Между Москвой и Варшавой: российская и польская дипломатия в борьбе за влияние в постсоветских странах (1990-2000-е гг.)

10 декабрь 2012
В отношениях России и Польши постоянным фактором была и сохраняется разница потенциалов, характеризующаяся превосходством России в территориальных, демографических и военно-стратегических ресурсах.

Осознание этого факта оказывает серьёзное влияние на политику Польши в отношении России и стран, лежащих между РФ и РП. Поляки при реализации своей политики стремятся преодолеть «количественное» отставание с помощью качественно новых внешнеполитических подходов. Важным элементом, повлиявшим на формирование внешней политики Польши на востоке в посткоммунистический период, стал приход в общественную жизнь польской эмигрантской мысли. Этот процесс вряд ли затронул широкие массы населения страны, но оказал серьёзнейшее влияние на польский интеллектуальный класс и политическую элиту. Ключевым элементом эмигрантской мысли в области международных отношений была концепция новой «восточной политики» Польши.

В популярной интерпретации концепция «восточной политики» базировалась на том, что Польша, отказываясь от «имперских амбиций» в духе Ю. Пилсудского, должна стремиться к выстраиванию равноправных отношения со своими соседями, что поможет ей сбалансировать отношения с Россией или даже обезопасить себя от неё в случае угрозы. Такое виденье было продолжением идей сформулированных в эмиграции известными польскими общественными деятелями, публицистами Е. Гедройцем и Ю. Мерошевским. Оно предполагает, что ключевое значение для русской политики в отношении Польши имеет ситуация в странах Восточной Европы — Украине, Литве и Белоруссии. Контроль Москвы над этими странами открывает путь к установлению русского господства и в Польше, а их независимость от России и государственный суверенитет являются факторами, прямо способствующим польской независимости. Как пишет известный польский историк-международник С. Дембский, концепция «восточной политики» входит в «элитарный круг великих идей, которые изменили судьбы народов. Она внесла вклад в деимперилизацию польского мышления о Восточной Европе, ликвидируя искушения реваншизма, что следует считать одним из важнейших достижений польской политической мысли». Под влиянием «восточной политики» многие общественно-политические силы в Польше стали проповедовать «прометеизм» по отношению к молодым восточным государствам. То есть отчасти произошло возвращение к внешнеполитическим концепциям 1920-30-х гг., которые подразумевали распространение польского влияния на восток с основной целью — противодействовать русскому влиянию. Но ещё в начале 1990-х гг. в Польше был принят принцип «двойственности» в отношении с восточными соседями: Варшава стремилась одновременно интенсифицировать контакты с союзными республиками и сохранить хорошие отношения с Москвой. Но действительность заставляла поляков определять, отношения с какой из сторон для них важнее на данный момент. Например, Польша стала только двадцать шестым государством, признавшим государственную независимость Литвы. А независимость Украины Польша, напротив, признала первой в мире и ещё до Беловежских соглашений, которые зафиксировали роспуск Советского союза. Такая непоследовательность Варшавы в конечном итоге не позволяла добиться существенных успехов ни в отношениях с Кремлём, ни с молодыми государствами.

Можно было бы предположить, что основные цели «восточной политики» оказались достигнуты уже 1991 г., когда вследствие распада Советского Союза стали независимыми государствами Украина, Литва и Белоруссия. Однако в этот момент были заложены лишь основы будущего польско-русского противостояния в регионе. Сутью его было разное виденье порядка в Восточной Европе. И для России, и для Польши будущее региона было принципиально важным с точки зрения интересов национальной безопасности. В Польше полагали, что эти страны должны двигаться по пути системной трансформации: демократизация, рынок и ускоренная интеграция в европейские и атлантические структуры. Естественно, что такой подход польской стороны вызвал естественную озабоченность со стороны России. Для Москвы характер политической или экономической системы, которая сложится в молодых государствах, изначально не имел принципиального значения. Главным было сохранение военно-стратегических, экономических и гуманитарных связей с Россией. Эта позиция оказала существенное влияние на отношение Кремля к перспективам евроатлантической интеграции молодых государств Восточной Европы.

В начале 1990-х гг. польско-русское противостояние в Восточной Европе ещё не было острым, несмотря на то, что Россия с самого начала постсоветского периода стремилась к сохранению своих позиций в регионе. Изменения начали происходить с 1993 г., когда стало складываться новое понимание внешней политики России, на формирование которого оказал влияние постепенный отход руководства страны от идеалистических подходов при оценке международных отношений. Программным выражением этого процесса стала «Концепция внешней политики Российской Федерации», а также военная доктрина страны 1993 г., где появились положения «об особой ответственности России на пространстве так называемого ближнего зарубежья». Реакция Польши на эти изменения была заметно обеспокоенной, министр иностранных дел А. Олеховский прямо заявлял: «Очевидным образом нас беспокоят мнения об «особых интересах» и «особой роли» России на Украине. Такие подходы не способствуют стабильности в Европе. Мы их не принимаем, глубоко веря, что независимость Украины способствует в долгосрочном периоде также развитию демократии и экономики России».

Новое понимание Россией своих национально-стратегических интересов было зафиксировано в «Стратегическом курсе России с государствами-участниками Содружества Независимых Государств», утверждённом 14 сентября 1995 г. указом Б. Ельцина. При описании целей и задач внешней политики РФ в традициях неореалистической школы говорилось не об абстрактных ценностях и идеалистических конструктах, а подчёркивалось, что целью России является политико-экономическая интеграция СНГ и при реализации этого принципа основным моментом должно быть ненанесение ущерба интересам России. А российская дипломатия в регионе должна стремиться к «укреплению России в качестве главной силы формирования новой системы межгосударственных отношений на территории постсоветского пространства» . В этой связи важно отметить, что с самого начала существования Российской Федерации и Республики Польша как независимых государств была очевидна ассиметрия их возможностей в оказании влияния на ситуацию в странах Восточной Европы. Следует отметить, что польской «восточной политике» в тот период не слишком благоприятствовала и международная атмосфера. Большинство западных стран не рассматривали государства Восточной Европы как важных европейских акторов. Доминировал подход «прежде всего Россия и только Россия», который де-факто предоставлял президенту Б. Ельцину положение основного гаранта стабильности на постсоветском пространстве.

После активной политики развития двусторонних контактов в 1990-е гг., когда был увеличен культурный, деловой и политический капитал Варшавы на Украине, в Литве и Белоруссии, Польша попыталась увеличить своё влияние, используя потенциал и инструментарий, предоставленный ЕС. Для Варшавы скоро стало ясно, что поддержка процессов демократизации в восточноевропейских стран и их сближение с евроатлантическими структурами невозможны без прямого привлечения к этому проекту ведущих стран Запада. Первой заметной попыткой стала декларация польского МИДа, обнародованная в декабре 2002 г. с инициативами, относительно «новых восточных соседей». Этот документ сосредотачивал восточную политику ЕС на трёх странах: Украине, Белоруссии и Молдавии, но говорил так же и о принципах взаимодействия с Россией. Перспективы развития отношений с Москвой были менее значимы, чем перспективы сближения со странами, которые в будущем могли бы членами ЕС. В Москве польские предложения были встречены с непониманием и даже раздражением, т.к. Кремль продолжал отстаивать концепцию того, что ему не нужны посредники из Варшавы для полноценного диалога с ЕС по любой повестке дня, в том числе и по отношениям ЕС со странами постсоветского пространства.

Предложенная поляками европейская политика соседства в России в экспертных кругах вызывала скорее озабоченность, из-за того, что предлагаемые самой Москвой схемы интеграции не отличались тогда особенной популярностью в среде истеблишмента бывших республик СССР. Хотя инициативы сближения этих стран с Европой и не вызывали такого раздражения в Москве, как их контакты с НАТО, реакция эта тем не менее не была одобрительной: «Стремление новых независимых государств в НАТО отражает недоверие к России, сомнения в её перспективах как стабильного, успешного государства.. Это порождает встречное недоверие России к странам-соискателям. Стремление тех же стран в ЕС отражает усиление экономического контроля Брюсселя над ними и ослабление влияния России в этих странах, что имеет свое экономическое и культурное, и психологическое измерение».

Наиболее болезненный и острый этап столкновения русских и польских интересов начался в 2004 г., когда польское руководство на самом высоком уровне приняло участие в событиях, происходивших на Украине. Президент Польши А. Квасьневский вёл активные переговоры с украинскими политиками и во многом способствовал реализации именно того сценария выхода из украинского внутриполитического кризиса, который в итоге был реализован в январе 2005 г. к явному неудовольствию Москвы. Будущее показало оправданность опасений Кремля. Ведь став членом Североатлантического альянса, польская сторона стала выступать активным сторонником включения в него бывших советских республик: «Три раунд расширения НАТО после окончания холодной войны представляют собой серьёзное доказательство жизнеспособности и привлекательности альянса и его стабилизирующей роли в Европе. Благодаря расширению НАТО евроатлантическое пространство сейчас более спокойное и безопасное, чем в предыдущие десятилетия. Соответственно предельно важно сохранить двери НАТО открытыми для тех государств, которые желают и готовы присоединиться к организации. Никто не должен удивляться, что Польша остаётся сторонником евроатлантических устремлений Украины и Грузии и верит, что сотрудничество с этими странами важно для альянса» - говорил в 2009 г. тогдашний министр обороны Польши Б. Клих. Весь период президентства В. Ющенко Польша неизменно оказывала ему международную поддержку и использовала имеющиеся в её распоряжении ресурсы для того, чтобы способствовать сближению Киева с Вашингтоном и Брюсселем. Именно по инициативе Польши Европейским Союзом в 2008 г. была принята программа «Восточное партнёрство», которая распространялась на Украину, Молдавию, Армению, Грузию, Азербайджан, Молдавию и Белоруссию. Названные страны включались таким образмо в процесс диалога с ЕС по перспективам евроинтеграции, что, конечно, должно было отдалять их от России и её альтернативных европейским интеграционных инициатив.Знаковым моментом также стал визит в Тбилиси президента Польши Л. Качиньского 14 августа 2008 г., сразу после прекращения вооружённого конфликта в Южной Осетии. Польский лидер выступил с категорической поддержкой президента Грузии М. Саакашвили и всю ответственность за конфликт возложил на Россию.

Тем не менее, среди самого польского экспертного сообщества нет единого мнения о том, насколько успешным проектом оказалась «восточная политика» последних десятилетий. Авторитетный польский публицист и специалист по международным проблемам М. Сикорский, характеризуя действия польской дипломатии на Востоке, отмечает, что его «удивляет отсутствие новых, свежих стратегических импульсов во взгляде на восточную политику, что противоречит общепринятым убеждениям о наличии у Польши особых компетенция в этом вопросе.. Наша «восточная политика» постоянно вращается вокруг давних схем и образов». Сложно не согласиться с ним в этой оценке. Действительно, теоретические схемы, разработанные в основном польской эмиграцией в послевоенный период, начали было реализовываться на практике в 1990-2000-е. Однако эта реализация была с одной стороны догматическая, не адаптировалась под новые политические, социальные и экономические реалии, а с другой - была недостаточно последовательна, т.к. польская дипломатия опасалась строгой и последовательной реализацией внешнеполитических концептов «восточной политики» окончательно подорвать свои отношения с Москвой, которые и без того были непростыми. Можно утверждать, что «восточная политика» Польши в значительной степени не смогла достигнуть декларируемых целей, а НАТО и ЕС не стали теми институтами, чей потенциал стал бы работать на достижение польских интересов при реализации «восточной политике». В рамках концепций неореализма это объясняется тем, что Польша не увеличила в указанный период свой внутренний потенциал, а её увеличение внешнего потенциала (через включение в НАТО и ЕС) было недостаточным для того, чтобы расширять своё влияние к востоку, преодолевая встречное влияние России, чей внутренний потенциал оставался несоизмеримо большим.

В настоящий момент можно констатировать, что польская дипломатия в целом отказалась от теории, предложенной Гедройцем в качестве глобальной польской стратегии на востоке. Приход администрации Туска-Коморовского в 2007-2010 гг. во внешней политике привёл к постепенной прагматизации позиции Варшавы. Понимая стоящие перед Польшей задачи углубления и расширения модернизации, новое польское руководство основные усилия направило на укрепление своих позиций в ЕС и отношений с Германией – важнейшим экономическим партнёром страны. Одновременно с этим были постепенно нормализованы отношения с Россией, которые до того находились на небывало низком уровне (достаточно сказать, что Президент России в 2005-2010 гг. ни разу не посетил Польшу). Во многом этому способствовал отказ поляков от «прометеизма» в отношении стран постсосветского пространства, Варшава прекратила столь активно лоббировать в Вашингтоне и Брюсселе возможности скорейшей евроатлантической интеграции стран, лежащих между Польшей и Россией. Эти изменения были тепло встречены в Кремле и отношения наших стран в настоящий момент находятся на подъёме.

Кроме того, отказ поляков от концепции «восточной политики», а также совершенно очевидный факт того, что Восточная Европа оказывается на периферии интересов США, открывают перед Россией уникальный шанс усилить свои позиции в регионе. Уже очевидно, что в условиях продолжающегося экономического кризиса, ни США, ни Евросоюз не обладают необходимыми ресурсами для того, чтобы привлечь постсоветские страны к своим глобальным военно-политическим и интеграционным проектам. Да и сами политические элиты этих государств, от Молдавии до Грузии, постепенно приходят к пониманию того, что их страны по своим экономико-социальным параметрам слишком далеки от европейских стандартов, чтобы всерьёз рассчитывать на членство в ЕС или даже НАТО в хотя бы среднесрочной перспективе. Сочетание данных факторов открывает перед Россией потенциальную возможность для осуществления различных сценариев реинтеграции тех пространств Восточной Европы, которые в последние 250 лет так или иначе считались зоной русского влияния. Разумеется, говоря об усилении позиций России в регионе, нельзя подразумевать возвращение к политическим практикам Российской империи или Советского Союза, которые совершенно устарели и в настоящий момент являются контрпродуктивными. Необходим поиск новых путей и сценариев интеграции, привлекательных как для политических элит, так и для более широких групп населения. Возможно, таким проектом станет Евразийский Союз, если в основе его идеологии и программы развития будут находиться предельно рациональные экономические и политические принципы, служащие цели всесторонней модернизации государств-участников.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив