Ядерный национализм в мировой политике

10 февраль 2011
В наше время внимание политиков, экспертов, общественности сконцентрировано – в силу известных причин – на таких глобальных явлениях, как международный терроризм, политический ислам, трансграничная преступность, включая торговлю оружием и наркотиками, и т.д. Видимо, отчасти поэтому в тени остаются не менее значимые для судеб мира феномены, прежде всего «ядерный национализм». 

Думается, «ядерный национализм» заслуживает не меньшего внимания и надлежащей политической оценки со стороны мирового сообщества.

«Ядерный национализм» - идиома, вошедшая в международный политический дискурс сравнительно недавно. Однако как явление мировой политики «ядерный национализм» фигурирует в информационном пространстве с довольно давних времен, как минимум с окончания Второй мировой войны.

Овладение Соединенными Штатами энергией атома, явленное миру в августе 1945 года, поставило остальных перед дилеммой: либо стать частью Pax Americana (с неизбежной утратой части суверенитета), либо осуществить аналогичный эксперимент, своего рода гарантию независимости и территориальной целостности. Опыт Советского Союза показал: обретение атомного оружия стало главной «национальной идеей», простой и доступной пониманию народа и способной консолидировать общество. (К слову сказать, аналогичным образом действовал Пакистан, после унизительной войны с Индией 1971 г., поставивший целью во что бы то ни стало создать собственный инструмент «ядерного сдерживания» извечного соперника).

Лишение одной страны монополии на ядерное оружие стало своеобразным водоразделом в мировой политике. Его содержание точно передал один из крупнейших современных ученых-обществоведов, Уолт Ростоу (1916 – 2003), в одной из последних своих работ пророчески писавший: «В мире, где власть продолжает рассредоточиваться, … представление о США как о сверхдержаве – это иллюзия, по крайней мере с 1948 года (очевидно, речь идет об овладении СССР атомным оружием – А.В.). … Если Соединенные Штаты пытаются сделать нечто, расходящееся с мыслями и чувствами большинства мира, их сила и влияние фактически нейтрализуются».

Как определенный тип популистской (т.е. объединяющей различные слои населения на не зависимой от их социально-профессиональной природы основе) идеологии, «ядерный национализм» объективно выполняет функции консолидации политической системы и – если требуется - политической элиты. Не менее важно и то, что подобная идеология выступает эффективным средством отвлечения народа от неудач экономической политики либо от отсутствия таковой.

Распространению идеологии «ядерного национализма» в обществе, закреплению ее несложных конструктов в массовом сознании способствует «демонстрационный эффект» овладения оружием массового уничтожения лидерами мировой политики. Исторический опыт показывает: в этом случае «ядерный национализм» становится действенным средством национального самоутверждения. Так, Китай «догонял» США и СССР, индийцы – китайцев, Пакистан – Индию. Возможно, такая же логика движет поступками нынешней политической элиты Ирана, стремящейся защитить свою страну от Израиля, располагающего значительным потенциалом ОМУ.

Впрочем, «демонстрационным эффектом» не исчерпываются факторы, стимулирующие настроения «ядерного национализма». Последний, как свидетельствует опыт бомбардировочных акций против Югославии весной – летом 1999 г., провоцируется извне: тогдашние действия Запада укрепили правящие элиты «проблемных» стран в желании защитить себя, а заодно и вверенные им общества просто и надежно – с помощью ядерного оружия. Решение этой задачи облегчалось тем, что всегда можно было отыскать иностранных ученых, готовых за подобающее вознаграждение работать над «профильными» проектами, мобилизовать неофициальную поддержку влиятельных союзников, не заинтересованных в нарушении баланса региональных сил, а также использовать «горизонтальные» кооперационные связи между самими «государствами – изгоями», как их по-прежнему предпочитают называть на Западе. Нетрудно догадаться: вовлечение новой группы стран в погоню за «абсолютной безопасностью» будет иметь следствием окончательный демонтаж режима нераспространения ядерного оружия.

Приверженность «ядерному национализму» объединяет «верхи» и «низы» общества: и в «хижинах», и во «дворцах» ядерное оружие рассматривается как признак «современности» государства, как принадлежность страны к «элите» мировой политики. И в Индии, и в Пакистане более 95% населения страны считают владение ОМУ эффективной гарантией сохранения суверенитета страны. Что касается Ирана, то в этой стране – с учетом серьезных противоречий между властью и оппозицией в выборе приоритетов социально-экономической политики - ядерная программа пользуется всеобщей поддержкой населения, выступает важным признаком национально-этнической идентичности, превращается в «осевой» элемент общенационального политического консенсуса.

Сложность внутриполитического положения в некоторых странах увеличивается в силу того обстоятельства, что идеология «ядерного национализма» успешно используется сразу несколькими силами. Так, в Пакистане сторонники политического ислама активно оспаривают у военной и гражданской элит лавры искренних и последовательных «ядерных националистов». Ядерная программа Пакистана, согласно представлениям западных специалистов, частично финансируется Саудовской Аравией: последняя рассматривает пакистанский арсенал как «ядерный щит» против «революционного» Ирана. По приблизительным оценкам, этот арсенал состоит из 70-90 ядерных боезарядов, которые могут доставляться к цели либо ракетами средней дальности, либо монтируются на самолетах F-16 американского производства. Сами боезаряды и средства их доставки рассредоточены по всей территории страны, они, как правило, хранятся глубоко под землей.

Подстегиваемые настроениями «ядерного национализма», правящие круги Пакистана не подписывают Договор о нераспространении ядерного оружия, объясняя подобную позицию отсутствием подписи под этим документом Индии. Шансы на присоединение Пакистана к Договору еще более уменьшились после заключения в 2005 году американо-индийского «ядерного соглашения», которое не было дополнено «симметричными» предложениями в адрес Пакистана, на что всерьез рассчитывали в Исламабаде.

На укрепление идеологии «ядерного национализма» непрямое, но важное влияние оказали и постоянные колебания «генеральной линии» Вашингтона в отношении Исламабада, принципиального стратегического союзника Америки. Так, администрация Р.Рейгана фактически отказалась от контроля над ядерными приготовлениями Пакистана, а ее преемники, Дж.Буш – старший и его соратники из правительства США, не противились прогрессу в развитии атомной промышленности этой страны. Однако администрация Б.Клинтона, озадаченная успешными ядерными испытаниями в Пакистане в мае 1998 года, решила наказать Исламабад соответствующими санкциями. Чуть позже Дж.Буш – младший, зависимый от Пакистана в противодействии международному терроризму и в «умиротворении» Афганистана, санкции отменил. Мало пространства для геополитического маневрирования и у нынешнего президента Б.Обамы. Подверженность линии Америки бесконечным колебаниям геополитической конъюнктуры убедила власти Пакистана в том, что они обладают свободой действий в сфере контроля над ядерными вооружениями; тем более, что всякое давление извне на Исламабад автоматически усиливает в стране влияние открыто антизападных сил – сторонников радикального ислама. По сути дела, «ядерный национализм», т.е. сохранение (и увеличение) ядерного потенциала и его «защита» от иностранного (т.е. американского) контроля, стал альфой и омегой функционирования существующего в Пакистане политического режима. Одновременно «ядерный национализм» зарекомендовал себя как эффективное средство манипулирования массовым сознанием, что с особой силой проявляется во время внутриполитических и международных кризисов.

Если «ядерный национализм» Пакистана обращен исключительно против «исторического противника» - Индии, то у «крупнейшей демократии мира» идеологическая мотивация «атомного выбора» претерпела длительную эволюцию и выглядит не столь прямолинейно. Так, еще в январе 1946 года, т.е более чем за полтора года до обретения суверенитета, Джавахарлал Неру высказался за развитие атомной энергии в мирных целях, а если потребуется – и для нужд обороны Индии. (Мысли о двойном назначении ядерных технологий у первого премьер-министра Индии возникли не без влияния бомбардировок Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года, что лишний раз свидетельствует о значительной роли «демонстрационного эффекта» в развитии атомной энергетики – как после Второй мировой войны, так и как одно из последствий бомбардировок Югославии в 1999 году).

Впрочем, первоначально Дж.Неру искренне верил в возможность организовать мировую политику на основе всеобщего согласия заинтересованных сторон – модели консенсуса, с помощью которой в 1947 году был успешно завоеван суверенитет. Однако цепь крайне неблагоприятных для Индии геополитических событий, среди которых особое место заняли индийско-китайский пограничный конфликт 1962 г. и испытание ядерного оружия КНР в 1964 г., потрясли до основания «идеалистические» (как писали тогда) представления Дж.Неру и его сподвижников о характере международных отношений и мотивациях действий различных стран в мировом пространстве. Сдвиги в политическом сознании в консервативном направлении и у «верхов», и у «низов» стали неизбежными. В стране началась напряженная работа над «атомным проектом», увенчавшаяся испытанием Индией соответствующего «заряда» в 1974 г. В мае 1998 г., несмотря на угрозу санкций США, было проведено пять испытаний более мощного и совершенного ядерного оружия. Чуть позже, в феврале 1999 г., в Лахоре (Пакистан) были достигнуты договоренности между премьерами двух стран, Н.Шарифом и А.Б.Ваджпаи, о мерах по укреплению взаимного доверия (заблаговременное оповещение о пусках баллистических ракет, продолжение моратория на ядерные испытания и т.д.).

В индийском общественном мнении сложился консенсус относительно развития атомной энергетики, в том числе военного назначения. Индийские эксперты подчеркивают: у их страны – два потенциальных стратегических противника, Пакистан и Китай (по оценкам американских экспертов, располагающий 180 ядерными зарядами). В настоящее время Индия, по мнению западных специалистов, располагает 60 - 80 единицами ядерного оружия; в то же время индийские ученые и военные полагают: 100 – 120 боезарядов (при повышении точности баллистических средств их доставки) вполне достаточно для «сдерживания» соседей на Западе и Севере. Аргументация индийских военных в пользу совершенствования национального ядерного потенциала проста и понятна массовым слоям народа: за истекшие полвека Южная Азия пережила пять войн и по меньшей мере три серьезных региональных кризиса. В последнее время все настойчивее звучат призывы к размещению части потенциала ОМУ на подводных лодках, чтобы обеспечить его сохранность в случае первого удара.

В Индии активно развивается инфраструктура атомной промышленности. В настоящее время с помощью России завершено сооружение АЭС в Куданкуламе (штат Тамилнаду). Активно развиваются другие совместные проекты в сфере «неклассической» энергетики. Индия сотрудничает в данной области с Францией и Канадой, намечено строить АЭС в штатах Андхра Прадеш и Гуджарат с помощью США.

Опыт стран Южной Азии показывает: «ядерный национализм» после 1999г. отчетливо выполняет две основные функции: 1) эффективной защиты национальных политических систем и 2) с помощью военно-политических методов решительного повышения собственного статуса в мировой системе, подчас без необходимых на то модернизационных сдвигов в структуре национальной экономики.

Уже отмечалось: «ядерный национализм» зарекомендовал себя как действенное средство консолидации власти правящих групп перед лицом реальной либо воображаемой внешней угрозы данной стране. Наиболее красноречивое подтверждение этого предположения – современная Северная Корея. КНДР, как известно, остается одной из наименее «открытых» политических систем мира. Власть в стране строго централизована и детально регламентирована; политический контроль до недавнего времени пронизывал все «поры» северокорейского общества. Под давлением неопровержимых фактов в октябре 2002г. власти КНДР были вынуждены признать наличие в стране специализированной программы по обогащению урана в военных целях. В западной печати сообщалось, что КНДР делилась своими знаниями и технологиями, в частности обогащения урана, с Сирией, Пакистаном, Ираном и некоторыми другими странами. В настоящее время ядерный арсенал КНДР, как считают американские ученые – физики, составляет не более 10 «изделий». Однако этого количества вполне достаточно для боевого применения против американских войск в Южной Корее, тем более что политическое руководство КНДР неоднократно заявляло, что – в случае крайней необходимости – оно готово использовать «ядерную карту» в сложных взаимоотношениях на Корейском полуострове. Помимо этого, военные эксперты полагают, что не стоит рассчитывать на несовершенство северокорейских технологий запуска баллистических ракет, поскольку один - два успешных эксперимента могут коренным образом изменить геополитическую обстановку, причем не только на Корейском полуострове и в бассейне Японского моря. Наблюдатели отмечают: не просчитанные (по возможным последствиям) действия Юга, с одной стороны, и стремление руководящих сил Севера консолидировать политическую систему всеми доступными средствами – с другой, могут иметь фатальное значение для безопасности всего Дальнего Востока. Наконец, объявление Соединенными Штатами Северной Кореи частью группы «государств – изгоев» облегчило правящим группам КНДР выполнение задачи превращения этой страны в «осажденную крепость» и, напротив, затруднило эволюцию политической системы Северной Кореи – под влиянием внутренних противоречий – в направлении большей открытости общества и предсказуемости его поведения во внешнем мире.

Идеология «ядерного национализма» произрастает и развивается не в социо-культурном вакууме, но в условиях становления новой организации мира, строящейся на более сложной, чем биполярность или «униполь», иерархии и соподчинении. Усложнение строения мировой системы проявляется, в частности, в возрастании геополитической значимости «новых региональных лидеров» (Турции, Ирана, Индонезии, Египта, ЮАР, Венесуэлы, Аргентины, начинающей диверсифицировать свою геополитическую стратегию Мексики и т.д.), которые во всевозрастающей степени стремятся выполнять функции несущих конструкций идущего на смену «униполю» миропорядка. Фактически это – продолжение тенденции, наметившейся в 80-е годы прошлого века, но временно блокированной вследствие распада Советского Союза и «мировой системы социализма». Однако довольно быстро обнаружилось, что «униполярные» скрепы международной системы не выдержали испытания на прочность, и переход к новой организации мирового пространства стал неизбежен. (Сознательно оставляем без внимания геополитическую роль стран – гигантов, поскольку это – отдельная тема ).

«Новые региональные лидеры» жизненно заинтересованы в устойчивости мирового устройства, сознавая, что распространение ядерного оружия превращается в одного из его главных дестабилизаторов. Аналогичным образом рассуждают и державы «первой линии», включая США и Россию. Администрация Б.Обамы, например, всецело поглощенная воссозданием в Америке «общества среднего класса», главного результата «нового курса» Ф.Д.Рузвельта, сознательно ограничивает свое участие в мировых делах разблокированием наиболее опасных региональных конфликтов, ограничением стратегических вооружений и, наконец, нераспространением ядерного оружия. Движение к «ядерному нулю» будет пролегать через поиски содержательного взаимопонимания с «новыми региональными лидерами» и возвращение мира к идеям и политике развития – экономическому росту на промышленной основе, максимально возможной занятости, относительно равномерному (т.е. политически безопасному) распределению национального дохода. Ибо только так можно выкорчевать мощные побеги «ядерного национализма».

Как явление мировой политики «ядерный национализм» объективно подталкивает Россию к выработке взвешенных решений и осуществлению осторожно-прагматических действий в отношении и «неофициальных» членов «ядерного клуба», и «пороговых» государств (т.е. стран, способных в обозримой перспективе создать ОМУ). Комплекс такого рода подходов можно схематично представить в следующем виде.

  1. Последовательное внедрение принципов полного равенства всех членов мирового сообщества в международные отношения, поскольку деление человечества на нации «большие» и «малые» (или на «избранных» и «изгоев») утратило практический смысл.
  2. Индивидуализация подхода к «проблемным» государствам, предполагающая понимание логики их поведения, а также категорическое предпочтение методов убеждения приемам принуждения, отказ от силового воздействия (включая санкции) как действенного средства решения сложных политических проблем.
  3. Коллективные усилия «великих» держав по вовлечению «новых региональных лидеров» и «неядерного гиганта» - Бразилии в деятельность по преодолению и предотвращению «ядерных кризисов».
  4. Активное посредничество держав «первой линии» в непростом диалоге Запада с «государствами – изгоями»: России – с Ираном2, Китая – с КНДР и т.д.

Умелое применение вышеперечисленных подходов поможет нашей стране активизировать процесс нераспространения ОМУ, а также усилит поддержку внешней политики в российском обществе в условиях отчетливого углубления консервативных тенденций. 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив