Статья выполнена при поддержке РГНФ, проект 10-03-00264

В современном столь неустойчивом мире весьма трудно строить сколько-нибудь адекватные прогнозы относительно того, какой из векторов мирового развития возобладает, а также относительно самой возможности достижения той или иной державой, какой бы мощной она ни была,  доминирующего положения на любом из этих направлений. 

Перед любым претендентом на имперское господство встает задача постоянного подтверждения своего статуса, поиска все новых и новых форм, средств и путей демонстрации своей мощи и воли к сохранению собственного имперского предназначения. Империя, так сказать, нуждается в каждодневном референдуме по вопросу легитимации своего имперского статуса как среди собственных подданных, так и в окружающем мире.

Уже в 70–80-х годах стало обнаруживаться, что сами принципы державности и сверхдержавности с точки зрения реальных возможностей одних государств навязывать свою волю другим постепенно претерпевают существенные изменения. Говоря словами Дж. Розенау, становился очевидным, что сверхдержавы не столь сверхдержавны, а малые государства не столь малы и слабы, как это было когда-то. Обладание энергоресурсами, степень их доступности и ряд других трансформационных процессов существенно изменили баланс между «сильными» государствами и теми, кого принято было считать «малыми» или «слабыми». Как показывает опыт противостояния Ирана, Венесуэлы и Северной Кореи Соединенным Штатам, а Грузии и Эстонии – России, вызов малых и слабых государств великим державам становится обычным делом. Многие из важнейших участников мирового сообщества - это негосударственные акторы, такие как транснациональные корпорации, не признающие национального суверенитета, действующие одновременно во многих странах и приобретающие там огромную экономическую власть. Все больший вес приобретают анонимные акторы в лице сецессионистских движений, международного терроризма, организованной преступности, наркомафии и т.д., не признающие принципов международного права, общепринятых норм и правил игры.

Очевидно, что в реалиях последних десятилетий преобладающую экономическую и военную мощь не всегда и не обязательно можно конвертировать в военно-политический контроль над тем или иным регионом или страной. Прогресс в области военных технологий способствует размыванию прямой пропорциональной корреляции между материальным богатством, или уровнем экономического развития, с одной стороны, и возможностями отдельно взятого государства защищать и продвигать свои национальные цели и интересы на мировой арене, соответствующим образом реагировать на новые реальности и вызовы, с другой. Это в определенной степени объясняется появлением у экономически менее развитых государств возможностей для асимметричного ответа на те или иные угрозы со стороны держав, обладающих внушительными экономическими и военно-техническими ресурсами.

Считается, что при асимметричных войнах победитель заранее известен, иначе говоря, победа предрешена в пользу сильнейшего. С этой, казалось бы, самоочевидной позицией в создавшихся ныне условиях можно согласиться с более или менее существенными оговорками. Афганистан и Ирак, по сути, продемонстрировали наличие серьезных ограничений у беспрецедентной военно-технической мощи самой могущественной державы современного мира. Так, в Афганистане следствием мощных ударов с применением так называемого высокоточного оружия оказался лишь призрачный мир; символ его - созданное по лекалам американцев правительство, которое обладает более или менее реальной властью в общем и целом в пределах Кабула. Что касается Ирака, то здесь, одержав молниеносную победу над деморализованной и насквозь коррумпированной иракской армией и свергнув одиозного диктатора С. Хусейна, американцы оказались весьма далеки от решения главных из поставленных ими стратегических задач. Более того, они продемонстрировали неспособность владеть ситуацией, спровоцировав беспрецедентный разгул терроризма. Агрессия вывела на поверхность тлеющие в течение десятилетий конфликты, а также породила множество новых трудноразрешимых проблем, в совокупности угрожающих целостности Ирака и подрывающих стабильность во всем ближневосточном регионе. Иными словами, ситуация парадоксальна: единственная сверхдержава, претендующая на роль гаранта порядка во всем мире, не способна установить порядок в весьма слабых во всех отношениях странах, тем самым оказавшись главным нарушителем спокойствия в огромном нестабильном регионе.

Очевидно, что в современном мире экономическое и военное превосходство не всегда и не обязательно гарантируют эффективность, успех или победу. Абсолютная мощь порой оборачивается большой неэффективностью и недееспособностью. Гигант на ногах из ядерного или сверхточного оружия оказывается не более дееспособным, нежели гигант на глиняных ногах. Об этом свидетельствует опыт США во Вьетнаме и Ираке, всего Запада и СССР в Афганистане и т.д. В этом контексте интерес представляют те изменения, которые за последние годы произошли в отношениях России с ведущими мировыми державами в условиях формирующегося нового полицентрического миропорядка. В предлагаемой статье предпринята попытка выявить и проанализировать некоторые аспекты этих изменений.

Некоторые авторы склонны объяснять предполагаемую неспособность России противостоять мощи США на том основании, что её ВВП составляет всего 3% от мирового ВП. Должен сказать, что в современном мире, когда превосходство в вооружениях не всегда возможно конвертировать в политические дивиденды, такой подход мало что объясняет. Кстати, ВВП Афганистана в общем объеме мирового ВВП близится к нулю, возможно, не считая доходы от наркобизнеса, объемы которого многократно выросли именно за время пребывания там натовских войск. Но армии самого могущественного в мировой истории военного блока не способны справиться с разрозненными группировками так называемых террористов в нищей и опустошенной стране.

Тем не менее, исторический опыт человечества, да и современные мировые реальности, не дают какие бы то ни было основания для сомнений в том, что сила всегда была, есть и будет одним из основополагающих структурных элементов государства в его отношения с другими составляющими мирового сообщества. Более того, в системе международных отношений действует так называемый «закон силы», согласно которому по мере достижения государством экономической и военной мощи, равновеликой мощи других ведущих держав, оно неизбежно начинает требовать либо уравнивания себя с ними по статусу в рамках существующего миропорядка, либо изменения самого этого порядка. «Международная политика, - писал Р. Арон, - всегда считалась тем, чем она и является, а именно: демонстрацией мощи и могуще­ства. Иной точки зрения в наше время придерживаются лишь некоторые юри­сты, опьяненные собственными концеп­циями, и отдельные идеалисты, смеши­вающие свои мечтания с действитель­ностью». В данной связи интерес представляет любопытное рассуждение О. Шпенглера, о том, что господство Древнего Рима над значительной частью Ойкумены основывалось не только на избытке силы, но и на слабости сопротивления у побежденных народов, которые теряли волю к сопротивлению. Действовал мощный психологический фактор: по всей окружающей империю ойкумене распространился миф о несокрушимой мощи Римской империи, напору которой бесполезно противостоять.

Примеров, подтверждающих этот тезис, множество и перечислять их вряд ли есть смысл. Как показывает исторический опыт, сила рождает контрсилу, действие рождает противодействие, точно так же теология непогрешимости и всемогущества создает почву для формирования теологии сопротивления. Любые крестоносцы неизбежно вызывают к жизни какого-нибудь нового Сала-ад-дина и т.д. Таков закон взаимодействия государств на мировой авансцене. Когда перестает действовать этот принцип у тех или иных великих держав, а как показал грузинский пример, и у малых стран, возникает соблазн решать возникающие проблемы силовым путём. В соответствии с этим принципом, оборотной стороной гегемонии является неизбежное противодействие гегемонии.

Иными словами, сила представляет собой (и чуть ли не с начала времен считалось таковым) законное, естественное и обязательное орудие политики государства, претендующего на пригодность к истории, к настоящему и будущему. Слишком часто сила выступала в качестве prima ratio, т.е. первого аргумента при решении вопросов, касающихся реализации интересов тех или иных политических сил. Фактор силы связан с самой природой государства, власти, которая, в свою очередь, вытекает из природы самого человека и человеческих сообществ. Сила обладает потенциями не только разрушительными и деструктивными, но также созидательными, стабилизирующими и конструктивными в том смысле, что она является средством стабилизации, интеграции, соединения, закрепления центростремительных тенденций. Сила выступает в качестве орудия политики агрессии и войны, империализма и гегемнизма, захвата чужих территорий и порабощения других народов и т.д. В то же время она служит средством поддержания политического статуса государства в ряду других государств, предотвращений войн и конфликтов, сохранения равновесия, порядка и мира в конкретно взятом обществе и в мире, гаранта выполнения принимаемых властями решений и т.д.

С этой точки зрения с сожалением приходится констатировать тот факт, что история полна примерами верности тезиса: «прав тот, кто сильнее» (нельзя сказать, что сегодня этот принцип уже изжит). «В делах, касающихся того или иного государства, - писал кардинал Ришелье в своем «Политическом завещании», - тот, кто обладает силой, часто является правым, а тот, кто слаб, может лишь с трудом избежать признания неправым с точки зрения большинства стран мира».

Данная максима не утратила актуальности и в наши дни. Как это ни звучит неполиткорректно, система международных отношений всегда состояла из более равных в лице могущественных и менее равных в лице слабых. «Ни одна международная систе­ма никогда не была уравнительной и ни­когда не будет таковой», не без оснований утверждал Р. Арон в начале 60-х годов прошлого века. Более того, малые страны нередко приносились в жертву, когда великие державы считали, что это служит их национальным интересам. Поэтому с уверенностью можно сказать, что постулат - «победителей не судят» отнюдь не является изобретением Нового времени: во многом он является ровесником самого государства и власти. Можно утверждать, что призрак насилия всегда витает над отношениями между государствами.

Новый полицентрический миропорядок, как и все предыдущие международные системы, по-видимому, также будет основываться на иерархическом принципе. Но сама эта иерархия, вершину которой займут наиболее могущественные в экономическом, технологическом и военно-политическом отношении державы, не станет неким кондоминиумом или «мировым полицейским», дуумвиратом или триумвиратом, а примет форму своего рода олигополии. Вокруг ее участников, в соответствии со своими национальными интересами, будут группироваться остальные субъекты миропорядка.

Очевидно, что в новых реальностях нуждаются в коренной переоценке традиционные понятия гегемонии, национальных интересов, национальной безопасности, сфер влияния и т.д. Нужны новые критерии и параметры при формировании политической стратегии России в отношении как всего мирового сообщества, так и всего того геополитического пространства, частью которого она являлась. Прежде всего, приобретает особую значимость и актуальность всесторонний анализ динамически развивающихся социальных, политических, этно-национальных процессов на постсоветском пространстве, имеющих ключевое значение для судеб и перспектив российской государственности.

Сегодня как России, так США и Евросоюзу суждено действовать в полицентрическом миропорядке, где наряду и наравне с ними действуют во всевозрастающей степени набирающие силу и мощь другие центры - Китай, Индия, Бразилия, новые индустриальные страны. При таком положении вещей некоторые отечественные аналитики предрекают России статус «младшего брата» либо США, либо восходящего Китая, которые, по их мнению, составят несущие конструкции нового двухполюсного миропорядка. Одни из них видят спасение России в том, чтобы стать союзником США в ущерб отношениям с Китаем, а другие, наоборот, сблизиться с Китаем в его противостоянии с США.

Однако в современном мире рассчитывать на самосохранение, национальный суверенитет и способность отстаивать и продвигать свои национальные интересы могут лишь те государства, которые обладают политической волей и устремленностью учитывать императивы новых мировых реальностей, без чего невозможно на равных конкурировать с ведущими мировыми державами. Как представляется, Россия может и должна существовать только как великая и сильная имперская держава, способная всегда в соответствии с вызовами времени повторять аналоги Куликова поля, Полтавы, Бородина, Сталинграда и т.д. Как говорили древние: Si vis pacem, para bellum, т.е. если хочешь мира, готовься к войне. Поэтому России ни при каких условиях нельзя допустить снижения своего статуса до уровня ядерных держав-середнячков, таких как Франция и Великобритания. В этом вопросе нельзя не согласиться с бельгийским автором Б.Ж. Грутартом, который писал: «Евроазиатская держава, энергетическая сверхдержава, Россия Владимира Путина недвусмысленно заявляет о стремлении играть неоспоримую и традиционно присущую ей роль на мировой политической арене: быть первой среди равных. И у нее есть для этого все основания. Столкнувшись с новым геополитическим раскладом, Запад и Европа проявляют беспокойство и недоумение, как будто речь идет о совершенно неожиданном повороте дел».

В этом контексте немаловажное значение имеет тот факт, что, оставаясь великой ядерной державой, Россия к тому же приобрела статус энергетической сверхдержавы. При всех возможных здесь оговорках, нельзя не признать, что углеводородные ресурсы для России стали одним из ключевых факторов восстановления статуса великой державы, пошатнувшегося в 1990-е годы. Этим во многом объясняются требования западных стран обеспечить доступ их компаниям к углеводородным месторождениям и трубопроводной системе России. Выполнение этих требований означало бы изменение природы нашего газа, поскольку превратило бы его из стратегического, геополитического товара в товар обыкновенный, что, естественно, никоим образом нельзя допускать.

Некоторые отечественные аналитики убеждены в том, что России в современном мире никто и ничто не угрожает, что НАТО – это сугубо политическая организация, которая озабочена исключительно распространением демократии, прав и свобод человека, обеспечением мира и стабильности во всем мире. Однако, как известно, сакраментальная закономерность межгосударственных отношений состоит в следующем: каждое государство заинтересовано в ослаблении тех, в ком усматривает конкурента, тем более источника угрозы национальной безопасности.

Допустим, что у России нет ядерного оружия, а Западу позарез нужны её энергетические ресурсы, а Россия, со своей стороны, при определённых обстоятельствах решает их не давать. Естественно, НАТО, обладая возможностью сокрушить военный потенциал России, может быть и не начала бы войну, но стала бы добиваться своих целей шантажом применить во много раз превосходящую военную силу. В таких случаях, как правило, предлог всегда находится. Об этом свидетельствуют так называемый «Тонкинский инцидент», этнические чистки в Югославии, бен Ладен в Афганистане, сфабрикованные факты о наличии у Ирака оружия массового уничтожения и др. Нельзя забывать, что Америка вступает в войну лишь при стопроцентной убеждённости в том, что она одержит над противником быструю и сокрушительную победу. Правда, не всегда, вернее, большей частью задуманное не получается.

Слабость - смертельный грех любого государства, прежде всего любой великой державы. Как подчёркивал Р. Арон, «международная политика всегда считалась тем, чем она и является, а именно: демонстрацией мощи и могуще­ства. Иной точки зрения в наше время придерживаются лишь некоторые юри­сты, опьяненные собственными концеп­циями, и отдельные идеалисты, смеши­вающие свои мечтания с действитель­ностью». Именно отсутствие воли и слабость в значительной степени определяют характер политики других членов мирового сообщества к соответствующему государству. В межгосударственных отношениях ключевое значение имеют предельно чёткое и ясное осознание и обозначение неких рубиконов, или так называемых «красных черт», пересечение которых той или иной стороной может привести к далеко идущим непредсказуемым последствиям как для её национальной, так и для международной безопасности. Когда у соседей того или иного государства возникает убеждённость в слабости того или иного государства, считающегося противником, возникает всякого рода соблазны перейти Рубикон, полагая, что в силу своей слабости это государство не окажет достойного сопротивления. Ложные установки и ожидания порождают подозрения, разочарование друг в друге и взаимное недоверие, а за ними ошибочные решения и действия.

К примеру, в течение нескольких лет до начала печально известной пятидневной войны в августе 2008 года в сознании грузинской интеллигенции и политического класса складывались стереотипы безнадёжно ослабевшей и безвольной России и сильной грузинской армии, подготовленной по стандартам (здесь с учётом вьетнамского, иракского и афганского опыта просто язык не поворачивается сказать «непобедимой») американской армии и американскими инструкторами, экипированной американским обмундированием и т.д., и, самое главное, пользующейся безоговорочной поддержкой великой и могущественной сверхдержавы. По-видимому, руководство как самой Грузии, так и поддерживавший его Вашингтон в должной мере не рассчитали реакцию России и возможные катастрофические последствия вероломной агрессии. Впрочем, политическая стратегия Запада в целом и США в особенности в отношении всего постсоветского пространства, во всяком случае, вплоть до пятидневной войны, основывалась на убеждении в слабости России и её неспособности противодействовать их политике достижения своего преобладающего влияния в регионе.

Здесь как бы за скобки выносился тот факт, что Кавказ – это неотъемлемая часть истории и судьбы России, он значит для её граждан слишком много, чтобы безропотно уступать одну за другой свои позиции в регионе. Конечно, Запад в целом, США в особенности хотели бы расширить и укрепить свои позиции, а по возможности установить свою гегемонию на Кавказе и постсоветском пространстве в целом. Было бы удивительно, если бы дело обстояло иначе. Но неправомерно делать из этого чуть ли не апокалиптические выводы о том, что они способны вытеснить Россию с Кавказа, кавказско-каспийского региона. Существуют некие пределы, за которые ради достижения этой цели при всем своем желании Вашингтон и Запад в целом не могут выйти. Речь идет, прежде всего, о том, что их политику на Южном Кавказе нельзя правильно понять и оценивать вне контекста их отношений с Россией. Очевидно, что, привязав страны региона к Западу, американские и европейские стратеги стремятся ослабить здесь позиции России и препятствовать возможным интеграционным тенденциям в СНГ, а также укрепить свои позиции во всем кавказско-каспийском регионе. В этом направлении большие усилия прилагаются к тому, чтобы утвердить в регионе принципы так называемого «геополитического плю­рализма», предусматривающего некий равный доступ всех без исключения государств и корпораций к углеводородным и иным его ресурсам.

Но нельзя забывать, что весьма красивый и справедливый в теории и на словах принцип равного доступа всех без исключения государств в любой регион земного шара рушится при соприкосновении с реальностями мировой политики. Декларировать равный доступ можно, например, применительно к территориям Арктики и Антарктики, нейтральной акватории Мирового океана или лунной поверхности. В реальном мире этот принцип осуществляется (если вообще осуществляется) с множеством оговорок и исключений. Здесь не место перечислять те страны и регионы, сама возможность размещения российских или китайских военных баз в которых не стал бы рассматриваться западными странами, прежде всего, США как угрозу своей национальной безопасности. Для России же таким регионом является постсоветское пространство и в первую очередь Южный Кавказ.

Всякий раз, когда Россия высказывала своё несогласие или недовольство притязаниями на включение в Альянс все новых посткоммунистических и постсоветских государств, руководители НАТО парировали аргументами относительно того, что по данному вопросу Россия не обладает правом вето. Однако в мировой истории не раз бывало так, что уважающие себя великие державы получали такое право не как бесплатный дар со стороны каких бы то ни было посторонних сил, а завоёвывали его, в том числе и силой оружия. В этом контексте всем вовлечённым в мировые процессы акторам пора понять, что пришёл конец романтическому периоду, наступившему после распада двухполюсного миропорядка, периоду, в котором преобладали умонастроения относительно исчезновения противоречий между Востоком и Западом, близости и даже единстве их интересов, наступлении мира и согласия в пределах всей ойкумены и т.д. и т.п. С самого начала такое видение оказалось лишь иллюзией, воображаемой конструкцией, не выдержавшей испытания реалиями постбиполярного миропорядка. Именно осознание этой реальности заставило Россию, одержав победу в пятидневной войне, силой получить право вето на вступление Грузии, да и не только её, в НАТО.

В этом контексте представим себе, что в грузино-югоосетинской войне Россия, предпочтя соблюсти политкорректность, выбрала бы так называемый «мягкий» вариант ответа на грузинскую агрессию и тем самым оставила бы на произвол судьбы своих граждан и народ Южной Осетии. Избрав известный нам вариант действий, Россия спасла национальную честь, поскольку исполнила обязательства перед союзниками, перед теми, кто ей доверился. За реакцией Москвы очень внимательно следили в Северной Осетии, да и на всём Северном Кавказе. В мире, и прежде всего на Западе, многие были твердо убеждены, что США в конце концов могут дожать Россию по самым важным вопросам и что Москва в конечном итоге всегда действует с оглядкой на Вашингтон. Существовало убеждение, что жесткая российская риторика для Кремля - это лишь удобный внутриполитический инструмент. Война с Грузией разрушила этот миф. С августа 2008 года для всех мировых игроков стало очевидно, что по вопросам безопасности, которые так или иначе затрагивают жизненно важные интересы России, непременно нужно договариваться с ней, а не пытаться решить все проблемы через Вашингтон. США потеряли право быть единоличным брокером в отношении России. Это для него - крайне болезненная потеря, которая больше всего его и раздражает. Ибо выступать в роли посредника по продавливанию России в интересах третьих сторон - это был очень выгодный внешнеполитический ресурс, поскольку позволял заявить остальному миру, что с Москвой всё будет улажено. Отныне этот ресурс в значительной степени девальвировался или вовсе исчерпан. Дополнительным сигналом сдвига в этом направлении стало то, что в августе 2008 года в роли модератора, вопреки настоятельным рекомендациям президента Буша, выступил президент Франции Н. Саркози.

Прояви Москва слабость – и последствия стали бы непредсказуемыми, но однозначно весьма негативными для России. Потому что стране не нужны руководители, которые не способны защищать в глазах как своих граждан, так и мирового сообщества честь и достоинство страны. Здесь ключевое значение имеет не бахвальство, не сотрясение воздуха громкими и грозными заявлениями, а решительная защита национальной чести, которая имеет ключевое значение для национально-государственной и геополитической идентичности. Пожалуй, впервые с момента распада СССР Россия оказалась в ситуации, когда ей пришлось действовать, не оглядываясь на издержки, связанные с реакцией извне. Кремль пришёл к выводу, что по данному вопросу действия, которые были бы одобрены внешними партнерами, обойдутся слишком дорого с точки зрения жизненно важных интересов страны. Кавказские события вызвали шок в западных столицах не потому, что там исключалась сама возможность вооруженного вмешательства России, а потому, что Москва продемонстрировала политическую волю защищать свои жизненно важные национальные интересы и выполнить традиционную роль гаранта мира и стабильности на Кавказе. Тем самым она послала недвусмысленный сигнал, что периоду отступления и постоянных уступок пришёл конец, что не позволит кому бы то ни было продолжать окружить себя новым санитарным кордоном. Именно в этом смысле следует воспринимать заявление Д. Медведева о том, что Россия была, есть и будет гарантом стабильности на Кавказе. Здесь Москва по сути дела открыла глаза остальному миру на ту красную линию, за которую она ни при каких обстоятельствах не намерена отступать. В то же время этот шаг можно рассматривать как указание на пределы могущества США, которые оказались не готовы направить свои воинские подразделения для защиты Грузии. Тем самым Россия доказала, что воля к сопротивлению и её реализация сами по себе есть право на вето.

Здесь важно учесть тот сравнительно новый феномен, значение которого воочию обнаружился как в грузино-российской войне и вокруг неё, так и во время газового кризиса в январе 2009 года. Речь идёт о том, что после распада двухполюсного миропорядка создались условия, при которых, как это ни звучит парадоксально, конфликтогенность, чреватая непредсказуемыми последствиями, агрессивность зачастую исходят от организованных агрессивных меньшинств, способных при определённых условиях мобилизовать недовольные массы на достижение тех или иных политических целей. Об этом свидетельствуют так называемые «цветные революции» в ряде постсоветских государств, инициаторы которых пришли к власти, сумев по сути дела штурмом захватить государственную власть в свои руки.

На геополитической авансцене малые государства и народы (особенно те, которые сравнительно недавно обрели независимость) получили возможность в буквальном смысле слова шантажировать великие державы, сделать их в некотором роде заложниками своих узкоэгоистических интересов, нередко спекулируя, когда им это выгодно, аргументами, вроде «я маленький, слабый, больной» и т.д. Ряд «новоевропейских» государств по любому вопросу, касающемуся отношений с Россией, всякий раз пытаются использовать американскую карту. Но, как показали грузино-осетино-российская война в августе 2008 года, эта карта не всегда обеспечивает искомый результат во многом и потому, что Вашингтон не всесилен.

Опасность данного феномена состоит в том, что из-за авантюры или безрассудства какого-нибудь малокомпетентного руководителя какого-нибудь нового постсоветского независимого государства, НАТО окажется перед необходимостью выступить в защиту своего нового союзника. В противном случае она будет выглядеть как "бумажный тигр" и постепенно утратит свой авторитет и значимость в глазах остального мира. Не является секретом тот факт, что Саакашвили призывал Запад в целом и Вашингтон в особенности вступить в войну на стороне Грузии, представляя её как атаку России на западные ценности.

С учётом всего изложенного, Россия как великая военно-политическая держава, при разработке и реализации своей внешнеполитической стратегии должна руководствоваться постулатом, согласно которому правители приходят и уходят, а народы, тем более соседние народы, будь то грузинский, азербайджанский, казахский или какой-либо иной, вечны и их не гоже оценивать по шкале хорошие-плохие, дружественные-враждебные. Тем более, такие градации неприемлемы к соседним братским народам, с которыми мы в течение многих поколений, как говорится, съели много пудов соли.

При всём том в отношениях с государствами политика России, в том числе и на постсоветском пространстве, должна избежать сугубо морально-этических и идеологических пристрастий, а также эмоций и сентимен­тальностей историко-культурного характера как в позитивном, так и в негативном их аспектах. Значимость данного рассуждения станет особенно очевидной, если учесть, что грузино-российская война пролила дополнительный свет на одну весьма важную с геополитической точки зрения реальность современного мира. Как показывает опыт истории человечества, власть и деньги – это особый ресурс, определяющий особый характер отношений между отдельно взятыми людьми, коллективами, народами, тем более государствами. Здесь доводы о неких братских народах, близких по культуре, вере и прочим критериям совершенно неприемлемы. В этой сфере на отношениях людей лежит своего рода каинова печать. В течение всей истории человечества бывало так, что ради власти и богатства человек, не задумываясь, шёл на брато- и отцеубийство. Особой жестокостью отличались именно гражданские войны. Братскими или дружественными при тех или иных обстоятельствах и условиях могут быть отдельные близкие по происхождению, культуре, языку, вере и т.д. народы, но не государства.

К примеру, по критериям русофобии славянская до мозга костей Польша может дать фору множеству других зарубежных неславянских государств. У государства могут быть интересы, неприкосновенные территория, ресурсы, честь и т.д., для защиты которых оно вправе вступать во временные союзы, но у него, как говорил лорд Пальмерстон, не может быть ни друзей, ни постоянных союзников, могут быть только интересы. Когда речь идёт о жизненно важных интересах государства, всякие доводы и рассуждения о равенстве и братстве народов, к величайшему сожалению, не всегда бывают уместны. Следовательно, реалистически мыслящему государственному деятелю необходимо принимать мировые реалии такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими они должны быть, то есть отказаться принимать виртуальный, идеальный мир, сформулированный в кабинетах разного рода мечтателей, поставивших своей целью теми или иными рецептами осчастливить человечество.

Если следовать морально-этическим принципам либерализма, выдаваемых за универсальные, то само собой подразумевалось бы соблюдение принципов «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй» и т.д. Но люди не перестают убивать, красть и прелюбодействовать. Причем «цивилизованный» Запад, как свидетельствуют агрессия НАТО во главе с США против Югославии, и американо-британская агрессия против Ирака, а также так называемая война против терроризма в Афганистане, цивилизованный Запад склонен к этим «отклонениям» не меньше, чем «варварский» Восток. С сожалением приходится констатировать, что кардинальные трансформации последних двух-трех десятилетий, в том числе переход все более растущего числа стран и народов на рельсы рыночной экономики и политической демократии, не уменьшили риск войн и вооруженных конфликтов. Более того, одновременно с увеличением числа стран, вставших на путь демократического развития, возросло также число этнических, территориальных и иных конфликтов, гражданских и межгосударственных войн. Очевидно, что расширение демократии не всегда и не обязательно ведет к утверждению демократических принципов в отношениях между государствами, что ликвидация авторитарных и тоталитарных режимов и переход на рельсы демократизации могут способствовать развязыванию ужасных дремлющих сил межобщинных, этнических, вероисповедных ксенофобий и кровавых конфликтов. Они могут оказаться лишь верхушкой айсберга потенциального брожения, от которого, возможно, не застрахованы даже исторически наиболее консолидированные народы и государства.

Как говорится, надо трезво смотреть на мир, даже если он тебе совсем не нравится. В этом и есть сущность политики как искусства возможного. Ибо мы имеем то человечество, которое имеем, другого человечества не существует. И принять его нужно таким, каково оно есть. Мировую авансцену, на которой оно существует и действует, можно рассматривать как своего рода грандиозный рынок, где сталкиваются мириады субъектов в лице народов, народностей, этносов, племен, разнообразных сообществ, институтов, организаций, движений, корпораций, отдельно взятых индивидов и т.д. и т.п. Естественно, каждый из этих субъектов преследует собственные интересы, которые зачастую не совпадают с интересами других членов мирового сообщества. Здесь конкуренция является одним из проявлений естественного поведения субъектов мировой политики, руководствующихся стремлением к поиску и утверждению своего места, статуса, позитивной оценки в обществе, с которыми связаны чувство собственного достоинства, честолюбие, эгоизм и т.д. Зачастую это, как говорил Ф. Ницше, воля к власти, стремление занять главенствующую позицию в группе, коллективе, обществе, государстве, в масштабах мирового сообщества и т.д. Здесь действительно побеждали наиболее способные и приспособленные к жизни. Сформулировавшие этот принцип теоретики социал-дарвинизма Г. Спенсер, У. Бейджгот, Л. Гумплович, У. Самнер и др., отнюдь не были глупцами и человеконенавистниками. Как утверждал Г. Самнер, эволюция человечества прокладывает себе путь через борьбу за существование, которая носит столь же естественный характер, как сама эволюция или гравитация.

Разумеется, всякие попытки перенести на человеческое общество буквалистски толкуемые закономерности естественного отбора и борьбы за выживание, выявленные в животном мире и сформулированные в наиболее чёткой форме Ч. Дарвином, не выдерживают критики. Взаимоотношения государств в современном мире нельзя представлять как гоббсовскую войну всех против всех. Нельзя также изображать дело таким образом, будто насилие или угроза применения насилия и сейчас постоянно неотвратимо витает над странами и народами. Но все же необходимо признать суровую реальность: конфликт и консенсус, противоборство и сотрудничество, война и мир составляют своего рода "диалектические пары", интенсивность, глубина и направленность каждой из которых во многом определяет характер и жизнеспособность любого человеческого сообщества.

Человек воевал в глубокой древности, он продолжает воевать в наши дни и, по-видимому, будет воевать также в будущем. Менялись представления о типах и характере войн и армий, системах обороны, силовых методах, соответствующих изменяющимся реальностям, но во все времена человеческие сообщества в различных формах и ипостасях отнюдь не считали мир высшим благом. Более того, в течение большей части истории человечества почти все попытки создания сколько-нибудь крупных держав и империй были связаны с экспансией, завоеванием, вмешательством, оккупацией чужих территорий. Во многом сама история человечества предстает как беспрерывная череда войн племен, народов, наций, империй, кланов, партий и т.д. друг с другом. Одни стремились подчинить своему господству чужие страны и народы, другие жаждали воинской славы, третьи считали, что лучше умирать стоя, чем жить, оставаясь на коленях.

Не является в этом отношении исключением современное мировое сообщество, которое невозможно представить без соперничества и конкуренции, противоречий, конфликтов и войн. Воля к власти, конкуренция, борьба – движущие составляющие общественного прогресса. Их исчезновение для человеческих сообществ смерти подобно. Хирели и начинали деградировать те народы, которые теряли волю к жизни, которая по самому своему определению предполагает конкуренцию.

Как правило, особенно легко побеждали именно вооруженные пророки, которые проявили способность умело сочетать силу убеждения с силой оружия. Как не без оснований подчеркивал Н. Макиавелли, "Моисей, Кир, Тезей, Ромул не были бы в состоянии надолго обеспечить повиновение установленному ими строю, будь они безоружны, как это случилось с братом Джироламо Савонаролой, который погиб со своими новыми учреждениями, как только толпа начала терять веру в него». Как показывает исторический опыт, почти все победившие идеальные учения оказывались верны, потому что их носители оказывались всесильны, а не наоборот.

Поэтому доводы моралистов относительно того, соответствует ли внешнеполитическое поведение того или иного государства общепринятым морально-этическим нормам, не всегда и не обязательно имеют под собой приемлемые основания. В принципе внешняя политика не может руководствоваться моральными ценностями и принципами. В этом отношении поведение государства радикально отличается от поведения отдельно взятого человека, который вправе жертвовать теми или иными благами, даже жизнью ради высоких морально-этических ценностей. Как утверждал один из основателей школы политического реализма, известный протестантский деятель Р. Нибур, отдельно взятый человек в своих действиях должен соблюдать закон любви и жертвенности. «С точки зрения того, - писал он, - кто совершает действие, бескорыстие долж­но оставаться критерием высшей нравственности». Однако, говорил он, это относится к отдельно взятому индивиду, но никак не к государству, которое не может быть жертвенным. Государство, которому доверено интересы и благополучие многих, действует не само по себе, а как представитель всего общества. И, поэтому, беско­рыстие и жертвенность не подходят государству. Это вполне объяснимо, если учесть, что деяния отдельно взятого человека касается в основном его самого или же довольно узкого круга людей. Более того, он вправе совершить или не совершить это деяние. Решения же, принимаемые государством, как правило, касается множества людей, коллективов, всего общества, что еще важнее, мирового сообщества, где сталкивается и взаимодействует множество интересов, целей, симпатий, антипатий и т.д. К тому же зачастую государство оказывается в ситуации, когда оно не в состоянии не принимать те или иные решения, жизненно важные для всего общества. Поэтому государственные и политические деятели, принимающие решения, должны быть реалистами и ответственными, в совершенстве владеющими принципами и инструментами политики «как искусства возможного».

Иначе говоря, в политике – внешней политике особенно - приоритет принадлежит не морально-этическим или идеологическим принципам и суждениям, а реалистичным и взвешенным оценкам и решениям. Внешняя политика представляет собой не средство реализации некоторого набора иде­ологических или морально-этических установок, а инструмент достижения ре­альных результатов в процессе защиты национально-государственных интересов и обеспечения национальной безопасности.

При всем том, было бы другой крайностью абсолютное противопоставление морали и политики. Политик, во всем отвергающий понятия добра и зла, в конечном счете обречен на неудачу. Существует комплекс вопросов, таких как рабство, геноцид, терроризм, пытки, расизм и др., оценка которых невозможна без морально-этического измерения. Другими словами, политика не может полностью игнорировать морально-этические критерии и принципы. Но они должны служить лишь в качестве некоего идеала, к которому может стремиться государство в вопросах, касающихся международной политики, но никак не эталона или руководства к действию. Они преломляются через идеи национального интере­са. Как говорится, здесь нравственность уместна в том смысле, который то или иное государство вкладывает в свою идею национального интереса, и лежащий в его основе национальный идеал. Приходится признать, что в рассматриваемой сфере, да и в политике в целом, антиномия соотношения между этикой и конкретным политическим курсом, направленным на защиту национальных интересов и обеспечение национальной безопасности, остается неразрешимой.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив