В апрельские дни 1915 г., перед Святой Пасхой, на Восточном фронте Первой мировой войны произошло из ряда вон выходящее событие. В период затишья боевых действий русские и германские солдаты, настроенные вполне миролюбиво, вышли из окопов на нейтральную полосу. Началось дружелюбное общение, обмен немудреными подарками фотографиями, открытками, даже адресами.


Инциденты, аналогичные описанному, братания солдат-фронтовиков стали повторяться, сначала достаточно редко и не привлекая внимания командования. Однако через год, вновь в канун того же христианского праздника, они приняли более массовый характер. В связи с одним подобным эпизодом главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал от кавалерии А.А. Брусилов 18 апреля

1916 г. издал приказ № 643, подчеркнув в нем: "Враг еще раз, как и следовало ожидать, проявил присущее ему вероломство, а в поведении некоторых, к сожалению, наших офицеров и стрелков сказалась недопустимая праздничная распущенность и проглянули славянская незлобивость, беспечность и добродушие, совершенно неуместное в боевой обстановке".

Будущего Верховного главнокомандующего русской армией возмутило, что во время братания 10 апреля 1916 г. на участке 40-го армейского корпуса 8-й армии неприятель взял в плен 135 наших пехотинцев, приглашенных во вражеские окопы. Тем же приказом командующему 4-й стрелковой дивизией генерал-майору А.И. Деникину (в будущем один из лидеров Белого движения) за отсутствие должного руководства и требовательности был объявлен выговор.

Сам же А.И. Деникин в то время не придал братанию серьезного значения, считая, что оно "вызывалось исключительно беспросветно-нудным стоянием в окопах, любопытством, просто чувством человечности даже в отношении к врагу чувством, проявлявшимся со стороны русского солдата не раз и на полях Бородина, и на бастионах Севастополя, и в Балканских горах. Братание случалось редко, преследовалось начальством и не носило опасной тенденции". Того же мнения придерживался и командир 25-го армейского корпуса генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов (позднее также активный участник Белого движения): "На нейтральной полосе между окопами завязывается оригинальное знакомство. Сблизившиеся люди пожимают друг другу руки, обмениваются непонятными словами, газетами, папиросами, а иногда и бутылкою спирта или другого напитка. С нашей стороны наиболее смелые, влекомые все тем же любопытством, заглядывают в чужие окопы и рассказывают потом чудеса о житье-бытье немецких солдат... Так это дело братания повелось у нас на фронте уже с Пасхи 1916 года. Потом шло, все усиливаясь".

Как объяснить данное порождение Первой мировой войны? Ведь началась она для России с волны патриотического подъема, быстро и организованно прошла мобилизация, было немало и добровольцев. Однако в ходе кровопролитных сражений наша профессиональная армия понесла невосполнимые потери, особенно офицерский и унтер-офицерский состав. И осенью 1914 г. в нее влилось наспех обученное пополнение главным образом малограмотная сельская молодежь и рабочие необоронных профессий, ранее не проходившие службу, недисциплинированные, легко подвергавшиеся любой негативной пропаганде. К тому же к началу военной кампании 1915 г. война приобрела позиционный характер, противоборствующие армии зарылись в окопы. Резко ухудшилось материально-техническое и продовольственное снабжение фронта, поскольку страна не была готова к длительным боевым действиям. Все это привело к зарождению антивоенного движения среди солдат дезертирства, добровольной сдачи в плен, саморанениям, отказам исполнять боевые приказы, другим нарушениям воинской дисциплины, наконец, братанию.

Еще один немаловажный фактор этого феномена Первой мировой войны национальный и религиозный. В армиях Германии, особенно ее союзницы АвстроВенгрии, служило огромное количество лиц славянского происхождения: поляки, чехи, словаки, украинцы, хорваты, сербы, словенцы и прочие. В своем большинстве они не видели в русских солдатах врагов, кстати, нередко в массовом порядке сдавались в плен нашим войскам. К тому же всплески братания приходились на пасхальные дни, когда христиане, одетые в шинели, отмечали один из главных праздников. Кстати, на Кавказском фронте, где Россия тогда сражалась с Турцией, подобных контактов между солдатами не было.

Итак, опасность вроде бы безобидной инициативы солдат-окопников первым разглядел А. А. Брусилов: германское руководство решило ее использовать в своих интересах. Если вначале уводили в плен наших братавшихся пехотинцев, то затем, как писал Ю.Н. Данилов, "правительство императора Вильгельма озаботилось созданием в различных пунктах особых отделений для пропаганды идей, способных облегчить германскому народу продолжение и благополучное окончание войны".

Летом 1916 г. эти группы германский генеральный штаб объединил в "подрывную" организацию, действовавшую разными способами, но особое значение придававшую словесному распространению нужных сведений. "Обработка умов, отмечал Ю. Н. Данилов, имела одну цель: угасить в народах и войсках государств дух войны и подорвать в них внутреннюю дисциплину... Для России с непрочной государственностью, темною массою и правительством, не пользовавшимся общественным доверием, пропаганда эта оказалась смертельным ядом". И именно братание создавало для нее благодатную почву.

Справедливости ради отметим: зародилось данное явление на западном (французском) театре военных действий еще в рождественские дни 1914 г. (на полгода раньше, чем на восточном). Тогда в братаниях участвовали английские и немецкие солдаты. Находившийся тогда в эмиграции лидер большевиков В.И. Ленин, узнав из газет о такой инициативе солдатских масс, сразу сделал ее одним из революционных лозунгов. Уже в феврале 1915 г., выступая на партийной конференции (Берн, Швейцария), он призывал к поддержке братания, видя в нем "первые шаги по пути превращения современной империалистской войны в гражданскую".

В. И. Ленин внимательно следил за развитием данного явления и в России. После победы Февральской революции 1917 г. оно быстро стало принимать лавинообразный характер. "Недоверие к Верховному командованию, отмечал позднее в мемуарах бывший глава Временного правительства А.Ф. Керенский, которое неудержимо нарастало в нижнем эшелоне в те несколько месяцев, которые предшествовали катастрофе, в первые недели после революции вырвалось наружу и привело к взрыву, подорвав основу дисциплины доверие солдат к офицерам... вся страна прошла через кризис, но именно на фронте этот кризис приобрел глубокие и опасные черты. Ведь с потерей дисциплины армия неизбежно разлагается и теряет свою боеспособность".

Именно в это время вернувшийся из-за границы Ленин настаивал на усиленной пропаганде братания. С его помощью предполагалось распространять на фронте воззвания на русском и немецком языках, устраивать митинги солдат воюющих сторон без присутствия офицеров с целью разъяснять позицию большевиков: если в России и Германии власть перейдет в руки трудящихся, быстро наступит мир.

Та же мысль вскоре прозвучала на состоявшейся 24-29 апреля 1917 г. в Петрограде Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции партии большевиков. А накануне, 21 апреля, ее центральная газета "Правда" опубликовала ленинское "Воззвание к солдатам воюющих стран" (затем на немецком, русском и других языках распространенное на фронте). Через неделю, 28 апреля, в "Правде" появилась статья В.И. Ленина "Значение братанья". Причем в своих работах он всегда стремился придать этому явлению не столько антивоенный, сколько политический характер. Всего же с марта по октябрь 1917 г. только "Правда" напечатала 18 материалов, посвященных братанию. Вопросы, связанные с ним, освещали и другие большевистские печатные органы, в частности "Солдатская правда", "Окопная правда", "Социал-демократ".

Как же представители ленинской партии организовывали братание, поскольку военнослужащих из их числа было немного, а Восточный фронт протянулся на 1,5 тыс. км? Впоследствии А.Ф. Керенский в мемуарах писал: "делегаты Совета, действуя от имени рабочих и крестьян, стали быстро набирать в армии силу именно им доверили выступать в качестве комиссаров, ответственных за всю деятельность созданных комитетов... воспользовавшись сложившейся ситуацией, большевистские агенты под личиной делегатов и комиссаров внедрялись в армию; такое нетрудно было осуществить в первые дни революции, когда "комиссарские мандаты" выдавали всем без исключения, не удосуживаясь проверить, с какой целью претендент на мандат отправляется на фронт". Вышесказанное дополнил А.И. Деникин: "по всему фронту совершенно свободно разъезжали партизаны из Совета и Комитета... с организацией "показного братания" и целым ворохом "Правд", "Окопных правд" и "Социал-демократов".

И вновь дальновиднее других оказался А.А. Брусилов. В его мемуарах содержится описание интересного эпизода: "мне докладывал мой начальник штаба генерал [-лейтенант С. А.] Сухомлин следующее: несколько большевиков прибыло в штаб в мое отсутствие. Они заявили ему, что желают проникнуть в армию для пропаганды. Сухомлин, очевидно, растерялся и разрешил им ехать. Я же то, безусловно, не одобрил и велел их вернуть обратно. Приехав в Каменец-Подольск, они явились ко мне, и я заявил им, что ни в каком случае допускать их в армию не могу, так как они желают мира во что бы то ни стало, а Временное правительство требует войны до общего мира, заодно со всеми нашими союзниками. И тогда же я выслал их из пределов, мне подвластных". Добавим: чтобы "просочиться" на театр военных действий, большевики использовали также маршевые роты, следовавшие из тыловых гарнизонов на пополнение действующей армии.

Широкому развертыванию братания способствовала и сложившаяся тогда на фронте обстановка. Руководство Германии и Австро-Венгрии после Февральской революции в России предписали своим вооруженным силам не предпринимать боевых действий на Восточном фронте, но начать там широкую пропаганду, о чем подробно писал назначенный в конце марта начальником штаба Ставки Верховного главнокомандующего А.И. Деникин: "Немецкий генеральный штаб поставил это дело широко, организованно и по всему фронту, с участием высших штабов и командного состава, с подробно разработанной инструкцией, в которой предусматривалось: разведка наших сил и позиций; демонстрирование внушительного оборудования и силы своих позиций; убеждение в бесцельности войны; натравливание русских солдат против правительства и командного состава, в интересах которого якобы исключительно продолжается эта "кровавая бойня". Груды пораженческой литературы, заготовленной в Германии, передавались в наши окопы".

А.И. Деникина дополнил А.Ф. Керенский: "уставшие от войны русские солдаты, в большинстве своем крестьянская молодежь, наспех обученная и недавно надевшая форму, становилась легкой добычей таких махинаций, многие из них искренне верили, что немцы хотят мира, в то время как их собственные офицеры, представители высшего российского сословия, выступают против него".

В результате весной 1917 г. на всем восточноевропейском театре военных действий поднялся невиданный вал братаний солдат противоборствующих сторон.

В то же время стала очевидной слабость Временного правительства в противодействии этим акциям, используемым разведкой противника "для выведывания тайн", массу подтверждений чему содержат документы германской и австро-венгерской разведок. Только последняя за май того же года с данной целью осуществила 285 контактов с нашими бойцами. Своих же неприятель оберегал от разложения, предписывая в секретных приказах вступать в разговоры с представителями русской армии "только уполномоченным на то офицерам разведки".

После неудачного Июньского наступления (1917 г.) русской армии боевые действия на Восточном фронте вновь затихли и австро-германское командование возобновило организацию встреч солдат на нейтральной полосе. Побывавший на Румынском фронте представитель Петроградского Совета большевик П.Н. Мостовенко так и заявил на VI съезде РСДРП(б), проходившем 26 июля 3 августа в Петрограде: "Я убедился, что организация братания идет со стороны немцев", и далее заключил, что "оно сильно дезорганизует армию".

К этому времени русское верховное главнокомандование добилось у Временного правительства принятия строгих мер против резкого падения дисциплины на фронте, в том числе и братания. 12 июля правительство выпустило постановление о введении смертной казни на фронте, отмененной после свержения самодержавия. Вскоре, 1 августа, последовал приказ назначенного тогда вместо А. А. Брусилова Верховным главнокомандующим генерала от инфантерии Л.Г. Корнилова (будущего лидера Белого движения), предписывавший немецких братальщиков "в плен не брать, а прикалывать... на месте и трупы их выставлять впереди проволочных заграждений", а наших "предавать военно-революционному суду, как за измену".

Аналогичные приказы издавали и командиры непосредственно на фронте. Так, командующий 5-й армией Северного фронта генерал от инфантерии Ю. Н. Данилов в приказе от 15 июля в пункте о братании отмечал: "Долг всякого верного России солдата, замечающего попытку к братанию, немедленно стрелять по изменникам. Рота, в которой таких мер не будет принято, должна быть немедленно расформирована с обязательным преданием суду зачинщиков". Как свидетельствуют судебные материалы, это были не просто угрозы: некоторых участников братания приговорили к каторжным работам, иногда выносили и смертные приговоры. Однако, по словам комиссара Временного правительства на Северном фронте В.Б. Станкевича, "трудно было найти лиц, готовых при этих условиях принять на себя санкцию смерти реального человека. И было большим вопросом, легко ли было найти исполнителей". А командир 16-го армейского корпуса генерал-лейтенант К.Ф. Щедрин сообщил в штаб 8-й армии Юго-Западного фронта: "Дисциплинарные суды почти бездействуют, так как все как-то избегают обращаться к ним; самые же суды стесняются применять кару к своему же брату-солдату".

Даже такие, в общем-то декларативные, меры несколько укрепили воинскую дисциплину, свели к минимуму количество братаний. Этому способствовало и то, что после событий 3-5 июля в Петрограде первой попытки большевиков захватить власть часть их руководящего звена, в том числе в действующей армии, арестовали, и контакты с противником просто некому было организовывать.

Однако все усилия кабинета А.Ф. Керенского и командования по восстановлению дисциплины свело на нет антиправительственное выступление Верховного главнокомандующего Л.Г. Корнилова, начавшееся 25 августа 1917 г. После его подавления 31 августа многих генералов и офицеров арестовали, иных отстранили от должности. Сильно пострадал в глазах фронтовиков и авторитет солдатских комитетов, участвовавших в мероприятиях по укреплению дисциплины. Сложившейся к началу сентября обстановкой воспользовались большевики и начали кампанию по перевыборам этих органов. В результате во главе многих из них оказались представители ленинской партии, полностью взявшие дело организации братания в свои руки. И к кануну Октября это нарушение воинской дисциплины, как и весной 1917 г., стало преобладающим.

Лозунг первых послеоктябрьских дней "Братание ускорит мир" стал доминировать на фронте. Подобная политика психологически подготавливала русских солдат к миру. Но не к "справедливому демократическому без аннексий", за который ранее ратовал В.И. Ленин, а к миру любой ценой. Ведь при массовых контактах с противником и отсутствии крепкой армии стало невозможно сохранять обороноспособность нашей страны. Вместо этого фронтовики по ленинскому призыву, прозвучавшему 9 ноября на отдельных участках, стали подписывать перемирия с представителями австро-германского командования, причем в обстановке непрерывного братания, часто им же организуемого. На встречи с русскими солдатами чаще всего отправлялись переодетые рядовыми офицеры разведки противника. Кроме того, неприятель открыто занимался разложением наших войск спаивал солдат и снабжал своими агитационными изданиями на русском языке.

Большевики не отказались от братания и после заключения перемирия с Германией 2 декабря 1917 г. в Брест-Литовске (ныне Брест, Республика Беларусь). Более того, при выработке текста соответствующего договора именно по предложению советской стороны в него включили пункт о братании. Примечательно, что назначенный Совнаркомом Верховный главнокомандующий большевик прапорщик Н.В. Крыленко называл его "одним из могучих средств нашей революционной борьбы", которое поставлено "на почву правильной социалистической пропаганды международного братания".

Однако ряд случаев свидетельствовал: вместо воплощения в жизнь революционных идей русские солдаты все больше втягивались в меновую торговлю с германскими и австро-венгерскими. Так, в одной из сводок, составленных 4 января 1918 г. Военно-политическим и гражданским управлением при Ставке Верховного главнокомандующего, говорилось: "Братания продолжаются и носят в большинстве случаев характер натурального обмена">. А начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич в сообщении Советскому правительству о состоянии действующей армии признавал: "Братание превратилось в бойкую торговлю".

Таким образом, если вначале солдаты связывали с братанием свои чаяния о прекращении войны, то после заключения перемирия всякие политические мотивы им стали безразличны и на первый план вышли материальные интересы. Столь прозаичным оказался конец феномена Первой мировой войны, ставшего одной из причин развала русской армии. 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив