На протяжении последних тридцати лет Китай стремительно развивается и из «захолустья» уже успел превратиться в супердержаву XXI столетия.  

Естественно, этот феномен привлекает внимание всего мира, в том числе россиян, и вокруг него ходят всевозможные разговоры. Люди, от глав государств до простых трудящихся, задаются вопросами: за счет чего Поднебесная добилась таких успехов? Могли ли другие, в частности, наша страна развиваться по китайскому образцу? Как реагировать на возвышение Китая, набиваться к нему в союзники или готовиться к отражению угрозы с его стороны? Звучит и тезис о том, что китайская модель сменит современный капитализм, пораженный кризисом. Попытаемся во всем этот конгломерате вопросов разобраться.

Секреты «китайского чуда».

Как представляется, таких секретов несколько.

Во-первых, это дешевая и при этом квалифицированная, смекалистая, дисциплинированная, неприхотливая рабочая сила. Обитатели Поднебесной с древности приучены конфуцианской идеологией прилежно трудиться за скромную плату и не очень бузить. Как следствие, продукция получается качественной и недорогой.

Во-вторых, авторитарная власть в Китае в свою очередь с незапамятных времен не пренебрегает принципами морали и долга, сдержанности и умеренности с тем, чтобы не потерять «мандат неба» на управление земными делами. Начальство в КНР подвержено, конечно, коррупции, но все-таки знает меру, не распоясывается окончательно, не затаптывает ногами трудящихся, проявляет о них кое-какую заботу. А когда кто-то из власть имущих слишком зарывается – получает «по шапке». Мэр Пекина Чэнь Ситун, под руководством которого город расцвел, тем не менее, загремел на нары на десятки лет за стяжательство. Случается, что высокопоставленных воров и вовсе расстреливают.

Особенно важно то, что эта авторитарная власть проводит мудрую экономическую политику. Архитектор реформ Дэн Сяопин выдвинул установку «переходить реку, нащупывая камни ногами». Методом проб и ошибок Пекин постепенно, но неуклонно движется в сторону либерализации экономики, стимулирует участие в модернизации заграницы. До начала реформ Китай был одним из самых закрытых обществ в мире. Основная часть населенных пунктов и вообще территории страны были недоступны для иностранцев. Китайские реформаторы решительно порвали с прошлым и широко открыли двери во внешний мир. В пограничных районах создали специальные экономические зоны (СЭЗ), своего рода «мини-государства», в которых провозгласили господство частной собственности и рыночного регулирования. Иностранные предприниматели получили крупные налоговые льготы, широкую свободу в вопросах найма и увольнения трудящихся, вывоза прибыли, пересечения границы и т.д. Постепенно, по мере того, как СЭЗ доказывали свою эффективность, открытая политика распространялась и на другие районы страны.

Вот уже 30 лет, несмотря на периодические неудачи и срывы, Пекин не сворачивает с выбранного пути к рынку. Поэтому его экономическая политика, логичная, последовательная, предсказуемая, пользуется доверием как местных, так и иностранных предпринимателей. Они верят в незыблемость этого курса.

Еще один секрет «китайского чуда» – толерантное отношение населения к иностранцам. Их уважают, им помогают. В Москве или Воронеже иностранных бизнесменов прессуют милиция и бандиты, налоговики и ксенофобы, мэрия и таможенники, гаишники и стюардессы. В Китае такие явления – редкость. И цены в Поднебесной не кусаются. Накладные расходы в разы меньше, чем опять же в России. Дешевле отели, рестораны, магазины, интернет, транспорт, да вообще все. Иностранцы отмечают, что чувствуют себя в КНР весьма комфортно, чуть ли не лучше, чем дома.

Способствует модернизации политическая стабильность. Вашингтон, западноевропейские правительства, борцы за права человека не устают шельмовать китайские власти за нехватку демократии в КНР, за попрание там гражданских, религиозных, этнических свобод. А бизнесмены про себя радуются, что Пекин жесткой рукой подавляет инакомыслие, не позволяет бунтарским настроениям хлестать через край. Социальных проблем в Поднебесной много, и дай власти слабинку, страна погрузилась бы в хаос. И тогда пришлось бы распрощаться с социально-экономическим прогрессом.

Отдельным секретом «чуда» является то, что в КНР огромные массы населения сосредоточены на сравнительно небольших площадях. Сырье, его переработка и потребление готовой продукции не требуют перемещения людей и товаров на гигантские расстояния, как это имеет место в необъятной России. Попробуй развить наш Дальний Восток в условиях, когда там проживает всего шесть миллионов человек, да еще приходится кооперироваться с партнерами, находящимися на расстоянии в несколько тысяч километров!

Под модернизацию страны выстроены ее внешняя политика. Китайское руководство еще до начала реформ наладило тесные военно-политические связи с Западом на основе противостояния «экспансионизму Москвы». Поэтому Соединенные Штаты и их союзники с энтузиазмом подключились к реформированию китайской экономики, видя в нем залог окончательного и бесповоротного закрепления КНР на прозападных позициях. В Поднебесную сразу же потекли товары, кредиты, инвестиции, техническая помощь.

Пекин, однако, вскоре осознал, что крен в сторону Запада невыгоден, и скорректировал внешнюю политику так, чтобы она обеспечивала стране мирное окружение и максимально весомое участие внешнего мира в развитии производительных сил КНР. Скорректированная политика включила в себя ряд установок, которые в значительной степени остаются в силе по сей день. Вот эти установки.

- Надо строить отношения со всеми зарубежными странами, партиями, организациями на основе пяти принципов мирного сосуществования, вне зависимости от их идеологических и политических предпочтений, взаимных исторических обид и т.д.

- Китай не стремится к гегемонии, ведет себя сдержанно, осторожно, взвешенно, не навязывает другим свои взгляды, не вмешивается в чужие конфликты. Как подчеркивал Дэн Сяопин, китайцам «не стоит высовываться».

- Нельзя вступать в альянсы с великими державами; союзнические узы могут воспрепятствовать нормальным контактам с другими странами, ослабить волю сопротивляться негативным действиям партнера, более того, союзник может использовать КНР в ущерб ее интересам.

- Вместе с тем необходимо прилагать максимум усилий к установлению прочных, взаимовыгодных контактов с наиболее развитыми странами Запада, от этого зависит успех модернизации. В конфликтных ситуациях Пекин демонстрирует прагматизм. В 1986 году Генерального секретаря ЦК КПК Ху Яобана спросили, почему Китай не выступает против американских военных баз в Японии, Южной Корее, других странах. Ху Яобан ответил: «А зачем? Американцы базы все равно не уберут, а мы с ними поссоримся! Нам это не надо». Уже в начале XXI столетия президент Казахстана Н.Назарбаев поинтересовался у китайского руководителя Цзян Цземиня, каковы отношения КНР с США. В ответ прозвучало: «ВВП США в 6 раз больше китайского, поэтому мы будем делать все, чтобы иметь с ними хорошие отношения»

- Китай должен преодолеть или отложить в сторону спорные проблемы с соседями, добиться ликвидации «горячих точек» вблизи своих границ. Следуя этой установке, КНР проявляет гибкость в урегулировании пограничных споров с прилегающими странами, в том числе с Россией. В 1964 году Мао Цзэдун заявил, что все земли к востоку от Байкала раньше принадлежали Китаю, Пекин пока, мол, «не представил счет по этому реестру». В дальнейшем КНР отказалась от территориальных претензий к России, что позволило снять эту взрывоопасную проблему с повестки дня. Гибкость Пекина контрастирует с линией Токио, который вот уже более 50 лет не соглашается нормализировать отношения с Россией из-за четырех микроскопических островов.

- КНР «навсегда принадлежит «третьему миру» и укрепляет с развивающимися государствами отношения тесного сотрудничества и сплоченности». Пекин стремится поддерживать эти страны по самому широкому кругу вопросов, демонстрирует готовность учиться у «третьего мира».

- Следует активно участвовать в ООН и других международных организациях, развивать многостороннюю дипломатию, стремясь поставить эту деятельность на службу китайской модернизации.

- Китай тесно сотрудничает с общинами соотечественников за рубежом (хуацяо). Именно они явились пионерами во внедрении на китайский рынок и продолжают играть заметную роль во взаимодействии КНР с внешним миром в вопросах модернизации.

- Важно подключать Тайвань к модернизационным планам, интегрироваться с островом на тех же мягких условиях, как это произошло с Гонконгом и Макао.

- Дипломатия призвана укреплять международный имидж КНР, всячески рекламировать китайский рынок, привлекать в страну современные технологии, капиталы и товары. Я, кстати, не раз слышал от иностранных, особенно азиатских бизнесменов, что Пекин умеет создавать своей стране привлекательный образ, а Москва - нет.

- Дипломатическая служба участвует в формировании реально выгодной для внешних инвесторов конъюнктуры в экономике КНР. Дипломатия, во-первых, изучает иностранный опыт, а, во-вторых, информирует центр о плюсах и минусах в восприятии за рубежом условий на отечественном рынке.

- Дипломатия обеспечивает благоприятные условия для внедрения КНР в экономику зарубежных стран - вносит рекомендации о сооружении в странах-контрагентах престижных объектов, добивается допуска китайских компаний к источникам энергоресурсов и т.п.

- Задача дипломатов - расширять возможности для направления за границу ученых, аспирантов, стажеров, студентов, которые позднее вернутся на родину, обогащенные нужными для модернизации знаниями.

По мере роста могущества КНР упомянутые установки постепенно видоизменяются. Пекин действует на мировой арене все более энергично и напористо, стремится участвовать в формировании новой, многополюсной системы международных отношений, преодолевать доминирование Запада. Но делает это по-прежнему осторожно, постепенно, дозированно, исходя из того, что ее фундаментальные интересы с Западом не расходятся, кризисы и хаос на Западе не отвечают интересам ни КНР, ни международного сообщества в целом, что поступательное, стабильное развитие западных государств является непременным условием успешного развития Поднебесной и всего человечества.

Подчеркивается и то, что угроз нападения на Китай извне ни сейчас, ни в обозримой перспективе нет. Угрозы государству исходят изнутри - от социально-экономических, экологических и других проблем. Преодолеть их можно только за счет продолжения курса на модернизацию.

Русские народные сказки о Китае.

Достижения Китая налицо. Однако бросается в глаза, что некоторые наши соотечественники не только фиксируют эти достижения, но и явно преувеличивают их. Если верить таким «аналитикам», то Китай уже превратился в самое мощное, процветающее и справедливое государство на земле, чуть ли не идеальное общество. Откуда же подобное преклонение перед восточным соседом?

Прежде всего, из-за неудовлетворенности положением собственных дел и нашей традиционной склонности идеализировать заграницу. Издавна в России восклицали: «Так, где же лучше? Где нас нет!» Ныне не только китайцы, но и немцы, итальянцы, шведы отмечают, что россияне смотрят на их страны через розовые очки. Но в отношении КНР гамма наших чувств более сложная. Реальные и надуманные успехи Поднебесной одновременно смакуют ортодоксальные коммунисты, националисты-антизападники и стопроцентные ксенофобы.

Коммунисты пускают слезу по поводу того, что Горбачев и его сменщики в Кремле не повели страну по китайскому пути. Надо было, мол, сохранить в СССР социалистический строй и власть КПСС, и наше многонациональное государство не только не распалось бы, а, напротив, вырвалось бы по всем показателям в мировые лидеры. И коммунисты кивают на Китай: у него все в ажуре, налицо и политическое единство, и экономический прогресс, и социальная справедливость.

На самом деле, конечно, все не так. Как говорят сами китайцы, у них пока не сформировалась модель устойчивого развития, продолжается ее конструирование, причем на рыночных рельсах. В процессе реформ Китай, кстати, так далеко отошел от принципов социальной справедливости, что ныне руководство страны делает особый акцент именно на преодолении бедности, безработицы, эксплуатации трудящихся, ножниц в доходах, коррупции и т.п.

Сетуют коммунисты и на то, что в Поднебесной, в отличие от России, чтут прошлое. И опять же ошибаются. Наши ортодоксы даже уничтожение Сталиным миллионов советских людей пытаются обелить, не говоря уже о коллективизации и прочих авантюрах вождя. А вот китайские реформаторы назвали экономическую политику Мао Цзэдуна конца 1950-х годов «левоуклонистскими ошибками», а «культурную революцию» 1966-1976 годов «диктатурой насквозь прогнившего и самого мрачного фашизма с примесью феодализма».

Лакируя китайскую действительность и шельмуя советскую перестройку, коммунисты-ортодоксы забывают о том, что сами они обвиняли Пекин на заре его реформ в буржуазном перерождении и мешали Горбачеву использовать китайский опыт. Хотя, по большому счету, наши реформы вообще не могли развиваться по китайскому сценарию в силу огромных различий между двумя странами, неодинаковой ситуации, в которой они находились на пороге реформенного процесса. Обозначим эти различия.

Внутриполитическая обстановка. Китайское общество пребывало в полном хаосе в результате безумной «культурной революции». Подавляющему числу китайцев - и в верхах, и внизу - было очевидно в 1978 году, что жить дальше так нельзя, что необходимы коренные перемены. В СССР в 1985 году дело обстояло по-другому: Союз оставался «сверхдержавой», экономика которой продолжала функционировать; в стране в целом сохранялись социальная стабильность, порядок, управляемость. Многие советские руководители и простые граждане осознавали целесообразность перемен, но мыслили их ограниченными, в рамках действующей системы.

В неодинаковом состоянии находился партгосаппарат в двух странах. В Китае его власть, мощь, единство были основательно подорваны перипетиями «культурной революции», он не мог оказывать реформам организованного сопротивления; более того, многие его подразделения с самого начала решительно отмежевались от реалий 60-70-х годов. В СССР аппарат, напротив, крепко держал бразды правления страной в своих руках, был спаян групповой порукой, общими интересами и был готов противостоять любым покушениям на его прерогативы и на привычные устои жизни.

Совсем разные фигуры оказались во главе реформенного движения в двух коммунистических государствах. В Пекине «на трон» взошел многоопытный деятель революционного поколения Дэн Сяопин. Он располагал колоссальным авторитетом и мог позволить себе самые смелые шаги. В СССР бремя реформ легло на плечи молодого провинциального партийного работника, который, особенно на первых порах, способен был экспериментировать лишь в очень узких рамках, заданных традицией и позициями старой гвардии. Как следствие, первые же реформаторские акции Дэна были глубокими и далеко идущими, в то же время Горбачев вынужденно маневрировал и решался лишь на незначительные перемены, зачастую бессмысленные или даже вредные.

Социально-экономические условия. Китай оставался аграрной страной. 80 процентов населения составляли крестьяне, большинство из которых жаждало обретения прав на самостоятельный труд на земле. Дэн Сяопин предоставил такое право. Деревня немедленно ожила, взметнулись вверх производственные показатели, и реформы вскоре вынуждены были принять даже самые закоренелые скептики. Добившись прогресса на главном, сельскохозяйственном направлении, Дэн Сяопин обратился далее к реформированию промышленности и других отраслей экономики.

Перед Горбачевым стояли иные приоритеты: хребтом советской экономики являлся военно-промышленный комплекс. Чтобы оздоровить народное хозяйство, нужно было решительно сократить военное производство и коренным образом реструктурировать экономику. Но военно-промышленный комплекс и накрепко связанный с ним весь партгосаппарат отнюдь не желали такого удара по собственным финансовым и властным позициям. Не могли они воспринять подобного реформирования и идеологически: им представлялось, что СССР окружен врагами, которые тут же воспользуются миролюбием и беспечностью Москвы! Правящий класс по существу блокировал перемены в ключевых отраслях экономики. Что касается сельского хозяйства, то там инициативу Горбачева сковывали пятидесятилетние колхозно-совхозные традиции, лютая неприязнь как сельских, так и городских аппаратчиков к переменам, отсутствие в деревне сколько-нибудь серьезной прослойки тружеников, готовых к частному фермерскому труду.

Следует учитывать и то, что гораздо более развитую, многоотраслевую и многопрофильную экономику, как в СССР, в принципе тяжелее перестраивать, чем традиционную и примитивную экономику, как в КНР. Труднее приучить жить по-новому и сложный социальный организм более развитого государства с громадной прослойкой людей, связанных с управлением, обороной, безопасностью. Немаловажно также, что в Советском Союзе социальное обеспечение находилось на сравнительно высоком уровне, удержать который в ходе реформенного процесса было непросто. В Китае же, напротив, соцобеспечение пребывало в зачаточном состоянии, и население в этом смысле не пострадало от начавшихся реформ.

Внешняя политика. СССР и КНР приступили к реформированию в несхожих внешних условиях. Как уже отмечалось выше, Китай сумел к концу 70-х годов наладить тесные военно-политические связи с Западом (на основе противостояния «экспансионизму Москвы), поэтому США и их союзники с энтузиазмом подключились к реформированию китайской экономики - в КНР потекли товары, кредиты, инвестиции, техническая помощь. Особую активность проявляли зарубежные китайцы, располагавшие мощным экономическим потенциалом.

СССР же и мечтать не мог о такой зарубежной помощи. Программой максимум Кремля на первоначальном этапе было обуздание гонки вооружений, обескровливавшей страну. Но и этой цели можно было достигнуть, лишь наступив «на мозоль» собственному ВПК, изменив мировоззрение и функции всего правящего класса - иначе разрядку не допустила бы внутренняя оппозиция, и на нее не согласился бы Запад, в свою очередь «зацикленный» на продолжении «холодной войны».

Все упомянутые факторы очень скоро убедили Горбачева и его окружение, что сами по себе экономические преобразования не получатся. Не удастся преодолеть сопротивление влиятельнейших слоев правящего класса. В 1987 году Горбачев провозгласил политику демократизации как средство пробуждения энергии народа, направления ее на слом антиперестроечных позиций партгосаппарата и ВПК. Таким образом, Горбачев вначале попытался реформироваться по-китайски, с экономики, но натолкнулся на непреодолимые препятствия. Тогда и отдал приоритет политическим и идеологическим реформам.

Демократизация неизбежно привела к размыванию фундамента тоталитарного режима: высвободила центробежные силы в национальных республиках, породила политико-идеологическую оппозицию коммунистической партии. Общество расслоилось, развернулась острая борьба между различными политическими группами, идеологическими течениями, социальными группами, между центром и провинцией, республиками, этносами. Вряд ли правомерно утверждать, что если бы Горбачев более умно и умело осуществлял преобразования, то борьбы удалось бы избежать. Быстрая демократизация тоталитарных обществ повсюду привела к нарастанию напряженности - достаточно вспомнить гражданскую войну в Югославии, раскол Чехословакии. В огромном многонациональном Советском Союзе острота политического кризиса не могла не быть большей.

Политический кризис сделал плохо управляемыми экономические процессы. Центр уже не был в состоянии разработать единую комплексную стратегию экономических преобразований. Тем более не мог он реализовать такую стратегию на практике. В итоге, не поддавшись реформированию, коммунистический режим рухнул. А заодно рухнуло и управлявшееся им многонациональное государство.

Теперь к вопросу о том, почему Китай идеализируют националисты-антизападники. Они видят в Западе главную угрозу безопасности России и заняты поиском союзников в противостоянии этой угрозе. «Срединная империя» представляется им идеальным партнером – сильным, гордым и антизападно настроенным. Однако военный союз китайцам не нужен. Они взаимозависимы с американцами, нуждаются в них. Товарооборот между Китаем и США примерно в 10 раз превышает наш товарооборот с КНР. А есть еще инвестиции, обмен технологиями, обучение китайских студентов за океаном. Понимает Пекин и то, что, поссорившись с Вашингтоном, испортит отношения с американскими союзниками, которые составляют почти весь развитый мир. Китайские политологи прямо указывают на то, что США для КНР самая важная страна, Россия на втором месте. Китай продолжает прилагать максимум усилий к углублению сотрудничества с Соединенными Штатами и Западом в целом, видя в этом залог успеха модернизации.

Ну, а что ксенофобы, каков им резон превозносить достижения КНР? Эти люди находятся в перманентном поиске врагов, и Китай видится им подходящим кандидатом на сию роль: сосед, да еще большой, да еще стремительно набирающий мощь. Чтобы покрепче запугать и себя, и окружающих, ксенофобы готовы приписать «Срединной империи» все мыслимые и немыслимые мировые рекорды, в том числе по размерам и оснащенности вооруженных сил, сплоченности нации, эффективности госаппарата. И вся эта мощь, предостерегают алармисты, вот-вот обрушится на «беззащитную» Россию.

Китаю, однако, не до внешних экспансий. Как признают сами китайцы, они подобно велосипедисту должны постоянно крутить педали реформ, если остановятся, то упадут, гигантское государство погрузится в хаос. Поэтому КНР заинтересована в сохранении мирного окружения, тесном сотрудничестве с внешним миром, особенно с такими странами, как Россия. Ну, а если когда-то у Пекина все-таки взыграют экспансионистские аппетиты, то, наверное, бояться должны прежде всего микроскопические Лаос, Камбоджа и другие соседи на востоке, которые в прошлом входили в сферу влияния Поднебесной. Но они-то пока не очень тревожатся.

Капитализму капут?

В России, да и не только у нас, звучат голоса, что нынешний кризис в мировой экономике приведет к краху капитализма. Тезис этот до боли знаком. О неизменном закате капиталистической системы заговорили сразу же после ее возникновения несколько веков назад. Система эта, действительно, была бесчеловечной, вызывала справедливый гнев со стороны эксплуатируемых классов. Под давлением снизу дикий капитализм постепенно менялся. Где-то это происходило более-менее мирно, эволюционным путем, в других местах – через классовые бои, пролитую кровь. В России, в соответствии с учением Карла Маркса и под руководством В.И. Ленина, капитализм отвергли начисто и приступили к строительству принципиально нового общества, без эксплуататоров и вообще классов. При помощи или под влиянием России за это благородное дело взялись и некоторые другие народы.

70 лет спустя эксперимент закончился крахом – у нас распался не только коммунистический режим, но само созданное им государство, Советский Союз. Воспользовавшись переменами в Москве, сбросили коммунистических правителей восточноевропейские народы. В Камбодже коммунистических вождей-полпотовцев вообще судят как государственных преступников, и поделом – они не только отменили деньги и изгнали всех горожан в деревню, но и уничтожили чуть ли не половину населения страны. Потерпели фиаско всевозможные социалистические эксперименты на Ближнем Востоке и в Африке. Но и там, где у власти удержались коммунистические партии, тоже началось движение к рынку. Китайские лидеры перестали организовывать «большие скачки», «народные «коммуны», «культурные революции» и бросили народу клич: «Обогащайтесь!» И теперь граждане КНР констатируют: «У нас социалистический капитализм, социализм на словах, капитализм – на практике».

Выше уже отмечалось, что российские коммунисты, а заодно все другие антагонисты Запада и либерализма, восхищаются китайской моделью. Она является - де антиподом капиталистической модели и ее альтернативой, чуть ли не новой путеводной звездой человечества. Но что такое китайская модель? Это - переход к либеральной экономике в сочетании с авторитарной политической властью. Такой гибрид встречается не впервые. Именно с помощью данной модели превратились «в азиатских тигров», свершив «экономическое чудо», Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Гонконг. Пекин повторяет их опыт, подчеркивая, что «централизованное руководство» компартии необходимо, «безграничная демократизация» ввергнет страну в пучину хаоса и беспорядка, без реальной перспективы их преодоления и создания подлинно демократической модели общества. КНР однажды уже пережила вакханалию выпущенных на волю инстинктов и эмоций в пору «культурной революции». Раны еще не затянулись.

Модель «тигров» предусматривает постепенную демократизацию политической жизни на втором этапе реформ, после того как экономика достигнет определенного уровня развития, и средний класс станет доминирующим в обществе. Именно так произошло в Южной Корее и на Тайване, эволюционировавших в подлинно демократические системы. Судя по всему, китайские лидеры держат упомянутую стратегию на прицеле. Недавно премьер КНР Вэнь Цзябао выступил с заявлениями о важности углубления политических преобразований в стране. Известно и то, что Пекин готовится к демократизации избирательной системы в Гонконге. На заре реформ китайские власти провели эксперимент по либерализации экономики в специальных экономических зонах (Шэньчжэнь, Чжухай и т.д.), а затем распространили полученный опыт на все государство. Вполне возможно, что если в Гонконге демократизация себя оправдает, ее в будущем аналогичным образом начнут внедрять на остальных просторах Поднебесной.

Так что, никакой альтернативы современной западной модели Китай не предлагает. Модель эта, конечно, не идеальна, ее надо денно и нощно совершенствовать – и в финансовой области, и в не меньшей, если в не большей степени, социальной. Только вот и у Китая, и у России круг задач в данных областях на порядок шире, чем, скажем, таких стран традиционного капитализма, как Швеция, Австрия, Швейцария и т.д. В КНР и России не только слабее финансовая система, но и гораздо больше бедных, намного хуже со здравоохранением, пенсионным обеспечением, образованием и что особенно несносно - с социальной справедливостью. А у нас, в России, к тому же совсем распоясались уголовники и коррупционеры, разнуздались нравы. Короче говоря, дикому капитализму, действительно, должен придти «капут», но разумной альтернативы построению современного демократического постиндустриального общества просто нет.

Что же касается азиатского «тигрового» опыта достижения этой модели, то он не обязательно сработает на других широтах. Ведь все «тигры» принадлежат конфуцианскому миру. Способны ли представители других культур так вести себя в XXI веке в авторитарной среде? Ответа на сей вопрос пока нет.

Все сказанное выше отнюдь не означает, что человечество непременно образумится и перестанет экспериментировать. На нашей планете много неблагополучных мест, масса проблем, и, конечно же, тяга к наведению порядка, справедливости, равенству будет и дальше порождать там попытки одним махом «впрыгнуть из седла кочевника в социализм», отстроить «город солнца», реализовать принципы «от каждого по способностям, каждому по потребностям». И еще будут звучать призывы «экспроприировать экспроприаторов», «грабить награбленное», «топить золото в унитазах», «отрывать собачьи головы толстосумов». Чтобы избегать этих катаклизмов, и надо ориентироваться на модель Швеции, Австрии и Швейцарии.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив