Конец перезагрузки?

10 февраль 2011
Автор:
В связи с подведением итогов промежуточных выборов в Конгресс США и губернаторских выборов в целом ряде штатов от представителей аналитического сообщества нередко можно было услышать довольно пессимистичные комментарии относительно перспектив Б.Обамы как президента (кое-кто поспешил назвать его «президентом одного срока»). 

Еще больше пессимизма присутствовало в оценках перспектив курса на «перезагрузку» отношений с Россией.

Противники президента в США, разумеется, уверены в том, что избиратели вынесли «окончательный приговор» его политике. Итоги голосования, дескать, говорят сами за себя. Действительно, демократы потерпели довольно чувствительное поражение на промежуточных выборах в Палату представителей (впервые за последние полстолетия лишившись при этом сразу около 60 мест и утратив в ней большинство) и потеряли несколько голосов в Сенате. Однако эти результаты были вполне предсказуемы и довольно четко прогнозировались чуть ли не за полгода до выборов. Так что говорить о катастрофе, о разгроме правящей партии все-таки не приходится. В самом деле, демократы не дали оппонентам установить полный контроль над Конгрессом, сохранив минимальное большинство в Сенате (впрочем, явно недостаточное для ратификации достигнутых администрацией международных соглашений). При этом необходимо помнить, что в поражении правящей партии на промежуточных выборах нет ничего необычного. Подобный исход становится рутиной американского политического процесса. «Раздельное правление», когда Конгресс контролируется одной партией, а президентская администрация – другой, не представляет собой ничего необычного и тем более исключительного для современных США. Больше того, за последние два десятилетия вновь избранный президент неизменно проигрывал промежуточные выборы, а затем благополучно переизбирался на второй срок. У демократов в этом смысле перед глазами вдохновляющий пример Б.Клинтона, первое президентство которого также ознаменовалось поражением на промежуточных выборах. Тогда республиканцы, выиграв выборы в Конгресс в 1994 г., фактически попытались заблокировать работу администрации. Однако итогом этого конфронтационного политического курса и ярко выраженной партийной политики республиканцев стала уверенная победа Клинтона на последовавших президентских выборах 1996 г. В немалой степени из-за того, что демократы смогли успешно воспользоваться фазой роста очередного делового цикла и при этом переложить все имеющиеся реальные проблемы на плечи «неконструктивной» республиканской оппозиции в Конгрессе, препятствовавшей работе администрации.

Целый ряд российских и зарубежных исследователей полагает – нарастающий вал внутриполитических проблем и нерешенность многих вопросов внешней политики (как доставшихся в наследство от предыдущей администрации Дж. Буша-мл., так и новых, связанных с выстраиванием в посткризисном мире отношений с растущими гигантами (прежде всего КНР)) позволяет дать негативный ответ на вопрос о шансах Обамы на переизбрание в 2012 г. Большинство аналитиков экстраполируют существующие тренды. Их настраивает на пессимистичный лад нынешняя (действительно впечатляющая) динамика падения популярности американского президента. Дескать, рейтинги падают, американцы, по опросам, не желают переизбрания президента и т.п. Однако подобного рода оценки отдают некоторым упрощением и выглядят несколько преждевременными. С самого начала своей работы в Белом Доме Б.Обама наглядно продемонстрировал, что он не похож на камикадзе, который бросается на политическую амбразуру и пытается закрыть грудью зияющие бреши американской внутренней и внешней политики. Он вполне современный (т.е. работающий в рамках приоритетного временного горизонта, определяемого электоральным циклом) рационально мыслящий государственный деятель, способный продавливать в Вашингтоне весьма непростые решения (вроде реформы здравоохранения).

Действительно, после колоссальных ожиданий стремительных и позитивных перемен у американских избирателей наступает пора более трезвого осмысления реалий. А они, в общем, пока не слишком обнадеживающие. Экономика только-только начинает выходить из рецессии. В соответствии с оценками Национального бюро экономических исследований (NBER) рецессия в США завершилась еще в июне 2009 г. С 3-го квартала 2009 г. американская экономика демонстрирует некоторые признаки выздоровления и показывает неизменный рост ВВП (по данным Бюро экономического анализа – 3,7% в первом квартале 2010 г. и 1,7% во втором, увы, пока с выраженной понижательной тенденцией роста). Однако знаков позитивных перемен в повседневной жизни пока не так много. Если такие абстрактные понятия, как внешний долг или рекордный в прошлом году полуторатриллионный дефицит бюджета мало волнуют рядового американца, то рост безработицы (по официальным данным – около 10%, плюс еще почти столько же частично занятых), остающееся очень высоким число случаев изъятий недвижимости у населения за неуплату долга по ипотеке (около 1 млн. домов только в 1 квартале 2010 г.) и тому подобные экономические реалии не внушают особого оптимизма. Кроме того, очевидно пробуксовывают продекларированные администрацией реформы. Сразу после своего избрания Обама анонсировал в Конгрессе радикальную перестройку систем образования, здравоохранения и реформу в сфере энергетики. Реальные шаги по продвижению реформаторского курса естественным образом стали вязнуть на Капитолийском холме. Естественным – потому что их воплощение в жизнь задевает много интересов и могло бы приблизить Америку к европейским социальным стандартам, или, как заявляли критики Обамы, к «социал-демократии в европейском стиле». Проблема в том, что социальное государство «социал-демократического типа» отнюдь не является идеалом не только для элит, но и для значительной части населения страны. Кроме того, проведение заявленных реформ требует колоссальных расходов, что тянет за собой повышение налогов – а кому и где это нравится? Таким образом, Обама со своим реформаторским курсом «модернизации» Америки оказался буквально между молотом и наковальней. Понятно, что многое в американской экономике и социальной сфере нужно менять. Отсюда стратегические, ориентированные на долгосрочный эффект оздоровления общей экономической ситуации реформы и программы (реформа финансового сектора, рывок в развитии науки, колоссальные инфраструктурные проекты). Эти необходимые меры, однако, не дают сиюминутного эффекта, чего многие в Америке ожидали от Обамы. Насколько велики были ожидания от прихода Обамы в Белый дом, настолько же сильным на данный момент оказалось и разочарование лично в президенте и в работе его администрации. Республиканский электорат на данном этапе раздражен повышением налогов и расширением «государственного участия» в экономике. А фанатичные сторонники Обамы из демократического лагеря разочарованы медленным темпом выхода из рецессии, малозаметностью изменений общей социально-экономической ситуации, нередко упрекают президента в нерешительности и непоследовательности при проведении реформ.

Последствия не заставили себя ждать. Демократы терпят чувствительное поражение. Аналитики затрудняются с ответом на вопрос, за счет чего, мобилизации каких резервов возможен рост популярности президента. Прогнозы относительно вероятности его переизбрания пока крайне пессимистичны. Однако перспективы для Обамы и для демократов выглядят совсем не так мрачно, как может показаться на первый взгляд. Исторический опыт свидетельствует, что при нормальном развитии политического и делового цикла в США у Обамы к 2012 г. есть неплохие шансы на переизбрание. Это вытекает хотя бы из корреляции между временем вступления страны в рецессию и способностью президентов переизбраться на второй срок. Как правило президент, столкнувшийся с рецессией в самом начале своего первого срока, обычно переизбирается на второй (достаточно вспомнить Р.Рейгана, Б.Клинтона, Дж.Буша-мл.). Шансов на переизбрание не имеют президенты, сталкивающиеся с рецессией в конце своего первого срока (например, Дж. Картер, Дж. Буш-старший). Партийный истэблишмент демократов давно смирился с перспективой потери мест в Конгрессе по итогам промежуточных выборов. Однако победа на «главных», т.е. президентских выборах (переизбрание Обамы), будет зависеть от другого – от первых результатов затеянных им реформ и состояния американской экономики в 2012 г. А она к тому времени уже должна быть на подъеме. Так что Обаму явно преждевременно представлять «хромой уткой». Для выстраивания эффективной российской внешней политики разумным было бы инвентаризировать внешнеполитическую стратегию американского президента и попытаться понять, какие изменения могут произойти с ней по результатам промежуточных выборов ноября 2010 г.

Обама избирался президентом как атипод Дж.Буша-мл. Парадокс внешней политики нынешней президентской администрации состоит, однако, в том, что Обама оказался довольно крепко привязан к внешнеполитическому наследию республиканцев. И дело не в том, что в силе остается целый ряд принятых Дж.Бушем-мл. документов, определяющих военно-политическую стратегию страны (Национальная оборонная стратегия 2008 г., Национальная стратегия по борьбе с терроризмом 2006 г. и др.). Пока Обама демонстративно разгребает завалы, доставшиеся ему от предшествующего республиканского президента, пытаясь, не теряя лица, минимизировать американское военное присутствие в Ираке (сохранив при этом нынешнюю чрезвычайно высокую степень американского влияния в этой важной нефтедобывающей стране), стараясь нащупать более или менее благопристойные в глазах американского и мирового общественного мнения victory conditions (условия победы) в Афганистане.

В последнее время все чаще в качестве аналогии внешнеполитического курса Б.Обамы начинает рассматриваться деятельность администрации Р.Никсона, которому в 1969-73 гг. надо было выбраться из вьетнамской ловушки и одновременно подтвердить статус лидера стран Запада1. Однако представляется, что между Р.Никсоном и Б.Обамой (не говоря о политическом и историческом контексте) все же не так много общего. Соединенные Штаты при Б.Обаме отнюдь не страдают «вьетнамским синдромом», расширяя при необходимости присутствие своих войск за рубежом. Военный бюджет на 2011 г. бьет все рекорды и впервые превысит 700 млрд. долл. Значительные американские воинские контингенты разбросаны по всему миру. В Афганистане американцы заняты не только «афганизацией» войны. Численность их войск увеличилась за год с 34 до примерно 100 тыс. военнослужащих. Вашингтон требует от Пакистана активизации действий армии и сил безопасности в приграничных с Афганистаном районах и при этом ставит вопрос о самостоятельном проведении операций в «зоне племен». Прокламированное Б.Обамой стремление вести борьбу с Аль-Каидой, а не с отдельными политическими режимами, увеличивает вероятность прямого вовлечения США в Йемене и Сомали. И это даже без упоминания Ирана, где ситуация с нарушением режима нераспространения становится все менее управляемой, а военное вмешательство Вашингтона в той или иной форме (с учетом давления вашингтонских ястребов и произраильского лобби) отнюдь не представляется чем-то невероятным.

В данном контексте если уж с кем и сравнивать Б.Обаму, то скорее с В.Вильсоном. В том числе и с точки зрения склонности к цветистой риторике, широким инициативам, и при этом к проявлению политической эластичности, готовности к трансформации политических принципов и моральных ориентиров. Достаточно вспомнить многочисленные речи В.Вильсона периода борьбы против вступления США в Первую мировую войну, а затем ладно скроенные моралистические оправдания этой самой войны, когда Америка все же в нее вступила.

Уже сейчас, четко позиционировав себя на вручении ему Нобелевской премии мира как президента воюющей мировой державы, Обама оказался способен выдавить скупую слезу умиления даже у таких неоконсервативных певцов американской мощи, как Р.Кейган. Одной цветистой риторикой, однако, дело не ограничивается. Как откровенно отметил тот же Р.Кейган: «За первый год работы администрация Обамы провела больше атак беспилотников, чем администрация Буша за предыдущие пять лет, и эти удары привели к рекордному числу жертв среди врагов. Хотя администрация Обамы и ведет себя более великодушно, чем администрация Буша, предоставляя захваченным террористам правовую защиту, она также предпринимает больше усилий по их уничтожению, тем самым устраняя необходимость судебного разбирательства». Пока неясно, как далеко нынешняя администрация может зайти в попытках компенсировать военно-политической активностью и патриотической мобилизацией распространяемое ее вашингтонскими оппонентами представление о политике Обамы как чрезмерно ориентированной на международные институты, «слабой» и «некомпетентной». Тем более, что проявлений «слабости» в современном американском понимании, избежать едва ли удастся.

Б.Обама – президент, который действует под беспрецедентным для Соединенных Штатов последних десятилетий прессом объективных обстоятельств. Администрации Б.Клинтона и Дж.Буша-мл. занимали Овальный кабинет в период настоящего «ралли» роста американских экономических возможностей, потенциала «мягкой силы» (soft power) и политического влияния. Обама пришел к власти и вынужден работать в условиях меняющегося не в пользу США соотношения сил в мире. США безусловно останутся на обозримую перспективу крупнейшей экономической и военной мировой державой, недосягаемой для других (в т.ч. для быстрорастущего Китая). Американская экономика по-прежнему является самой мощной в мире и, главное, наиболее инновационной. (Всем сторонникам теорий быстрого упадка Америки и стремительного подъема Китая и др. новых держав можно посоветовать обратиться к огромному массиву «кризисной» литературы 70-х гг. прошлого века, посвященной неизбежному ослаблению Соединенных Штатов и выходу на первые роли Японии и объединенной Европы.) Однако фактом остается и то, что попытка Вашингтона консолидировать под своим началом «однополярный» мир, закончилась очевидным провалом. А относительные возможности США в мире впервые с момента окончания холодной войны приобрели устойчивую тенденцию к сужению. Что породило даже у союзников и сторонников американской «благожелательной гегемонии» вопросы о способности Вашингтона к глобальному лидерству.

Некоторые экспертные оценки тенденций смещения глобальной мощи с Запада на Восток выглядят на этом фоне чересчур драматично, но в целом правильно улавливают тенденцию. «Мы наблюдаем начало конца не только иллюзорного «однополярного момента» США, но и всего западного господства и англо-американской мощи». США действительно в значительной степени утратили свой авторитет и влияние в мире. Причем в некоторых отношениях, по-видимому, безвозвратно. Прокламированное ими ничем неограниченное право на вмешательство в дела других государств ослабило доверие к американской политике. «Необязательные» и дестабилизирующие по своим последствиям вторжения в Афганистан и особенно Ирак подорвали веру в силу США и в их способность к эффективному глобальному лидерству. Военное превосходство оказалось иллюзорным, поскольку выяснилось, что с помощью военной силы (точнее – исключительно с опорой на военную мощь) невозможно разрешить проблемы современного мира. Ну а финансовый кризис разрушил репутацию Соединенных Штатов, поскольку радикально подорвал представление о том, что США обладают безусловной компетентностью и непререкаемым авторитетом в финансово-экономических вопросах.

Заслуга Обамы в том, что он быстро понял – Америка впервые за последние два десятилетия вынуждена действовать в условиях довольно жестких ресурсных ограничений (причем имеются в виду не только материальные, но и моральные ресурсы). Соответственно, в новой международной ситуации Вашингтон не может делать ставку на односторонние действия. Американская политика должна адаптироваться к происходящим изменениям, стать более гибкой и более «многосторонней». Для начала хотя бы по форме. А дальше – все зависит от сценария выхода США из кризиса.

Таким образом, изменение американской политической риторики и стиля поведения на международной арене в решающей степени является объективным следствием реальных проблем и жестких ресурсных ограничений, а не прихотью американского президента. Несправедливо, однако, было бы при этом не отметить одной важной особенности президентской внешней политики. Обама похоже считает возможным подвергнуть ревизии преобладающий в Вашингтоне взгляд на большие быстро растущие развивающиеся страны и страны с переходной экономикой (такие как Китай, Индия или, скажем, Россия), как на геополитических противников США. Он активно пытается «переформатировать» отношения с ними и создать ситуацию, при которой эти страны будут являться не «вызовом» для американской внешней политики, а «резервом» для укрепления американского глобального лидерства путем их последовательного «вовлечения».

При этом, однако, вовсе не очевидно, что подобное понимание разделяют американская политическая элита и экспертное сообщество. На Б.Обаму оказывают сильнейший прессинг и его собственные идеологизированные политические сторонники, и непримиримые противники. Для большей части американской элиты США остаются «величайшей империей со времен Рима», «незаменимой державой». Неоконсерваторы прямо заявляют, что на международную арену «вернулось соперничество между великими державами», и, как и во времена холодной войны, основными противниками «свободного мира» остаются Россия и Китай. Демократический же истеблишмент еще в прошлом 2009 году был благодушно убежден, что внешнюю политику можно проводить так же, как избирательную кампанию – Вашингтону достаточно изменить риторику и продемонстрировать добрую волю, как все устроится само собой – ситуция «перезагрузится» до положения конца 1990-х, и союзники с готовностью займутся реализацией повестки дня «возвратившейся» старой доброй Америки, «благожелательного гегемона». Именно этим – трансформацией внешнеполитической риторики, но не образа действий и, тем более, целей и принципов США – и занимался в основном Обама в минувшие два года своего президентства. Однако уже в ближайшем будущем от американской элиты потребуется нечто большее.

Неолиберализм, господствоваший в американской внешней политике с 1990-х гг., предлагал простое и экономичное, но вместе с тем универсалистское по притязаниям видение мировой политики и тенденций глобального развития. Коммунизм и авторитаризм проиграли, поэтому свободные рынки и свободные выборы стали рассматриваться в качестве универсального средства конструирования новой реальности – от решения гуманитарных вопросов до сферы международной безопасности. США зарезервировали за собой уникальное, исключительное место в истории. Либеральная демократия и рыночные принципы организации экономики, распространяемые по всему миру, должны были трансформировать анархичную систему международных отношений в сообщество следующих определенным правилам поведения и эффективно управляемых в духе good governance миролюбивых наций во главе с США. Как превращенная форма (?) неолиберализма, после 11 сентября 2001 г. доминирующие позиции занял неоконсерватизм, базировавший представления об американской исключительности на тех же идеологических принципах, но утверждавший их в предельно одностороннем и агрессивном стиле, на основе использования накопленной избыточной американской военной мощи. В результате, по мнению ряда отнюдь не маргинальных американских авторов, политическая философия американского либерализма при экстраполяции ее положений во внешнеполитическую сферу оказалась на деле не «теорией всеобщего мира», а теорией «крестового похода». Проблема, однако, в том, что от нее трудно отказаться. Для американской элиты практически невозможно.

Вести диалог по поводу ценностей – крайне непродуктивная манера общения. Отсюда неизбежные сложности в развитии российско-американских отношений. Стремление наших партнеров «назвать вещи своими именами», т.е. стигматизировать Россию как авторитарную, агрессивную ревизионистскую державу, запугивающую своих соседей. Господствующее представление о том, что ценностные расхождения делают подлинное партнерство иллюзорным. Согласно превалирующей в США точке зрения, лучшая стратегия в отношении России сочетает выборочное сотрудничество с выборочным сдерживанием, причем ранжирует эти два подхода таким образом, чтобы постепенно углублять сотрудничество в важных для США областях и сглаживать острые углы сдерживания.

Обнадеживает в этих обстоятельствах прагматизм администрации Б.Обамы и трезвость оценок текущей международной ситуации американским экспертным сообществом. Одним из первых концептуальных документов президентства Обамы оказался т.н. «Четырехлетний военный обзор», представленный широкой публике в феврале 2010 г. Авторы обзора привели целый список «вызовов» национальной безопасности США. Принципиальный момент состоит в том, что в обзоре признается необходимость приспособления военной политики США к реалиям полицентричного мира в XXI веке: «США оказались перед лицом сложной и неопределенной ситуации в области безопасности, меняющейся возрастающими темпами. Распределение политических, экономических и военных сил в мире становится все более рассредоточенным. Подъем Китая, самой населенной страны мира, и Индии, самой большой в мире демократической страны, продолжит влиять на формирование международной системы, которая больше не поддается четкому определению и в которой США останутся самым влиятельным игроком, но все больше вынуждены будут полагаться на ключевых союзников и партнеров для поддержания мира и стабильности».

В мае 2010 г. Б.Обамой была опубликована, наконец, новая «Стратегия национальной безопасности». В принципе этот стратегический документ должен был бы появляться ежегодно. Однако по тактическим и политическим соображениям американские президенты пренебрегают подобной возможностью и посвящают публику в свои стратегические планы примерно 1 раз за президентский срок (Дж.Буш-младший, например, явил миру две стратегии – 2002 и 2006 гг.). Стратегия Б.Обамы еще до ее публикации позиционировалась как стратегия «новой эпохи». И отчасти оправдала ожидания. США признают в ней возвышение других региональных держав (прежде всего, Индии и Китая) и демонстрируют готовность считаться с новыми мировыми реалиями, отмечая, что «тяжесть нового века не должна ложиться только на американские плечи». Произошло определенное понижение статуса борьбы с терроризмом и прокламировано «возвращение к более широкой повестке дня». Место терроризма в новой стратегии по сути занимает угроза распространения ОМУ, и прежде всего ядерного оружия. В числе фундаментальных угроз – киберугроза, проблемы энергетических ресурсов. Что касается распространения демократии – Обама не предполагает насаждать демократию в других странах, но обещает «приветствовать все мирные демократические движения» и «поддерживать развитие институтов в еще неокрепших демократиях».

Неопределенность глобальной ситуации обозначила тягу администрации Б.Обамы к импровизациям, к многопартнерству (multi-partnership), к попыткам сочетать подчас практически несочетаемое. Например, укрепить одновременно финансовые связи США с Китаем и стратегические – с Индией. Или затеять «перезагрузку» отношений с Россией, не меняя их сути. Вопрос о большой внешнеполитической стратегии Обамы остается отрытым, поскольку ее формирование очевидно не завершено. Отсутствие большой стратегии компенсируется новым стилем руководства. Б.Обама – прагматик. Он предпочитает реальную оценку вызовов и возможности ответа на них с привлечением ресурсов других стран (в т.ч. и России). Если прежняя республиканская администрация вначале формулировала некие глобальные политические и военно-политические цели, а затем не жалела ресурсов на их достижение, то Обама действует иначе. Он изначально пытается формулировать политические задачи, исходя из реальных возможностей и существующих ресурсных ограничений. И, кроме того, стремится аккумулировать для их решения ресурсы старых и новых партнеров США во всем мире. Это дает России шанс на изменение парадигмы отношений с Вашингтоном. Вопрос в том, как им грамотно распорядиться.

В речи, произнесенной в день инаугурации, президент Б.Обама сообщил режимам, находящимся «не на той стороне истории», что Соединенные Штаты «протянут им руку, если они будут готовы разжать свой кулак». Вскоре слова президента были подкреплены делами. В течение первого года пребывания у власти Обама провел прямые переговоры с Ираном и Северной Кореей относительно их ядерных программ. Американский президент начал свертывать экономические санкции против Кубы. Он также направил пробные дипломатические «шары» в адрес Мьянмы и Сирии. Наконец, им была предпринята попытка «перезагрузить» отношения с Москвой путем поиска общих интересов в таких областях, как контроль над вооружениями, противоракетная оборона и Афганистан.

Заключение соглашения по сокращению стратегических наступательных вооружений, характер установившихся взаимоотношений президентов России и США и даже такой частный вопрос, как быстрое (практически без каких-либо политических последствий) разрешение шпионского скандала в июне 2010 года, настраивают многих экспертов и политиков на весьма оптимистичный лад в оценках перспектив российско-американских отношений. Действительно в этих отношениях произошли за последние два года существенные подвижки. В начале XXI в. республиканская администрация Дж.Буша-мл. «скорее симулировала, нежели стимулировала» (формулировка Д.Тренина) позитивные тенденции в развитии российско-американских отношений. Задача в том, чтобы не допустить подобного развития событий теперь.

После двух лет президентства Обамы в США не утихают споры по поводу плодотворности его стратегии сближения с политическими оппонентами. Между действующими политиками и представителями экспертного сообщества существуют значительные разногласия относительно достоинств и рисков попыток президента протянуть руку противникам. Будет ли сближение следствием взаимных уступок, позволяющих «приручить» оппонентов, или оптимально применение «железного кулака», который заставит противостоящую сторону быть сговорчивее? Не лишен противоречий вопрос о том, стоит ли Соединенным Штатам идти на примирение с безнадежно авторитарными режимами, или все-таки нужно поставить сотрудничество с ними в зависимость от внутренней демократизации. Сохраняются разногласия и относительно того, что служит наиболее эффективным средством примирения: дипломатия либо экономическая интеграция? Как выразился известный американский политолог Ч.Капчан: «вопреки расхожему мнению, не торговля, а дипломатия является валютой мирного устройства на планете. Экономическая взаимозависимость – это скорее следствие, нежели причина сближения между государствами».

После того как на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2009 г. глава американского государства призвал начать «новую эру сотрудничества, основанную на взаимных интересах и взаимном уважении», а также предпринял попытку создавать «новые коалиции для преодоления старых разногласий», многие критики Обамы уже составили свое мнение о «достоинствах» его политики сближения с противниками. Они пришли к выводу, что усилия президента не только не приносят должных результатов, но и ослабляют позиции США, для которых дипломатическая уступчивость «унизительна», а риски проводимого политического курса достаточно высоки. С точки зрения американских аналитиков, президент находится в весьма затруднительном положении, идя на сотрудничество с режимами, жизнеспособность которых вполне может быть подорвана, если они позитивно откликнутся на политические жесты Соединенных Штатов. Вашингтон хорошо начал информационное наступление, но дальнейшее продвижение по избранной траектории крайне затруднено и не обещает быстрых политических дивидендов.

Российское руководство также сильно рискует, связывая перспективы отношений почти исключительно с Обамой. Ряд отечественных аналитиков небезосновательно утверждает, что его позиции внутри страны не настолько сильны, чтобы можно было непосредственно конвертировать плодотворный диалог с Обамой в политически приемлемые для Москвы результаты. Скорее наоборот. До последнего времени Обама пытался капитализировать успехи на отдельных направлениях внешней политики (в т.ч. в рамках «перезагрузки» российско-американских отношений) для повышения своего политического ресурса внутри страны в преддверии промежуточных выборов в Конгресс. При этом все «простые», незатратные с точки зрения расходования политического ресурса ходы на сегодняшний день оказались реализованы. Вашингтон подкрепил свой призыв к «перезагрузке» отношений с Москвой усилиями в области контроля над ядерными вооружениями, проявлением внимания к российской озабоченности по поводу американской противоракетной обороны и созданием двусторонних рабочих групп по целому спектру вопросов.

Первые шаги администрации Обамы ясно свидетельствовали о том, что она не испытывает по отношению к России устойчивой идиосинкразии. Предложение осуществить «перезагрузку» отношений свидетельствовало об изменении принципиальных подходов американской администрации, которая от откровенного игнорирования позиции России по самым разным международным проблемам перешла к попыткам продемонстрировать уважение к запросам российской элиты. Подобной эволюции способствовали объективные обстоятельства. Новое руководство США в силу ряда политических причин оказалось заинтересовано в поддержке Россией американской позиции по ряду сложных проблем современности. Среди них – Афганистан (составная часть т.н. Аф-Пака, оказавшегося в силу обстоятельств чуть ли не в центре внимания нынешней вашингтонской администрации), Иран, проблемы нераспространения и многое другое. Расстановка внешнеполитических приоритетов также способствовала сближению сторон. Позитивно сказался отказ администрации Обамы от ускоренного развертывания 3-го позиционного района ПРО в Восточной Европе. Выбор переговоров о контроле вооружений в качестве инструмента «перезагрузки» отношений с Россией позволил Москве вести переговоры на «знакомой территории», а также практически на равных (в российском понимании) с ведущей державой современного мира, что, безусловно, оказалось важно для российской элиты. При этом уменьшение роли ядерного фактора в мировом балансе сил и усилия по нераспространению отвечают интересам безопасности США, поскольку Вашингтон обладает подавляющим превосходством над любым из своих вероятных противников или их коалицией в сфере обычных вооружений. В этой связи возникли возможности для взаимных компромиссов и разработки нового большого соглашения о сокращении наступательных ядерных вооружений, которое было подписано в Праге 8 апреля 2010 г. президентами Б.Обамой и Д.Медведевым. Такой договор может существенно укрепить позиции Вашингтона в борьбе за ядерное нераспространение. Существуют определенные возможности выстраивания более активного диалога по вопросам ограничения американской стратегической ПРО, хотя здесь есть масса сложных технических и политических проблем. Но что же дальше? Есть ли поле для более широкого взаимодействия США и России? За счет чего возможно сближение позиций сторон?

Время очевидных ходов и простых деклараций уходит. На сегодняшний день очевидно, что американская элита не желает серьезных перемен в евроатлантической архитектуре безопасности. Это бипартийная позиция, и по этому поводу в Вашингтоне существует практически полный консенсус. Евроатлантика рассматривается как прочный тыл в решении новых проблем безопасности и глобальных проблем. Более того, с американцами в этом вопросе солидарны и представители большинства европейских элит, привыкших за последние полвека полагаться в сфере безопасности в основном (если не сказать – исключительно) на американскую военную мощь. Интересы западных элит, не совпадающие и даже расходящиеся в последнее время по целому ряду вопросов, здесь, в общем-то, сходятся. Не только в Вашингтоне, но и в европейских столицах не видят необходимости менять существующую европейскую архитектуру безопасности с НАТО в качестве центрального института и такими вспомогательными организациями мониторинга процесса разоружения, конфликтов и демократических транзитов, как ОБСЕ, Совет Европы и т.п. Европейцы («староевропейцы») не хотят антагонизировать Россию и потому вроде бы готовы включиться в некую дискуссию по проблемам европейской безопасности. Однако пока не более того.

То, что воспринимается из Москвы в качестве кризиса системы безопасности на континенте, на Западе видится под совершенно иным углом зрения. С позиции западного наблюдателя, проблема состоит в «ревизионистском», несистемном и даже «хулиганском» поведении России, стремящейся к восстановлению своего влияния на постсоветском пространстве. Сверхзадача, соответственно, не в изменении по прихоти Москвы архитектуры безопасности и устоявшихся уже за последние два десятилетия правил игры, а в пресечении «недопустимого» поведения России (например, во время событий в Закавказье в августе 2008 г.). Компромисс, с точки зрения западных политиков, мог бы состоять в том, чтобы сложившиеся принципы и институты обеспечения европейской безопасности оставить без изменений, но предоставить России более широкую роль, например, в рамках Совета Россия – НАТО, включая даже приманку в виде весьма отдаленной перспективы полного членства в альянсе. Артикуляция последней опции, правда, в основном является прерогативой уже вышедших в отставку политических фигур или политических аналитиков, но не действующих политиков. Кроме того, сам процесс обсуждения обещает быть весьма длительным и невероятно «увлекательным», требующим от России все новых уступок и подрывающим по факту ее позиции в ключевых регионах мира (Евразии, например).

Понятно стремление значительной части нашего экспертного сообщества воспользоваться вроде бы появившимся окном возможностей для того, чтобы застолбить России место в числе потенциальных союзников и «соучредителей» новых политических правил игры и международных режимов «после кризиса». Вопрос в том, можно ли этого добиться с помощью генерирования нами все новых и новых масштабных инициатив – от экзотической по нынешним временам идеи «большой сделки» до совсем уж фантастических перспектив интеграции России в западные политические институты. Сегодня, как представляется, продвижение по трекам «глобальных инициатив» обречено на пробуксовку и способно принести российской и американской политическим элитам лишь новые разочарования друг в друге.

Осложняет ситуацию и то обстоятельство, что российская и американская элиты испытывают очевидный дефицит доверия друг к другу. Недоверие сторон, пожалуй, достигло в 2008-2009 гг. исторического максимума со времен холодной войны, что неудивительно на фоне обсуждавшейся в августе 2008 г. в официальных вашингтонских кругах возможности нанесения удара по коммуникациям наступающих российских войск в Закавказье (Рокский тоннель). И дело здесь не только доминировании стереотипов холодной войны в мышлении значительной части российской и американской элиты. Но в разном понимании партнерства. В Вашингтоне полагали, что с распадом СССР и геополитической плюрализацией постсоветского пространства США избавятся от проблем в этой части Евразии и приобретут партнера на международной арене в лице демократизированной России. Партнерство понималось и понимается в США как способность другой страны, следуя в фарватере американской политики, обеспечивать интересы Вашингтона как лидера современного мира. У союзников США, безусловно, есть собственные интересы, которые могут учитываться и даже открыто лоббироваться с разной степенью успешности в Вашингтоне. Но при этом партнер обязательно должен играть по сверстанным в Вашингтоне правилам и в предложенную Соединенными Штатами игру. Если политическая элита той или иной страны начинает проявлять инициативу и ведет собственную политическую игру, ей быстро дают понять, что она движется «в неправильном направлении». Причем иногда в довольно жесткой форме. Достаточно вспомнить, как поступили США в самый разгар холодной войны со своими ближайшими союзниками (Британией, Францией и примкнувшим к ним Израилем) во время Суэцкого кризиса 1956 г., когда посчитали, что действия союзников не соответствуют американским национальным интересам в регионе. В России же широкие политические и экспертные круги уповали и уповают на некое эфемерное политически «равноправное партнерство».

Еще одним осложняющим фактором в последние годы стало то, что обе стороны воспринимают друг друга в качестве «слабеющей», а то и «падающей» державы. Многие российские аналитики полагают, что США вступили в пору упадка их глобальных мощи и влияния. Американцы испытывают серьезные трудности в Ираке и Афганистане. Их экономика оказалась уязвима перед финансовым кризисом. Их влияние в мире имеет тенденцию к сужению и т.д. В конце концов, именно они убеждают Москву оказать помощь в урегулировании имеющихся проблем на Большом Ближнем Востоке, а не наоборот. С американской же точки зрения, Россия в период кризиса продемонстрировала неэффективность своей социально-экономической модели, выпала из клуба быстроразвивающихся стран (БИК вместо БРИК), явно перегружена политическими, экономическими и демографическими проблемами. Ее значимость как возможного партнера неочевидна и имеет тенденцию к снижению.

Существующие тенденции в развитии двусторонних отношений России и США неоднозначны. Стали почти регулярными российско-американские встречи в верхах, на которых президенты РФ и США произносят правильные слова и обозначают благие намерения. Но декларации зачастую повисают в воздухе. А поступающие из-за океана сигналы носят противоречивый характер. С выверенными речами Обамы перемежаются интервью и выступления Дж. Байдена, с разоруженческими инициативами – предложения ряда видных политиков и сенаторов о перевооружении Грузии и т.д.

Таким образом, при Б. Обаме повторяется хорошо известная ситуация. В сущности, все американские президенты после Р. Рейгана формально в большей или меньшей степени стремились к партнерству с Россией. Однако на практике разработать комплексную программу взаимовыгодного взаимодействия, которую согласились бы поддержать обе стороны, оказалось намного сложнее, чем произносить ритуальные фразы, ставшие неотъемлемым и вполне ожидаемым элементом всех российско-американских встреч на высоком уровне. Налицо расхождение многих интересов России и Америки. И односторонними уступками (к чему порой склонна «западническая» часть нашей элиты) здесь ничего не решить. Какими бы действительно высокими мотивами и реально судьбоносными для страны задачами (содействием демократизации, модернизации и т.п.) они не мотивировались. Просто потому, что односторонние уступки в принципе лишены смысла в мировой политике. Их «кладут в карман», а затем быстро о них забывают. И реальное расхождение национальных интересов никуда при этом не исчезает.

Решением проблемы (пусть временным и паллиативным) могла бы стать перефокусировка дипломатических усилий, уход от поиска всеобъемлющих решений в сторону точечных компромиссов по принципу quid pro quo («услуга за услугу»). Причем если для запуска процесса «перезагрузки» было достаточно воспользоваться остаточным арсеналом ядерного оружия времен «холодной войны», то дальнейший прогресс в отношениях должен охватывать все более широкий круг вопросов и самые разные сферы взаимодействия. Иначе пробуксовка неизбежна.

Так, есть острая потребность в активизации диалога по экономическим вопросам – устранению проблем со вступлением России в ВТО и отмене архаичной поправки Джексона-Вэника, возобновлению энергетического диалога, прерванного с делом ЮКОСа и началом «цветных революций» на постсоветском пространстве. Нужно активизировать переговоры о расширении доступа России на многие значимые для нее и по определению политизированные рынки (ядерные материалы, рынок вооружений). По ряду вопросов здесь возможно встречное движение со стороны США. Так в Докладе «Оценивая «перезагрузку» и последующие шаги в политике США в отношении России», подготовленном влиятельным исследовательским Центром за американский прогресс (Center for American Progress), отмечается необходимость активизации американских усилий по приему России в ОЭСР, усиление внимания по вопросам развития энергоэффективности и ряд других вопросов.

С таким подходом американцам согласиться легче, поскольку американские администрации последовательно и с определенным успехом пользуются им в двусторонних отношениях с целым рядом стран – например, с Китаем. Совместная работа над соответствующими договоренностями способна создать необходимый для эффективного взаимодействия на международной арене фундамент взаимного доверия не только на высшем уровне, но и на уровне среднего экспертного звена. Будут созданы условия для определенной притирки специалистов друг к другу, для большего доверия и взаимопонимания, что особенно важно для американской стороны, где далеко не все во внешней политике решает президент.

Визит Д.Медведева в США в июне 2010 г. и многочисленные контакты с американским президентом продемонстрировали, что у сторон есть заделы и добрая воля для сближения позиций в самых разных сферах. Однако теперь, когда расклад сил в Конгрессе поменялся, российское направление внешней политики, стремление к компромиссам с Москвой, и без того не слишком популярное в американских коридорах власти, утратит остатки привлекательности. В Вашингтоне наличествует целая когорта критиков «перезагрузки». Они выдают в американской прессе поток комментариев, предсказывающих системный коллапс, который должен вскоре постигнуть Россию из-за падения цен на нефть и грядущего финансового краха. Многих в США вдохновляет подобная перспектива. Поскольку в этом случае нет смысла в поисках компромиссов и в уступках Москве. Надо только переждать год-другой, пока не иссякнут российские валютные резервы, не ослабнет окончательно финансово-промышленный сектор, испытывающий и без того острый инвестиционный голод, что неизбежно сделает Россию более покладистой. И уже потом вести диалог с Москвой (если таковой вообще потребуется) по широкому кругу проблем на гораздо более выгодных для американской стороны условиях. Свидетельством тому, что подобного рода подходы отнюдь не маргинальны, а имеют широкий круг высокопоставленных сторонников в президентской администрации стало нашумевшее интервью вице-президента США Дж.Байдена корреспонденту Wall Street Journal П.Шпигелю. Надо признать, что позиции сторонников подобной точки зрения по результатам выборов существенно укрепились.

Если раньше осуществление «перезагрузки» требовало лишь трансформации политической риторики и обещало внутриполитические дивиденды, теперь для продолжения курса на формирование партнерства с РФ Обаме придется пойти на расходование в этих целях существенных политических и материальных ресурсов. Пока неясно, чем он на данный момент располагает (после «политического дефолта» 2 ноября 2010 г.) и насколько вообще он к этому готов.

При всех минусах и некоторой неопределенности сложившейся ситуации, очевиден и позитив. Перезагрузка практически исчерпала свою повестку дня. Уже в ближайшее время наступит своего рода «момент истины»: способна ли перезагрузка перерасти в нечто большее или останется «перезагрузочным моментом» в истории российско-американских отношений? По меткому выражению известного американского аналитика С.Чарапа, до последнего времени речь шла о «перезагрузке Обамы с Россией». Уровень взаимодействия США и России (после «пятидневной войны» в Грузии, на фоне финансово-экономического кризиса), с которого она начиналась, был беспрецедентно низким со времен холодной войны. Вопрос состоит в том, способна ли подобная перезагрузка перерасти в долговременное осознанное партнерство. Причем не Обамы с Россией, а США и России. Ответ на него мы в любом случае получим в ближайшие полтора-два года.

Российскому руководству в этих обстоятельствах важно проявить выдержку, не суетиться. Нет никакого смысла идти на односторонние уступки. Равно как и нет нужды прибегать к жесткой риторике, к искусственному нагнетанию обстановки. Важно спокойное пошаговое развитие отношений. В конце концов, политика перезагрузки – это не уступка России и не благотворительная акция администрации Обамы. Этот курс основан на новых реалиях современного мира и на прагматичной оценке пределов американских возможностей по проведению своей внешней политики на односторонней основе. США сегодня сталкивается с таким множеством сложных внутренних и внешних проблем, для решения которых нужно все больше средств и усилий, что Вашингтон просто не может себе позволить такую роскошь, как увеличение числа соперников и оппонентов за рубежом. Надо лишь дождаться, когда эта мысль завладеет, наконец, умами республиканцев на Капитолийском холме, и переждать период сложного внутриполитического маневрирования в Вашингтоне. При этом, не забывая по ходу дела о многовекторности российской внешней политики и необходимости выстраивания нового качества партнерств по другим азимутам.

На этом фоне пожалуй только применение симметричной тактики «уступка за уступку» и использование методов поступательного развития отношений вместо поиска неких «прорывных зон» может принести результат. В процессе решения «частных» вопросов понемногу прояснится общая ситуация и тенденции развития российско-американских отношений. Кроме того, станет очевиден и ответ на принципиальный для дальнейшего развития отношений России и США вопрос – кем является Б.Обама как политический деятель: человеком, с которым можно иметь дело, или слабым политиком, способным лишь раздавать обещания. Очевидно, что в последнем случае попытки осуществления прорыва в отношениях, формирования некоего нового «партнерства во имя модернизации» и тому подобных проектов теряют всякий смысл.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив