Сохраняя и развивая даже в условиях санкций свои отношения с Ираном в энергетической сфере, Турция в перспективе надеется стать транзитным коридором между Европой и Ираном, через территорию которого, в случае отмены санкций против ИРИ и нормализации отношений Тегерана с Европой,могут быть проложены новые маршруты транспортировки газа. Речь, в первую очередь, идет о среднеазиатском газе из Туркмении и Казахстана. Ведь, прокладка планируемого Евросоюзом и отвергаемого Россией Транскаспийского газопровода не по дну Каспийского моря, а через иранскую Прикаспийскую низменность является наиболее предпочтительной с точки зрения себестоимости, экологии, технических решений. Турция негласно поддерживает этот иранский проект, рассчитывая снизить зависимость от российского газа и получить весомые валютные средства за транзит газа из Ирана, который, в свою очередь, заинтересован в экспорте и своего газа в Европу с месторождения «Южный Парс».

В-четвертых. Тегеран устраивает позиция Анкары в отношении его ядерного досье. Иранское руководство поддержкой со стороны Турции в «ядерном» конфликте Ирана с Западом дорожит особо. Этот аспект турецко-иранского взаимодействия на данный момент имеет, пожалуй, главное значение в сфере политики и безопасности. В ходе визита премьер-министра Эрдогана в Тегеран в конце марта этого года президент Ахмадинежад дал высокую оценку «конструктивной позиции, занимаемой Турцией в отношении ядерной программы Ирана». Анкара продолжает воздерживаться от критики иранской ядерной программы, готова выступать в роли международного посредника, и, что очень важно для иранского руководства, поддерживает предложение Ирана о рассмотрении проблемы ядерного нераспространения на Ближнем Востоке с обязательным принятием во внимание наличие де-факто средств ядерного сдерживания у Израиля.

В-пятых. Турция выступает против применения в отношении Ирана военных мер принуждения к отказу от ядерной программы, делает это на государственном уровне, в том числе используя трибуну НАТО и возможности различных международных форумов. К примеру, выступая на Мюнхенской конференции по безопасности, министр иностранных дел Турции Ахмет Давутоглу предупреждал, что военная операция против Ирана будет «катастрофой». По его мнению: «Конфликт вокруг иранской ядерной программы можно уладить в течение нескольких дней. Технические разногласия не так велики. Проблема заключается во взаимном доверии и сильной политической воли».

В заключение, видимо, оправданно посмотреть на ирано-турецкие отношения в более широком контексте стратегий Ирана и Турции в отношении арабских стран в целом. Географически и политически обе мусульманские страны тяготеют к Ближнему Востоку, однако продолжают этнически оставаться чужими для арабского большинства, в среде которого также нет единства, а после революций и восстаний «арабской весны» ещё и образовалсяопределенный вакуум центра региональных сил, на замену которого готовы себя предложить и Турция, и Иран. Ранее Иран, не без оснований рассчитывал, что продвижение единства среди мусульманских стран станет одним из главных приоритетов внешней политики Турции, во главе которой с 2003 года стоят исламистские деятели. Однако на практике в отношении Арабского Востока Турция и Иран остались политическими региональными соперниками. Внешняя политика Турции всё более концентрируется на мусульманском мире и, особенно, на актуальных проблемах Ближнего Востока, ни о какой солидарности или взаимодействии с исламским режимом Ирана речи нет.

Поэтому, Анкара и Тегеран, соперничая за влияние на Ближнем Востоке, неизбежно должны были столкнуться в Сирии. И пора признать, что это уже произошло. Размещение ЗРК «Пэтриот» на турецкой территории непосредственно у сирийских границ напрямую связано с вероятностью вооруженного вмешательства в разрешение внутреннего конфликта в Сирии не в пользу иранских интересов в Дамаске. Политическое соперничество Турции и Ирана в Сирии идет параллельно взаимопониманию в иранском ядерном вопросе, не мешает взаимовыгодному экономическому сотрудничеству обеих стран, руководству которых пока удается управлять нестабильностью в своих отношениях и не допускать перерастания политических разногласий и регионального соперничества в прямую конфронтацию.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив