23 июня 2010 в Московской Школе Экономики МГУ в рамках проекта журнала "Политическое образование" при участии Российской Академии Наук под названием «Модернизация России как условие ее эффективного развития в XXI веке» прошел круглый стол на тему: "Модернизация экономики".

В данном номере журнала мы публикуем некоторые доклады и выступления участников этого форума.

Руслан Семенович Гринберг

Контуры новой экономики: мировые тенденции и российская специфика
В Европе и Америке ведутся дискуссии о том, что мир переживает системный кризис. Есть много значений самого сочетания слов: системный кризис. Речь идет о том, что это не просто циклический кризис. Существует определенная растерянность по поводу теоретического образа экономики, но и, соответственно, по поводу того, как теория может или не может что-либо предлагать функциональное. В современном мире принято с пренебрежением относиться к экономической теории, которая якобы оказалась неспособной предвидеть кризисы.

 

По-моему, будущего не знает никто, нельзя будущее угадывать. Будущего не знают даже те, кто его активно делает. Тем не менее, экономическая теория оказалась очень практичной. Мне кажется, что после краха либерального капитализма конца 20-х начала 30-х годов в мире было получено три ответа на ужасы капитализма (я говорю без иронии).

Первый – интернациональный, социалистический, который дала Россия. В этом ответе главное – жажда справедливости, которая, однако, привела к отмене свободы. Победа большевиков – это победа самого крайнего течения западной экономической мысли.

Второй ответ – это национал-социалистический. Надо сказать, что это тоже важный ответ. Это довольно актуально сейчас, потому что сегодня мы наблюдаем некоторые искушения по поводу регулирования капитализма в интересах одной нации.

Третий вариант – англо-саксонский, который мы можем назвать условно вариантом Рузвельта и Кейнса. Это было серьезным завоеванием. Первые два ответа потерпели поражение, а третий ответ реализовался.

Это очень большая заслуга науки. Текущий глобальный кризис часто отождествляют с депрессией 20-30-х годов. Это является большой ошибкой, поскольку на этот раз мир встретил глобальный финансово-экономический кризис в социальном обличие, а это просто детские игрушки по сравнению с той депрессией. Для сравнения: когда Гитлер пришел к власти, уровень безработицы составлял 48,4%, что немыслимо для сегодняшнего дня. Но человечество все же извлекает уроки из катастроф.

Сегодня мы не наблюдаем никакого изоляционизма, нет тотального огосударствления. Самая главная победа социального капитализма – это средний класс. Средний класс в Европе – это факт и это очень важно, потому что сегодня не идет речь о простом управлении экономикой, а речь идет о том, каким образом поддержать благосостояние для всех.

В России, к сожалению, не отдают себе отчет в этом, а в современных государствах речь может идти только о благосостоянии для всех. Следующий пункт – это польза дефицитов и польза наращивания государственного долга. Идет большая дискуссия в мире по поводу того, когда нужно с этим заканчивать, потому что мы сталкиваемся с перспективой отложенной инфляции и высоких процентных ставок в связи с ростом государственного долга. Представляется, что это очень важный момент.

Именно в эти месяцы и дни идет полемика в мире по поводу того, что надо оздоравливать финансы, потому что, например, дефицит бюджета достигает 10-12% в США. Америка вообще склонна к финансолизации экономики. Если говорить о государственных долгах, то здесь ситуация очень интересная. Сравним государственный долг в России и Японии. В России отношение государственного долга к ВВП составляет 12%, а в Японии – 200%. Причем инфляция у нас в 7 раз выше.

С одной стороны, надо прекращать государственное стимулирование для того, чтобы привести в порядок финансы. С другой стороны, есть очень большая опасность, что как только прекращается государственное стимулирование, то частный спрос не замещает государственный. Мы видим мировую экономику как не фрагментированную, она не протекционистская, мы видим одновременно одно большое противоречие.

Степень глобализации привела к тому, что мы имеем одну экономику, которая жаждет наднационального регулирования, мирового правительства, если хотите, и при этом, по-видимому, нет никаких шансов, что это произойдет. Отсюда есть два выхода. Фрагментация экономики все же состоится или победят координационные механизмы, которые имеют шансы на формирование в рамках двадцатки.

Судя по всему, в условиях перемещения экономической мощи на Восток краткий период однополярного мира подходит к концу. В этой связи возникают реальные возможности для суверенного поведения разных стран. И Россия, похоже, находит своё достойное место в G-20. Я думаю, что сейчас у нас появляются немалые возможности в формате БРИК. И у Китая, и у Индии, и у Бразилии есть неподдельный интерес к сотрудничеству с Россией. Более того, Россия им нужна, чтобы отстаивать свои интересы.

Как бы то ни было, в XXI веке три мощных игрока будут определять положение дел в мире. Речь идёт о Китае, США и Европейском Союзе. Ясно, что Россия должна искать и найти свое органическое место в качестве союзника ЕС. Более того, она должна стремиться стать ассоциированным членом Европейского Союза. Почему бы нам не устроиться там, как Норвегия или Швейцария, на тех же правах. Не быть объектом указаний из Брюсселя, но все-таки руководствоваться правилами, которые действуют в европейском политическом и экономическом пространстве.

Теперь о нынешней ситуации в экономике. Время мрачных прогнозов прошло. В настоящее время стали говорить, что кризис заканчивается. Некоторые признаки этого есть, во всяком случае, поведение ряда индикаторов свидетельствуют в пользу такого вывода. Но начавшееся восстановление не сулит возврата к предкризисной ситуации. К фондовым рынкам люди сейчас относятся более подозрительно, чем раньше. Поэтому нельзя, наверное, судить о том, что экономика выздоравливает в связи с выздоровлением фондовых рынков.

Действительно, фондовые рынки сейчас очень быстро растут. Однако это конъюнктурный всплеск, который имеет спекулятивный характер. Ведь как только американцы повысят учетную ставку, – а они, наверное, пойдут на это, чтобы попытаться предотвратить возникновение инфляции, которая также представляет серьезную опасность для страны в ближайшей перспективе, – так быстрое восхождение фондовых рынков закончится. Пока американские денежные власти больше боятся дефляции, больше боятся продолжения рецессии, а потому не обращают внимания на ослабление доллара, но долго так продолжаться не может.

Ясно, что Россия в этой ситуации объект, а не субъект начавшегося выздоровления мировой экономики. Несмотря на некоторые признаки роста реального сектора российской экономики, она по-прежнему зависит от продаж 10-12 топливных сырьевых ресурсов. Поэтому дискуссия по поводу того, сможет ли страна использовать открывшееся во время кризиса окно возможностей, чтобы модернизировать свою экономику, продолжается. Это, собственно, и есть самая главная проблема вне зависимости от оценок ожидаемого роста. В новой ситуации возникают возможности для маневра, но, прежде чем рассмотреть их, необходимо отметить, что в настоящее время Россия имеет три серьезных провала.

Первый - это социальный. В настоящее время в России есть два народа. Один маленький, который живет лучше, чем по-человечески, и другой огромный, который выживает. Это блокирует в принципе движение вперед с точки зрения простой гармонизации жизни.

Второй – это структурный, который характеризуется примитивизацией экономики. При этом не видно никаких возможностей для ее преодоления.

Третий – это институциональный. Одни говорят, что сначала нужно модернизировать институты и только потом предоставлять право государству проводить осмысленную политику. Другие говорят, что нужно сначала поставить содержательные задачи для того, чтобы хоть как-то поддерживать производственный потенциал.

Спор идет по поводу того, каким образом можно диверсифицировать нашу экономику в условиях открытости страны. У нас нет проблем с инновациями, но есть проблема создания продукта из этих инноваций. В этом смысле нет никакой альтернативы осмысленной научно-технической политики.

Что необходимо сделать для запуска процесса реальной модернизации?

Первое – вовлечь общество в этот процесс с помощью демократических механизмов. Периоды модернизации всегда требуют несколько большей степени мобилизации, но хотелось бы, чтобы такой модернизационный прорыв не приводил к непомерным социальным издержкам, не превращал демократические формы управления обществом в полную профанацию.

Второе - необходимо провести инвентаризацию научно-технического потенциала страны, что позволило бы сосредоточить внимание на 7-8 основных направлениях с тем, чтобы приостановить очевидную примитивизацию структуры отечественной экономики.

Третье - очень важным адекватно оценить шансы модернизации России во взаимодействии со странами БРИК. Другими словами – насколько это интересно им. У меня пока нет готового ответа, но тема эта, безусловно, заслуживает внимания. В конце концов, китайцам наша страна необходима и как рынок сбыта для своих товаров, и как рынок приобретения определенного набора российских ресурсов. По крайней мере, здравый смысл пока подсказывает именно так.

Четвертое – эффективно взаимодействовать с Европейским союзом, который заинтересован в российской модернизации Они считают, что легкого выхода из нынешнего кризиса не будет и выздоровление (recovery) будет достаточно долгим, а потому готовы широко участвовать в программе диверсификации российской экономики.

Здесь, я думаю, вполне уместно сформировать новый СЭВ, а именно Совет экономической взаимопомощи с европейскими странами. В разговорах с некоторыми высокопоставленными чиновниками ЕС отчётливо обнаружилась, как уже отмечалось, заинтересованность в таком проекте. В частности, мне говорили, что если вы запустите такого рода программу, речь действительно пойдет об экономической взаимопомощи. Европейские страны готовы участвовать в модернизации российской экономики, ибо надеются получить при этом реальную выгоду. В условиях вялого собственного спроса они очень заинтересованы в наших крупномасштабных заказах и могли бы поставлять машинно-техническую продукцию крупными сериями. Естественно, Россия должна быть инициатором такой «большой сделки».

Фактор времени обретает критическое значение. Мы оказались на грани окончательного распада индустриального потенциала страны. Ведь при всех свирепостях и нелепостях советской власти ей удалось создать очень мощную научно-техническую цивилизацию, которая сегодня разрушается. По подсчётам нашего института, осталось всего 7-8 лет для того, чтобы она просто исчезла, как в свое время Атлантида.

Россия, конечно же, никуда не денется, её экономика может даже как-то развиваться за счёт устойчивого мирового спроса на энергоресурсы. Но это будет совершенно другая страна, без прежнего мощного комплекса машиностроения, самолетостроения, судостроения и т.п. В этом случае возникнет принципиально новая ситуация, и она неизбежно повлияет и на судьбу России, и на её отношения с другими странами мира, и на общую траекторию развития всей мировой экономики.

Владимир Иванович Волошин

Преодоление монополизма и формирование конкурентной среды как фактор модернизации экономики

«Сырьевой уклон» России не только сохраняется, но и увеличивается. Сырьевые монополии тормозят инновационное развитие, завышая цены и тарифы, устраняя конкуренцию. Монополизм и отсутствие реальных возможностей для развития малых и средних энергокомпаний в стране душат экономическую и инновационно-техническую инициативу. Монополизм ограничивает эффективность компаний по всей производственной цепочке: от добычи и производства до потребления энергоресурсов. Для повышения эффективности производства, снижения издержек и цен, внедрения новых технологий у монополии нет стимулов. Она получает свой доход и при низком техническом уровне производства.

Монополизм – одна из причин того, что «Газпром» не занимается переработкой газа, не развивает газохимию. Он считает себя добывающей компанией и видит задачу в наращивании объемов производства газа. Владея газотранспортной системой страны, «Газпром» сам решает, кого из других производителей допускать к газопроводам. По мнению ряда экспертов и аналитиков, альтернативные поставщики и независимые производители газа могли бы добывать не 14% российского «голубого топлива», как сейчас, а около 30%, если не ограничивался бы их доступ к трубопроводному транспорту.

Лишь выход за рубеж и конкуренция на мировых рынках могут вынудить монопольные компании типа «Газпрома» к сокращению издержек, повышению эффективности производства, инновационному развитию и внедрению современных технологий. Там техническая отсталость и большие издержки сделают монополию неконкурентной.

«Газпром» монопольно контролирует не только газовый сектор внутри страны, но является по существу единственным российским игроком на зарубежных рынках голубого топлива. Он единственный экспортер отечественного газа на основании закона «Об экспорте газа», принятого Госдумой в 2006 г. По мнению его авторов, принцип «одного окна» на границе поможет России эффективнее торговать «голубым топливом», так как исключит конкуренцию между национальными поставщиками.

В свою очередь, нефтяные компании России разделили страну по регионам и контролируют цены на топливо. Нефтетранспортные потоки зависят от госкомпании «Транснефть», владеющей нефтепроводами страны и определяющей доступ к ним частных нефтекомпаний. Практически разделен между несколькими компаниями угольный рынок.

95% оптового рынка нефтепродуктов принадлежит ВИНК. Отсутствие конкуренции на рынке моторного топлива позволяет бизнесу извлекать максимальную прибыль за счёт не модернизации НПЗ, а монопольного положения. Вся Россия поделена между несколькими ВИНК. Принадлежащие им НПЗ закрыты для других добывающих компаний под предлогом нехватки мощностей, а нефтепродукты передаются «своим» розничным продавцам, которые контролируют рынки моторного топлива.

Для торговли энергоресурсами характерно наличие закрытых картельных цепочек, препятствующих формированию экономически оправданных цен и повышению качества продукции, а также допускающих создание искусственного ее дефицита. Нефтяные и нефтеперерабатывающие компании хорошо «освоили» внебиржевую торговлю наличным товаром, не имеют инфраструктуры и опыта работы на товарной бирже и не стремятся повышать прозрачность операций на рынке для государства.

В то же время развитие биржевой торговли необходимо, поскольку такая торговля выгодна государству: закладывает основы свободного рынка и позволяет объективно исчислять налоги и сборы. Она даёт возможность достоверно определять цены на топливные ресурсы в конкретном регионе страны, сравнивать цены на одни и те же топливные ресурсы в различных регионах, а также цены по сделкам, заключенным внутри нефтяных компаний и на бирже в одном регионе. В результате биржевая торговля энергетическими товарами позволит широко внедрить хеджирование, фьючерсные, форвардные и опционные сделки, что, как уже отмечалось, положительно скажется на прибылях конкурентоспособных компаний, т.к. в конечном итоге, оно увеличивает капитал, уменьшая расходы и стабилизируя доходы.

Препятствует модернизации экономики существующая монопольно-олигархическая структура собственности в ряде российских энергетических компаний. Олигархический капитал стремится извлечь максимальную прибыль и практически не вкладывает ресурсы в развитие, зато влияет на выгодное ему изменение законов, плодит коррупцию, подменяет общенациональные интересы

Акционерным капиталом многих западных компаний через систему специализированных институциональных инвесторов владеют миллионы акционеров (включая страховые и пенсионные фонды с накоплениями в десятки миллиардов долларов). Такие компании менее зависимы от частных интересов бизнес-элит. Они более «восприимчивы» к инновациям, имеют больше стимулов к повышению эффективности, к энергосбережению, воспроизводству минеральных ресурсов для будущих поколений.

Крупная частная (единоличная) собственность, также как государственно-капиталистические монополии и сложившиеся в регионах олигополии, сдерживают инновационное развитие отечественного ТЭКа. Контролируемые государством монополии и компании обладают искусственными преимуществами и потому не имеют стимулов к самосовершенствованию и снижению издержек.

Контроль государства над монополиями в условиях высокой степени коррупции малоэффективен. Это позволяет монопольным компаниям подменять общенациональные интересы корпоративными выгодами. Складываются условия, когда эгоизм бизнеса преобладает над интересами общества.

Однако это не значит, что конкуренция целесообразна во всех секторах экономики. Есть естественные монополии (трубопроводный транспорт, передача электроэнергии и т.д.), где формирование конкурентной среды неэффективно. И даже в тех сферах, где нет естественных монополий, не всегда выгодно создавать конкуренцию. Экономическая и энергетическая безопасность страны требуют ограничения конкуренции, вмешательства государства в хозяйственные процессы. Это относится к доступу зарубежных партнёров к российским энергетическим активам, выбору приоритетов энергетической и промышленной политики и т.д. На разных этапах состояния экономики, уровня демократизации, развития политической системы соотношение конкурентных и монопольных рычагов (инструментов) регулирования меняется. Мудрость государства состоит в том, чтобы правильно определить сферы действия конкурентных и монопольных механизмов, и в нужной степени их дозировать.

При этом потребуется согласованная политика государства и бизнеса, а также разработка целенаправленных мер, позволяющих формировать конкурентную среду. Важным элементом в этом процессе могут стать механизмы государственно-частного партнёрства (ГЧП), которые не получили в стране должного распространения. Речь идёт о совокупности форм взаимодействия центральной или муниципальной власти, с одной стороны, и частных предприятий – с другой. Среди таких форм: концессии, соглашения о разделе продукции (СРП), лизинг, проектное финансирование.

Для создания рынка энергоносителей в России нужна развитая энергетическая инфраструктура, обеспечивающая вариантность выбора между поставщиками и потребителями, равный доступ к транспортной инфраструктуре.

В целом в России протяжённость газораспределительных сетей и магистральных газопроводов серьёзно уступает странам Европы и США. «Густота» газопроводной сети – важный показатель свободного и беспрепятственного доступа населения к газопотреблению, а также надежности пользования газовым рынком промышленными потребителями. Протяженность распределительных газопроводов и газораспределительных сетей России к длине магистральных газопроводов относится как 4:1. По этому показателю Россия серьезно уступает странам Европы и США, и, следовательно, нуждается в газификации ряда регионов. В США, например, аналогичный показатель – 12:1, в Западной Европе – 10:1. Оптимизировать рассматриваемое соотношение, значит качественно повысить доступность газа для потребителя, возможности выбора между поставщиками и потребителями, переход к конкурентной организации рынка газа.

Что делать:

1. Создать конкурентную среду путем дробления монопольных энергетических компаний на менее крупные, а также превращения их в «народные» путем «распыления» акций и сокращения в них доли государства и олигархов. Доли отдельных лиц в таких компаниях должны быть законодательно ограничены, а крупные пакеты акций – принадлежать пенсионным, паевым и страховым фондам, крупным банкам и финансовым институтам.

2. Сформировать благоприятные условия для эффективной работы среднего и малого бизнеса. Средние и малые компании быстрей, чем крупные, внедряют инновационные решения, более гибко реагируют на изменения рынка.

3. Развивать биржевую торговлю, которая бы позволяла использовать механизм свободного ценообразования, внедрять в практику страхование рисков, построенное на рыночных индикаторах.

4. Использовать механизмы государственно-частного партнёрства (концессии, соглашения о разделе продукции, лизинг, проектное финансирование), хорошо зарекомендовавших себя в мировой практике.

5. Укреплять энергетическую инфраструктуру, обеспечивающую вариантность выбора между поставщиками и потребителями, равный доступ к транспортной инфраструктуре.

Интервью с Виктором Васильевичем Авдеевым.

Автор интервью – Сергей Кадыров.


- Виктор Васильевич, созданы ли в России условия для инновационного бизнеса?
- Вне всякого сомнения, сегодня ситуация для бизнеса в России существенно улучшилась. Малому, как и среднему бизнесу, власти уделяют гораздо больше внимания, однако есть одно «но». Как только некое предприятие дорастает до уровня создания, скажем, новой отрасли и для внедрения инноваций ему нужны сотни миллионов долларов, образуется вакуум, предприятие попадает в тупик. Вообще, бизнес может развиваться, опираясь в основном на внутренние ресурсы, когда его обороты превышают сотни миллионов долларов в год. Но для того чтобы дорасти до такого уровня, нужны приличные инвестиции. Почему образуется тупик? Потому что среднему предприятию, как правило, нечего предоставить в залог, чтобы получить в финансовых организациях кредиты на развитие. Сегодня обсуждается тема, как среднему бизнесу занять место в прорывных направлениях развития России, не переводя бизнес на Запад и никуда не уезжая. К сожалению, пока происходит отток некоторых направлений бизнеса из России. Например, компьютерный бизнес. Люди, занимающиеся информационными технологиями, программным обеспечением и прочим, уезжают в другие страны. Почему? Да потому что в рамках нашего законодательства невозможно делать что-либо крупное и серьезное. Если говорить о самой острой проблеме и о том, где можно было бы ждать самую большую отдачу, то это человек. У нас, к великому сожалению, не выращивается субъект бизнеса, т.е. университеты не готовят человека, который мог бы создавать бизнес, быть его инициатором. Это, с моей точки зрения, самая важная, самая острая, самая животрепещущая проблема.

Основными функциями и советских вузов, и российских университетов после 1991 являются две – наука и образование. Слово «инновация» в уставах некоторых вузов появилось только в двухтысячных годах. Это самое узкое место в создаваемой инновационной системе в России. Президенту и премьеру я бы посоветовал ставить задачи перед университетами выращивать людей, способных заниматься инновационным бизнесом. Для этого нужно, и это делается во всех западных университетах, чтобы инноваторы устанавливали связь с промышленностью, работали на будущее. Академик Легасов говорил, что современные технологии рождаются в университетах. Это аксиома, которую нужно запомнить и принять как закон. В этом и заключаются перспективы развития России. Инновации могут быть не только в физике или химии, но и в гуманитарных науках или экономике.

Российскую науку традиционно уважают в мире, и не без причин. Науку невозможно отменить или чем-то заменить. Нужно развивать и внедрять инновации не вместо науки, а вместе с наукой. Образование должно быть таким, при котором рядом с учеными появляются инноваторы, способные разработать инновации и привнести их в жизнь. К сожалению, пока в России до сих пор не стимулируется направление в бизнесе, связанное с инновациями. Правительством страны выпущены постановления, стимулирующие связь науки с промышленностью. А что такое промышленность с точки зрения инноваций? Это поле, где можно реализовывать свои разработки. Опираясь на структуры тех или иных производств, можно менять и сами производства. При этом и руководство производств должно понимать, что в университетах находится потенциал их развития.

В советское время была создана четкая система. Начиналась цепочка с классических университетов, затем шли политехнические институты, потом отраслевые институты, проектные, и потом уже в конце этой цепочки находилась промышленность. Какая-никакая, но система была выстроена, и она работала. А что произошло дальше? Все институты стали университетами, отраслевые институты просто вымерли, инжиниринг исчез, связь между классическими университетами и техническими ослабла.

Сегодня нужно осуществить два действия. Первое - это консолидировать университеты и промышленность. И второе - консолидировать сами университеты, технические с классическими. Абсолютно правильным решением здесь будет построение сети университетов. Делать все это нужно одновременно, потому что классические университеты без технических университетов и без инжиниринговых компаний не смогут быстро реализовывать новые разработки.

Сейчас возникает еще одно новое явление, которое представляется правильным – технологические платформы, призванные объединить многих участников для создания новых подотраслей или для обеспечения конкурентоспособности существующих отраслей. Технологические платформы должны объединить всех от классических университетов до производств, и туда же приглашаются правительственные агентства, отвечающие за экспорт или технадзор. Кроме того, участвовать смогут саморегулируемые организации, связанные с соответствующими технологическими платформами. Итак, произнесем ключевые слова: консолидация университетов и промышленности и стимулирование такой консолидации, при этом нужно не просто давать университетам деньги, деньги они должны получать через промышленность. Второе – это создание сети университетов и инжиниринговых компаний при университетах разного профиля, подбираемых для решения каких-то конкретных задач. Третье – это создание технологических платформ.

- Речь идет о модернизации отношений между образованием, наукой и промышленностью?

Я бы сказал, что речь идет о наведении порядка в мозгах и в правительстве, и в университетах, и в промышленности, и в бизнесе. В Европе происходит финансирование университетов только в рамках технологических платформ. Сегодня это начинает развиваться и у нас. Об этих ключевых понятиях нужно говорить, нужно о них думать, нужно изучать, как их превращать в управленческие решения или в систему.

Итак, подведем итог, что же нужно делать? Первое. Университеты должны готовить специалистов, которые будут работать в инновационной сфере. Таких специалистов можно готовить только при условии их участия в тех или иных совместных проектах промышленности, крупных предприятий и университетов, создавая сеть специализаций. Тогда она будет более глубокой внутри самого университетского сообщества. Далее – это создание и функционирование технологических платформ.

И есть еще один важный момент, который мы не должны забывать. У России, как и практически у любой страны мира, нет достаточных ресурсов для того, чтобы заниматься всеми направлениями науки, техники и бизнеса, развивать все направления. Существуют так называемые приоритетные направления развития. Мы должны стать очень компетентными и мощными, но только в самых важных для страны направлениях. И причина здесь, повторюсь, одна - это ограниченные финансовые возможности. Нужно отметить, что если в Германии, Франции всего семь-восемь направлений, в Англии – шесть, у нас их выбрано тридцать два, и во всех тридцати двух мы хотим быть первыми. Увы, это невозможно. Нужно посмотреть, какими ресурсами мы обладаем. И лишь потом их необходимо сконцентрировать на наиболее важных направлениях.

Еще один вопрос, какое количество технологических платформ мы можем позволить себе иметь? Поэтому, когда мы говорим об условиях для инновационного бизнеса, мы должны понять, в каких областях мы можем достичь успеха. Одно совершенно очевидно, если областей развития будет на одну или две больше, чем мы в состоянии развивать и поддерживать, это обернется гибелью для всех остальных направлений. Необходимо принять тяжелое решение, какие виды бизнеса мы будем и можем поддерживать. У нас может быть и тридцать направлений, но для начала нужно стать успешными хотя бы в семи-восьми. Если мы сегодня возьмемся за тридцать направлений, понимая, что у нас и для пяти нет денег, мы погубим страну, у нас не будет ни одного направления. Здесь работает простой экономический расчет.

Понятно, что решения правительства по выбору приоритетных направлений очень трудны, но мне отрадно отметить, что здесь за последний год произошли очень серьезные изменения. Подобный выбор очень неудобен, но это сделать совершенно необходимо.

- Виктор Васильевич, вы начали заниматься бизнесом уже давно, какие открытия, как бизнесмен, вы для себя сделали, что главное в бизнесе?

- Я понял, что деньги нужно вкладывать не в страны, не в промышленность, не в отрасли, а в людей. Человеческий капитал - это главное и в бизнесе, и в промышленности, и для страны в целом. И здесь у нас самое большое поле для деятельности. Какой фактор является ключевым для нашего развития? Нужно навести порядок в университетах для обеспечения развития человеческого потенциала. Для этого нужно и в университетах выбрать наиболее перспективные направления развития, которые должны быть у университета.

- Необходимо ли принятие специальных законов для инновационного бизнеса?

- Необходимо. Но если не будет подавлена коррупция, то инновационного бизнеса вообще не будет. Любой закон становится лазейкой для ухода от налогов. Пока побеждает такая точка зрения. Вот закон о начислениях в фонд оплаты труда. Возьмем нефтяную промышленность, где доля заработной платы от себестоимости ничтожна, и возьмем информационные технологии и программирование. Там зарплата составляет 70% от себестоимости. Но нефтяной бизнес, и бизнес информационных технологий стригутся под одну гребенку. Для нефтяных компаний этот закон хорош, но он смертелен для информационных технологий.

Или 94 закон, который является гибельным для инновационного бизнеса, потому что он построен на принципе, что дешевле, то и лучше. Тендеры, конкурсы по этому закону выигрывают те, кто предлагает наиболее дешевые услуги и технологии. Но дешево ведь не значит хорошо, и кроме цены существует еще понятие эксплуатационных затрат. Обычная лампочка дешевле энергосберегающей, но она ведь уже анахронизм! Наша фирма сталкивалась с этим неоднократно. Мы предлагали, например, в энергетической промышленности на некоторых агрегатах заменить асбест нашим материалом, который дороже, но межремонтный срок при его использовании увеличивается в пять раз, а следовательно, снижаются затраты на эксплуатацию оборудования! А асбест, запрещенный по всему миру, дешевле. Но выбирают асбест, потому что он дешевле и привычней. А то, что от его использования предприятия несут колоссальные потери, никого не волнует. Выход? Запретить асбест, и не потому, что он канцерогенный, а потому, что это материал далекого прошлого. Такая же ситуация сложилась во многих других отраслях промышленности. Нужны законы, устанавливающие технические нормы, которые будут стимулировать развитие инновационных технологий.

Выбрав системные направления для страны в целом, можно обеспечить технологические прорывы. Государство должно помогать инновационному бизнесу, поскольку само государство является субъектом бизнеса.

- Какова должна быть роль государства в развитии инновационного бизнеса?

- Роль государства заключается в том, чтобы ввести западные стандарты в России. Это будет способствовать развитию инновационного бизнеса. Нужны новые стандарты. Мы не должны жить прошлым. Нельзя в России поддерживать отсталого, вчерашнего производителя. Иначе мы станем маргиналами на мировом рынке.

- Ваше отношение к инноградам?

- Хорошо было бы, если бы каждая область в России имела свое Сколково, созданное для конкретных отраслей промышленности. Это было бы продуктивно для регионов и страны. Нужно конкретным университетам стать базами для кадрового, научного и инновационного обеспечения национальных проектов. Национальные проекты и технологические платформы представляются синонимами. Национальные проекты - это идея, проект, цель. Платформа – это инструмент продвижения национальных проектов, площадка, где начиная от университетов, фундаментальной науки выстраивается четкий процесс реализации проектов и необходимой для этого кооперации. Платформа обеспечивает основу для экспертизы и кооперации в рамках инновационного цикла, что позволит инновационному циклу охватить все стадии от фундаментальной науки до производства. Научные же центры могут существовать только при университетах.

Вот пример - Аахенский технический университет в Германии. Все крупнейшие фирмы этой страны имеют свои представительства в этом университете. Университет обеспечивает канал, через который все новейшие разработки идут в корпорации. Значительная часть научных исследований современных корпораций сосредоточена в университетах. В восьмидесятых годах крупнейшие корпорации мира встали перед тяжелым выбором - где развивать науку, в собственных научно-исследовательских подразделениях или в университетах? И пришли к выводу, что однозначно науку необходимо развивать в университетах, хотя университеты по определению являются распространителями знаний. Сегодня конкуренция между корпорациями сводится не к тому, у кого больше добудет знаний, а к тому, кто сумеет их быстрее использовать с меньшими издержками. Конкуренты даже создают совместные научные центры, потому что наука становится очень дорогой. И любая ошибка в науке ведет к разорению.

- Виктор Васильевич, расскажите, пожалуйста, о своем предприятии.

- Чем революционней продукт, тем у него меньше шансов пробиться на рынок. Необходимо менять стандарты, тогда инновационные предприятия будут развиваться. Новейшие стандарты будут стимулировать научный поиск в инновационном бизнесе. Но старые стандарты «приземляют» инновационный бизнес. Поэтому нам приходится трудно, трудно пробивать новые материалы, хотя у нас защищено более сотни патентов. Мы были и остаемся командой, работающей на российском рынке, имеем необходимое оборудование и надеемся на изменение идеологического вектора, относящегося к экономике. Пока же, к сожалению, инновации очень трудно находят свое место в производстве. Крайне тяжело идет внедрение новых материалов. И, прежде всего, нет самих механизмов внедрения новых материалов и изобретений.

Александр Николаевич Аринин

О роли государства в модернизации российской экономики и о формировании новых контуров мировой экономики

Первый вопрос, на котором я хочу остановиться, – это роль государства в модернизации экономики. Прозвучавший тезис о том, что «государство для рынка больше значит, чем рынок для государства» в принципе верен. Вместе с тем, важно уточнить, является ли это государство эффективным? Под эффективным государством следует понимать государство, которое обеспечивает работу закона, защищает права и свободы человека, своевременно и успешно решает возникающие проблемы в соответствии с требованиями времени.

В настоящее время в России отсутствует эффективное государство. Вместо него в России существует коррумпированная и крайне неэффективная политико-правовая система, отделенная от народа и противостоящая ему. Она глубоко укоренена в государственно-властные и экономические отношения безответственного и некомпетентного чиновничества и монополизированного бизнеса. Отсутствие эффективного государства угрожает национальным интересам России.

Действительно, сегодня российское государство не справляется со своими прямыми обязанностями. Оно не обеспечивает соблюдение закона всеми участниками общественных отношений. Неэффективное российское государство не может справиться с монополизмом и, как следствие, инфляцией. Не способно оно бороться и с нелегальной продукцией теневых производств, контрабандой, контрафактом и фальсификатом товаров.

Неэффективное государство не может противостоять рейдерским захватам частной собственности, обеспечить свободу деятельности малого и среднего бизнеса, равные права конкуренции – главной движущей силы рыночной экономики. Все это препятствует формированию и развитию полноценной рыночной экономики, обеспечивающей высокие социальные стандарты жизни, успешно конкурирующей на мировых рынках.

Вместо нее в России сформировалась неконкурентоспособная, рентная, государственно-бюрократическая, мнимая рыночная экономика, в которой российские граждане лишены мотивации к труду. Как следствие, страна лишена роста массового среднего класса, повышения уровня жизни, сокращения разницы между бедными и богатыми.

В этой связи важнейшая задача элиты состоит в том, чтобы создать эффективное государство, которое является главным инструментом модернизации России. Почему оно является таким инструментом? Это обусловлено тем, что процесс модернизации страны имеет целенаправленный и управляемый характер. Поэтому качество совершенствования всей совокупности общественных отношений зависит от обеспечения законности, соблюдения и защиты прав и свобод человека, ответственного, компетентного и своевременного решения возникающих проблем, то есть от эффективности государства. Именно поэтому эффективное государство является главным инструментом осуществления модернизации страны.

Между тем неэффективное государство не способно создать мотивации к высокопроизводительному труду. До тех пор, пока государство не будет обеспечивать работу закона, не заработает конкуренция – движущая сила рыночной экономики. Только конкуренция принудит бизнес наращивать производительность труда с помощью внедрения инноваций и новой организации труда. В условиях отсутствия эффективного государства, которое неспособно бороться с монополизмом, нельзя рассчитывать на то, что российские частные и государственно-частные монополии вдруг начнут заниматься повышением производительности труда. Им и так хорошо при нынешних высоких ценах на нефть, способствующих заоблачному уровню их прибыльности.

До тех пор пока государство будет функционировать неэффективно, надеяться на успешное проведение модернизации российской экономики бесполезно. В этой связи важнейшая задача элиты срочно предпринять активные и компетентные действия по построению эффективного государства. Если она этого не сделает, то существующая политико-правовая система вместе с элитой развалится, как развалилась царская Россия, а позже Советский Союз.

Что надо сделать российской элите для создания эффективного государства? Ей следует кардинально изменить структуру и принципы государственных отношений. Суть этих изменений – это внесение ответственности в структуру властно-государственных отношений, воспроизводящих компетентность чиновников. В этом и состоит основной смысл модернизации государства. О том, как создать эффективное государство, я подробно говорил на предыдущих круглых столах.

Второй вопрос, на котором я хочу остановиться, – это формирование новых контуров мировой экономики.

Представляется, что очертить эти контуры без осознания сущности стимулов к их формированию нельзя. Как известно, процесс становления новых контуров глобальной экономики во многом был стимулирован мировым финансово-экономическим кризисом. А по сути, мировым общественно-экономическим кризисом. Что вызвало этот глобальный кризис?

Можно выделить шесть основных причин:

1) достигшие крайнего предела эгоизм, жадность и глупость мировых правящих элит;

2) нарушение баланса (дисгармония) общественных производственных и потребительных отношений;

3) развращение работоспособного населения промышленно развитых стран всевозможными социальными льготами и пособиями, лишающими людей стимулов к активной трудовой деятельности и ответственности за свою жизнь и судьбу и приводящими к порождению массы безответственных иждивенцев;

4) огромное количество государственных чиновников, ни за что не отвечающих, а также безответственных биржевиков, финансистов и банкиров, продающих «воздух» и «делающих деньги из денег»;

5) желание развитых стран («золотого миллиарда») благополучно существовать за счёт нищеты остальной части человечества;

6) всеобщая деградация человечества, развращённого жаждой обогащения и поисками чувственных удовольствий.

Таким образом, глобальный общественно-экономический кризис требует изменения мировых политико-экономических отношений, в первую очередь, кризис требует изменения самих мировых элит, а вместе с ними бизнеса и граждан. Между тем сегодняшние призывы лидеров экономически развитых стран положить конец цикличности мировых финансовых и экономических кризисов и предотвратить их повторение, сделав акцент на устойчивость международной экономической системы, характеризуют, прежде всего, страх и растерянность правящих элит, а не желание измениться самим. По сути, они ведут речь не столько о спасении рыночной экономики, сколько о спасении самих себя, своих богатств и власти. Но при этом никто из них не хочет менять сложившуюся систему политико-экономических отношений.

В свою очередь, бизнес не предпринимает энергичных усилий по становлению новой модели экономических отношений. Достаточно индифферентно ведут себя граждане, не говоря уже о выступлениях различных социальных групп, как, например, в Греции, борющихся за незаработанные дополнительные зарплаты, социальные льготы и права. Иными словами, мир сегодня находится только в начале поиска становления новых политико-экономических отношений.

На мой взгляд, суть изменений в политико-экономических отношениях – это внесение в нее элементов ответственности, воспроизводящих компетентность государственных чиновников, бизнеса и граждан. Именно в этом векторе и будут, очевидно, развиваться общественные отношения, формирующие новые контуры мировой экономики. Для этого мировым элитам и обществам придется пройти сложный путь самосовершенствования, который, по всей вероятности, будет сопровождаться новыми общественно-политическими и социально-экономическими потрясениями.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив