Влияние войны на повседневную жизнь Советского общества в 1941–1945 годы

10 май 2011
Последнее время все более усиливается интерес к социальной истории, в том числе повседневности. На Западе и в России примерно одинаково формулировались методологические и источниковедческие задачи научной разработки проблемы.  

Документальная база, которую используют ученые, включает большое количество источников личного происхождения (мемуары, дневники, письма). Они позволяют увидеть происходившее в стране и мире глазами простого человека, показывают его отношение к власти, рисуют реальную картину каждодневной жизни людей. Большинство исследователей первостепенное внимание уделяют стратегиям выживания и формам поведения населения в специфических социально-политических условиях.

 

Как уже отмечалось в российской и зарубежной печати, социальная история эпохи 1939–1945 гг. и в первую очередь фронтовой и тыловой повседневности Великой Отечественной войны – одна из слабоизученных проблем отечественной истории. В данной статье хотелось бы представить наиболее типичные, характерные черты будничной жизни советского общества в экстремальной ситуации, связанной с всеобщей мобилизацией, вражеской оккупацией части территории СССР, эвакуацией 17 млн человек в восточные регионы и др.

 

Война круто изменила жизнь населения России. Хлеб и большинство товаров повседневного спроса выдавались по карточкам. Не хватало жилья, топлива, электроэнергии. Ухудшалось коммунальное обслуживание, работа городского транспорта. В то же время максимально возрастала производственная нагрузка на каждого работника и сокращалось до минимума время отдыха, ужесточились меры наказания за нарушения производственной дисциплины.

 

Удовлетворение минимальных потребностей людей в питании, одежде, жилье было сопряжено с огромными трудностями, вызванными потерей основных сельскохозяйственных районов страны, большого числа предприятий легкой и пищевой индустрии, ограниченными ассигнованиями. На территории СССР, оккупированной к ноябрю 1941 г., производилось 38% всей довоенной валовой продукции зерна, 84% производства сахара, находилось 38% всей численности крупного рогатого скота. Продукция всех предприятий пищевой промышленности уменьшилась в 1942 г. по сравнению с 1940 г. на 58%, легкой – на 52%.

 

Сложность заключалась не только в резком уменьшении производства потребительских товаров, но и в том, что значительная их часть направлялась на снабжение действующей армии. Во всех воевавших государствах, безусловно, обеспечение армии было приоритетным. При ограниченных финансовых и промышленных ресурсах доля рыночных фондов для личного потребления граждан уменьшилась в 1942 г.: сахара – в 6,6 раза, кондитерских изделий – в 4,8, жиров – в 2, мясных продуктов – в 2,8, хлопчатобумажных тканей – в 12, кожаной обуви – в 11, спичек – в 8 раз и т.д. Полностью были сняты с продажи населению велосипеды, швейные машины, стройматериалы и т.д.

 

Чтобы обеспечить возросшие военные расходы, государство повысило налоговые платежи населения. В ноябре 1941 г. был введен налог на холостяков, одиноких и бездетных граждан, в январе 1942 г. – военный налог. Поступления по государственным налогам и взносам населения, например, в 1943 г. составили 28,6 млрд рублей. В Российской Федерации все платежи колхозников государству в 1943 г. составили 18% его валового денежного дохода, тогда как в 1942 г. – 9%.

 

18 июля 1941 г. СНК СССР постановил ввести в Москве, Ленинграде, их пригородах и отдельных городах Московской и Ленинградской областей карточки на некоторые продовольственные и промышленные товары. В конце 1941 г. нормированное снабжение продуктами питания городских жителей было организовано по всей стране.

 

Преимуществами в снабжении пользовались работники важнейших отраслей индустрии, связанные с обеспечением фронта всем необходимым. Для рабочих и служащих карточная норма хлеба имела две категории. По первой категории снабжались рабочие, инженерно-технические работники угольной промышленности, рудников, занятые на подземных работах, трубопрокатных заводов черной металлургии, вредных цехов химической промышленности и т.п. По второй категории хлеб получали работники остальных отраслей индустрии. В октябре 1941 г. нормы по первой категории колеблись от 800 г до 1–1,2 кг в сутки, по второй категории рабочие и инженерно-технические работники получали 500 г, иждивенцы и дети старше 12 лет получали 300–400 г. Обычная месячная норма снабжения по рабочей карточке другими продуктами питания была следующей: мясо, рыба – 1,8 кг, жиры – 0,4 кг, крупа и макаронные изделия – 1,2 кг. С этим народ мирился как с неизбежностью, как с временными трудностями.

 

С 21 ноября 1943 г. были снижены нормы снабжения хлебом в связи с засухой. Бригадир молодежной бригады Пермского оборонного завода Г.Ф. Семенов записал в своем дневнике 22 ноября 1943 г.: «Идет перерегистрация хлебных карточек. Сбавляют норму хлеба. В этот период нам, агитаторам, особенно много работы. "Почему, Геннадий, норму на хлеб сбавляют?” – обращаются ко мне. Объясняю как умею. Плохой урожай – раз, Украина хлеба не дает – два, и 700 г – это не так уже мало – три… Люди понимают, соглашаются. Все, все перетерпим мы, советские люди, ради будущего Родины. Порой, конечно, кое-кто хнычет. Мне самому не хочется затягивать ремень еще на одну дырочку. Но что делать? Мы ведем войну не на жизнь, а на смерть. И тут уж выбирать не приходится».

 

Продовольствие нормировалось по карточкам в период Второй мировой войны в 40 странах. Пайки были низкими. Так, в Бельгии и Голландии они составляли одну четверть довоенного среднедушевого потребления, в Польше по ряду продуктов – меньше одной двадцатой. Во Франции с апреля 1941 г. было введено нормирование конины. Голодало население Греции, Югославии.

 

При сравнении с положением на потребительском рынке США и Великобритании следует отметить, что в этих странах такие продукты питания, как хлеб, крупа, составлявшие основу питания военного времени, не нормировались. Выдавались по нормам те продукты (яйца, молоко, сыр, жиры, сухие фрукты), которые в СССР нельзя или трудно было получить по карточкам обычным гражданам.

 

Кроме категорийных норм карточного обеспечения хлебом и группой других продовольственных товаров в СССР в централизованном снабжении действовало еще семь норм: особо повышенные, повышенные, особого списка, города Москвы, торфопредприятий, для служащих, для иждивенцев. Наконец, часть рабочих и служащих Наркомата путей сообщения обеспечивалась по тыловым нормам Наркомата обороны. Помимо норм централизованного снабжения для 18 основных наркоматов были установлены дополнительные нормы довольствия с выдачей горячего питания, обедов руководящим работникам через спецстоловые и спецбуфеты, сухих пайков, усиленного диетического питания и холодных завтраков. Продукты питания (продовольственный стимул) занимали особое место в поощрительной политике власти. Назначение централизованного снабжения, перевод довольствующихся из одной категории в другую, предоставление дополнительного питания осуществлялись по постановлениям ГКО. Само поощрение питанием устанавливалось как кратковременное, долгосрочное или постоянное.

 

В военное лихолетье особенно тяжелое положение с продовольствием сложилось в прифронтовой полосе. Так, в блокированном Ленинграде в ноябре 1941 г. рабочие получали по 250 г хлеба в сутки (в июле – 800 г), а служащие, иждивенцы и дети – по 125 г. «Сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам» – так писала участница обороны города поэтесса Ольга Берггольц в своей «Ленинградской поэме».

 

В Ленинграде перечень блокадной еды удивителен по своей изобретательности. Работница Кировского завода М.А. Сюткина сохранила меню столовой одного из цехов: «Щи из подорожника; пюре из крапивы и щавеля; котлеты из свекольной ботвы; биточки из лебеды; шницель из капустного листа; печень из жмыха». Среди всего этого слово «хлеб» обрело символический смысл – хлеб насущный, хлеб как образ жизни. Но его не хватало. О трагедии блокированного Ленинграда и голоде существует обширная литература. Численность потерь среди гражданского населения города варьируется от 649 тыс. до 2 млн человек.

 

Немало душ, сердец во всем мире потряс дневник школьницы Тани Савичевой: «Женя умерла 28 декабря в 12.30 часов 1941 г.; Бабушка умерла 25 января в 3 часа дня 1942 г.; Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи 1942 г.; Дядя Леша 10 мая в 4 часа дня 1942 г.; Мама 13 мая в 7.30 часов утра 1942 г.; Савичевы умерли все. Осталась одна Таня». Записки девочки стали одним из обвинений фашизму, одним из символов блокады. Они хранятся в мемориальном комплексе Пискаревского кладбища. Основная причина трагедии Ленинграда состояла в антигуманной, гегемонистской идеологии и политике нацисткой Германии, в варварском способе ведения ею войны. Другие же причины заключены в неготовности руководства города в обстановке неудач и поражений Красной Армии к быстрым и эффективным действиям по обороне города и защите его жителей. Были допущены серьезные просчеты и ошибки в планировании снабжения населения продовольствием, его сохранности и распределения. Потребовались огромные усилия, чтобы в сложной и быстроменяющейся обстановке военного времени осуществить меры по обеспечению людей продуктами питания и другими средствами жизнеобеспечения.

 

Продовольственную помощь и моральную поддержку осажденной крепости оказывала вся страна. Благодарность жителей города выразила в стихах Вера Инбер, пережившая ленинградскую катастрофу:

 

Подарки ваши – мы их не забудем;

 

Вы жизнью рисковали, их везя,

 

Спасибо Вам! Где есть такие люди, –

 

Такую землю покорить нельзя.

 

Память о трагедии Ленинграда вечна. В 1989 г. днем памяти жертв блокады объявлено 8 сентября – начало блокады. Тем, кто остался в живых в огненном кольце, вручен памятный знак «Жителю блокадного Ленинграда». В январе 1994 г., в 50-ю годовщину снятия блокады Ленинграда, указом Президента России блокадники были приравнены в правах к участникам войны.

 

Серьезные продовольственные трудности возникли и в столице осенью 1941 г. и зимой 1941/42 г. В период битвы за Москву железнодорожные линии были забиты эшелонами, идущими на фронт, не хватало транспортных средств, топлива, но голода в Москве не допустили. Несмотря на тяготы быта, москвичи самоотверженно трудились на фабриках и заводах. Подростки и молодые женщины участвовали в строительстве оборонительных сооружений – окопов, противотанковых рвов и т.д., работали в военных госпиталях, дежурили на крышах домов и тушили зажигалки. Дети и старики буквально жили в бомбоубежище, каким стало столичное метро.

 

Критическим днем в жизни Москвы было 16 октября 1941 г., связанное с паническим бегством некоторой части жителей, спровоцированным распространенным провокационным слухом о вступлении немецких войск в город. Были закрыты магазины, дезорганизована работа транспорта. Но уже 17 октября паника была прекращена и возобновилась обыденная жизнь военной поры.

 

Изменения уклада жизни, снабжения товарами повседневного спроса коснулись всех слоев советского общества. В письмах во власть рабочие, колхозники, интеллигенция жаловались на плохо организованное продовольственное обеспечение и бытовое обслуживание.

 

Не имея возможности решить свои проблемы на месте, люди обращались за помощью в самые высокие инстанции, как это сделала, например, сотрудница Радиевого института АН СССР П.А. Шайкевич, написавшая в январе 1943 г. письмо заместителю председателя СНК СССР Р.С. Землячке. Она рассказала свою историю: «…Я мать 3 детей, отец которых сражается на фронте с самого начала Отечественной войны. Работаю я в Радиевом институте Академии Наук СССР, заведующей Спецчастью с 1934 года. Одновременно веду научную работу, сверх плана в другом институте в весьма вредных условиях. Член ВКП(б) с 1928 года. Казалось бы, что я и мои дети имеют право на внимание и заботу со стороны Академии Наук и ее партийной организации. На деле получается не так… "для меленьких людей”, низко оплачиваемых рядовых сотрудников Академии наук фондов не хватает. Сами они снабжаются и скверно, а их семьи вообще никакого питания не имеют…

 

Никакой особенной заботы о семьях мобилизованных, о снабжении их хотя бы нищенским обедом – говорить не приходится…

 

Обращаюсь к Вам, товарищ Землячка, за помощью, ибо я убедилась окончательно, что в системе АН СССР добиться чуткости и советского отношения к делу мне не удается».

 

Р.С. Землячка тогда отдала распоряжение начальнику Управления делами АН СССР оказать помощь семье Шайкевич. Показательный пример: бытовые вопросы решались на самом высоком уровне. Конечный результат не типичен. Подобные письма, адресованные руководителям государства, приходили тысячами. На контроль брались сотни и лишь единицы удостаивались прямого ответа. Таков был принцип работы системы. Власть – на всех уровнях – относилась к вопросам организации быта и улучшения условий жизни людей как к вопросам второстепенным.

 

Порядок снабжения работников науки, искусства и литературы был первоначально установлен приказом Наркомторга СССР № 37 от 9 марта 1942 г. Повсеместно на гарантированные нормы были приняты:

 

а) академики и члены-корреспонденты АН, лауреаты Сталинской премии, заслуженные деятели науки, техники и искусства, народные артисты СССР и союзных республик. Им выдавались продовольственные карточки по норме рабочих особого списка и обеды из набора продуктов, равного набору продовольственной карточки, а также 300 г шоколада и 500 г какао или кофе в месяц;

 

б) профессора, доктора наук, доценты, директора вузов и научно-исследовательских институтов, старшие научные сотрудники НИИ и вузов, научные сотрудники АН союзных республик, Академии сельскохозяйственных наук, Академии архитектуры СССР, докторанты – Сталинские стипендиаты, заслуженные артисты, артисты цирка и балета, члены союзов советских писателей, советских художников, советских архитекторов и советских композиторов, которым выдавались продовольственные карточки по группе рабочих промышленности, транспорта и связи и обеды из набора продуктов, равного набору продовольственной карточки.

 

Контингент работников науки, литературы и искусства был расширен и уточнен приказом Наркомторга СССР № 170 от 2 июля 1942 г. Для указанной категории лиц были организованы во всех крупных городах специальные магазины и столовые закрытого типа.

 

30 июня 1943 г. распоряжением Совнаркома СССР № 1263р было улучшено снабжение продовольственными товарами деятелей науки, литературы и искусства (повысились карточные нормы).

 

Сфера нормированного распределения была особо привлекательной для нечестных людей. Преступной практикой были нарушения законов советской торговли, хищения, подлоги документов и карточек. Война всколыхнула и низменные чувства: воры и спекулянты наживались на народном горе. Воровство продуктов питания из столовых, магазинов, колхозов, как способ физического выживания, являлось одной из драматических реалий военной повседневности. Приговоры суда были суровыми и не всегда справедливыми в отношении многодетных матерей и подростков. По советскому законодательству военных лет к строгой ответственности привлекались расхитители государственной собственности, любители легкой наживы. Ограничение ресурсов, карточная система, спецобслуживание номенклатуры препятствовали полной реализации принципа распределения материальных благ и заработной платы по труду.

 

Привилегированное снабжение и спецобслуживание имели союзное руководство, местные партийные и советские руководители. Уместно привести дневниковые записи инженера Горьковского автозавода И.А. Харкевича, датированные 15 апреля 1942 г. «Характерная особенность бросается в глаза на нашем совещании: за столом сидит замнаркома – тучный [обрюзгший], хотя и сравнительно молодой, с 2-мя орденами, рядом упитанный директор завода (Романов), главный инженер неплохой упитанности, секретарь парткома (Новиков), розовый как поросенок и совсем упитанный секретарь обкома по промышленности (Кочетков), а, напротив, через стол – руководители цехов и отделов: бледные, с обтянутыми скулами и провалившимися глазами. Весь народ сильно сдал телом». По свидетельству очевидцев, номенклатурные кадры обеспечивались такими продуктами, о существовании которых народ уже забыл. В сфере повседневной жизни постоянно сталкивались «большие» вопросы с реалиями действительности.

 

В тяжелое военное время преобладающая часть рабочих оплачивалась по сдельно-прогрессивной и повременно-премиальной системам. При разработке государственной политики в области заработной платы приходилось учитывать не только цены колхозного рынка, но и низкую покупательную способность рубля. Например, в 1944 г. среднемесячная зарплата рабочих союзной промышленности составляла 573 рублей, а в 1940 г. – 375 рублей. Новые реалии жизни – широкое привлечение женщин на производство. Начиная с 1942 г. женщины составляли уже более половины занятых на производстве, а в некоторых отраслях 80% персонала. Многие семьи, проводившие мужчин на фронт, жили на заработок женщин, ставший основной частью семейного бюджета. Бывшие домохозяйки, освоив новые профессии, трудились сверхурочно, зарабатывая на жизнь и содержание детей. Фактически от женщин зависело выживание нации. При этом в демографическом отношении война крайне негативно сказалась на рождаемости и воспроизводстве населения как в городе, так и в деревне.

 

Нельзя не вспомнить и другое – жесткие административные и судебные меры по отношению к людям, поворот к принуждению в трудовых отношениях. Был принят ряд чрезвычайных законов, о которых следует сказать особо. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. «О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время» вводились обязательные сверхурочные работы до 1–3 часов, отменялись очередные отпуска. В промышленности в структуре рабочего времени в 1941 г. увеличилось количество рабочих дней до 284,31 против 269,81 в 1940 г., а праздничных и выходных сократилось с 63,98 до 50,9.

 

Указом Президиума Верховного Совета от 26 декабря 1941 г. был осуществлен перевод рабочих и служащих предприятий оборонной промышленности на положение мобилизованных на период войны. По этому указу, одному из самых суровых, самовольный уход с предприятий рассматривался как дезертирство и лица, совершившие самовольный уход, приговаривались к лишению свободы сроком от 5 до 8 лет. Такие дела рассматривались военными трибуналами.

 

Мобилизация трудовых ресурсов началась еще до войны. Она нашла выражение в указах Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений»; от 17 июля 1940 г. «О запрещении самовольного ухода с работы трактористов и комбайнеров, работающих в машинно-тракторных станциях» и других. Вводилась уголовная ответственность не только за самовольный уход, но и за прогулы, опоздание на 21 минуту и более. Сюда же следует отнести законы о судопроизводстве, уголовной ответственности в сфере труда. Недостаток экономических стимулов для достижения поставленных целей руководство страны решило компенсировать другими мерами, свойственными тому времени.

 

По данным Народного комиссариата юстиции СССР, было осуждено за прогулы и опоздания на работу на 21 минуту и более: в 1941 г. – 1 458 185, в 1942 г. – 1 274 644, в 1943 г. – 961 545, в 1944 г. – 893 242 человека. За самовольный уход с предприятий и учреждений оборонной промышленности в соответствии с указом от 26 декабря 1941 г. попали в заключение: в 1942 г. – 121 090, в 1943 г. – 367 047, в 1944 г. – 275 966 человек. Там их называли «указниками». Среди них были и подростки 14–15 лет, которые в военную пору заменяли у станков отцов и братьев, ушедших на фронт. Но в силу различных обстоятельств (эвакуация предприятий, голод, неустроенность на новом месте) часть молодежи не выдерживала суровых испытаний и сбегала домой. Их арестовывали, судили и сажали в тюрьму.

 

После принятия указа «О введении военного положения на всех железных дорогах» (апрель 1943 г.) часть работников транспорта за нарушение трудовой дисциплины была осуждена трибуналами и направлена в лагеря ГУЛАГа.

 

13 апреля 1942 г. вышло постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О повышении для колхозников обязательного минимума трудностей». Каждый член сельхозартели должен был вырабатывать в год не менее 100–150 трудодней (в зависимости от района). При этом основная доля трудового участия должна была приходиться на важнейшие периоды сельскохозяйственных работ. Впервые вводился обязательный минимум трудодней для подростков, которым стали выдаваться отдельные трудовые книжки. Колхозники, не выработавшие установленного минимума трудодней, считались выбывшими из колхоза и лишались приусадебного участка. За невыработку трудодней по периодам работ по неуважительным причинам трудоспособные колхозники могли предаваться суду и наказываться исправительными трудовыми работами в самих же колхозах на срок до 6 месяцев.

 

Однако утверждения о том, что якобы только с помощью принуждения удалось поддерживать трудовое напряжение крестьянства, не соответствуют исторической правде. В годы войны применение карательных мер по отношению к колхозникам даже уменьшилось по сравнению с довоенным. Так, если в 1940 г. из 12,6% трудоспособного населения, не выработавшего минимума, наказания были применены к 7,7%, то в 1944 г. из 11,1% такие санкции были применены к 3,3%. Пожалуй, не было ни одной крестьянской семьи, в которой кто-либо из ее членов не находился на фронте. Основную массу крестьянства не нужно было принуждать к тому, чтобы с полной отдачей сил трудиться и этим оказывать посильную помощь своим родным и близким, сражавшимся на передовой.

 

На завершающем этапе войны, когда у государства стало больше возможностей, установка на достижение результатов ценой величайшего напряжения сил всего народа изживалась медленно. Об этом свидетельствуют массовое применение сверхурочных работ, работа в выходные дни. Численность осужденных за уклонение от трудовой мобилизации оставалась значительной, хотя в последние месяцы 1944 г. и начале 1945 г. эта категория заключенных чаще получала освобождение с направлением на самые тяжелые участки работы.

 

Таким образом, трудовое право военных лет характеризовалось рядом новых жестких положений. Да, и таким способом достигалась интенсификация производства. Но не рабская покорность, не страх перед суровым наказанием подняли людей до высот трудового подвига. Здоровья не жалели, творческую инициативу проявляли, на пределе сил трудились они, во всяком случае большинство, не из-под палки, а вполне осознанно – ради спасения Отечества. Именно патриотизм был главным нравственным мотивом поведения людей в те тяжкие годы. И если бы не это, никакие крутые меры не помогли бы.

 

Проявляя высокое чувство гражданского самосознания, жертвенность, люди стойко переносили и голод, и холод, и изнурительный труд. Но если большинство рабочих и служащих могли рассчитывать хоть на полуголодный паек, то крестьяне, по существу, были брошены государством на произвол судьбы.

 

В сельской местности продовольственные карточки не вводились. Колхозники главные продукты питания получали от личного хозяйства. Общественное хозяйство удовлетворяло колхозников зерном не более чем на одну треть, картофелем – примерно на одну десятую. Молоко и другие продукты питания практически поступали только от личного хозяйства. Усиление административно-командных методов руководства сельским хозяйством позволило быстрее мобилизовать его материальные и трудовые ресурсы. Однако чрезмерный нажим на деревню, нарушение демократических основ управления сельскохозяйственными артелями приводили к серьезным негативным последствиям в их экономике, оплате труда и материальном обеспечении жителей деревни. Ухудшение материального благосостояния людей сказалось прежде всего на его столе. На завтрак, и в обед и за ужином крестьяне ели картофель в разном виде: печеный и жареный, в лепешке и в супе, а чаще всего просто отварной. «Чай»-настойку из листьев – всю войну пили «вприглядку». Вместо сахара употребляли обжаренную свеклу. Праздничным блюдом был крахмальный кисель.

 

Острая нехватка продовольствия ощущалась во многих сельских районах России. Женщины и старики пухли от голода, умирали от болезней, связанных с недоеданием. Так, проведенное в мае 1943 г. обследование колхоза имени В.И. Ленина Красногорского сельсовета показало тяжелейшее положение большинства семей. У многих крестьян были голодные отеки. Не было хлеба и у колхозников сельхозартелей «Красный партизан», «Ударник», «Молодой передовик» и других. Люди ели лепешки из мякины, в кашу добавляли траву.

 

Документы, рассекреченные в российских архивах и впервые опубликованные в 2000-е годы, позволяют расширить представления о таких малоисследованных и слабо документированных в исторической литературе проблемах как «война и общество», повседневность, показать тенденции в развитии общественных настроений, наиболее распространенные ожидания и психологические установки людей.

 

Из докладной записки УНКВД в НКВД СССР «О положении в городе Сталинграде в период его частичной оккупации и после изгнания оккупантов», датированной 1 апреля 1943 г., видны колоссальные разрушения в городе, в том числе в социальной сфере, масштабы ограбления нацистами предприятий, учреждений, населения, направление мыслей, чувств людей. Бывший немецкий комендант города генерал-майор Леннинг в личной беседе с сотрудниками своей комендатуры заявил: «Сталинград официально предназначен открытому грабежу из-за его удивительного сопротивления». Отбирали продукты питания, одежду, обувь, предметы домашнего обихода, произведения искусства и отправляли в Германию своим родственникам.

 

В городе были выведены из строя заводы, пищевые и коммунальные предприятия; полностью разрушена торговая сеть; уничтожены 14 больниц, 9 поликлиник и более 200 детских яслей, 5 театров, 6 кинотеатров, 18 клубов и Домов культуры, 2 областные, 4 районные и все заводские библиотеки с значительным книжным фондом. Освобождение Сталинграда оставшееся в городе население встретило с большой радостью. Как сообщается в рассекреченном документе, отдельные профашистски настроенные элементы хотя и вели профашистскую агитацию, но уже не встречали поддержки граждан. В результате оперативно-чекистской работы по состоянию на 20 марта 1943 г. по городу репрессировано 502 человека. По социальному происхождению арестованные разделялись так: кулаки – 3, торговцы – 2, репрессированные советской властью и их родственники – 16, колхозники – 129, рабочие – 186, служащие – 166.

 

Сокращение колхозной торговли привело к резкому росту цен на базарах. В среднем по РСФСР в 1942 г. 1 кг зерна стоил 53 рубля 80 копеек (против 1 рубля 88 копеек в 1940 г.), 1 л молока – 38 рублей (против 2 рублей 28 копеек), 1 кг баранины – 196 рублей. Максимальный рост цен приходился на районы Центра России, Европейского Севера, районы Поволжья и Урала; минимальный рост – на районы Дальнего Востока, где, однако, и в довоенное время уровень цен был высоким.

 

Многих выручала система общественного питания. Контингент лиц, пользовавшихся столовыми, буфетами, фабриками-кухнями, возрос с 10–11 млн в 1940 г. до 25 млн человек в 1944 г., что объяснялось вовлечением домохозяек в производство, удлинением рабочего дня, трудностями быта. Правда, здесь преобладали блюда из овощей, мучные изделия. По возможности использовались грибы, водоплавающая дичь, дикорастущие травы. В суровую военную пору дешевая пища столовых спасла сотни тысяч людей от голодной смерти. Развитие сферы обслуживания – одна из проблем повседневной жизни. На 1 января 1945 г. в тыловых районах имелось 54,8 тыс. предприятий общепита против 54 тыс. на 1 января 1941 г.

 

Постоянный дефицит продуктов питания, недостаточное развитие сферы обслуживания вынуждали народ стоять в многочасовых очередях в столовых и магазинах, вести борьбу за выживание. Люди заводили индивидуальные огороды и подсобные хозяйства, продукция которых служила важным источником питания. Например, в Ленинграде практически каждая семья обрабатывала свой участок или трудилась на коллективном огороде. Под грядки были использованы скверы и газоны. Огороды были даже на Марсовом поле и в Летнем саду. Вот как вспоминает об этом учительница М. Никольская: «Школа получила огородные участки в Летнем саду… На грядках были посажены капуста, обыкновенная и цветная, морковь, свекла, картофель, укроп… В каникулы мы, учителя, работали в "своем” Летнем саду… Иногда нас застигал там артобстрел. Если он был "так себе”, то ложились просто в борозды между грядками, если же "как следует”, то прятались в дзоты».

 

В Российской Федерации в 1943 г. огородничеством занималось 45% городского населения (в среднем по СССР – 39%). Привлекались дополнительные местные ресурсы. С 1944 г. развернулась коммерческая торговля в крупных городах, легализовавшая недоступный рядовым гражданам стандарт потребления.

 

Часть продовольствия, 4,5 млн тонн (зерно, тушенка, яичный порошок и т.д.) СССР получил по ленд-лизу в 1941–1944 гг. из США, а также из Канады и Англии. Россияне помнят и ценят помощь, оказанную боевыми союзниками.

 

Из повседневной жизни людей исчезли многие виды одежды, обуви, тканей. Поступления бытовой утвари в торговую сеть практически прекратились с началом войны. На промышленные изделия карточки были введены во всех городах и рабочих поселках страны к середине 1942 г. Наиболее дефицитные предметы продавались по ордерам, которые распределялись среди рабочих и служащих в трудовых коллективах. Нередко премии выдавались промтоварами. Получение костюма, обуви или платья было большим событием для человека. Однако товаров не хватало, а на рынке они продавались по очень высоким ценам. Острую нужду в этих товарах испытывали эвакуированные. По прибытию на новое место у них не было ни имущества, ни одежды.

 

При необходимости снабжать армию теплой одеждой государство не могло дать гражданскому населению требуемые по климатическим условиям полушубки, меховые шапки, валенки, шерстяные вещи. Люди стали носить телогрейки, шинели, гимнастерки, кителя, которые переходили от фронтовиков к другим членам семьи. Вещи, перекроенные из старой одежды, нередко шились по фасонам военного обмундирования. Появилась обувь на деревянной подошве. Возродилось домашнее ткачество.

 

Снабжение непродовольственной продукцией, особенно крестьянского населения, было нерегулярным и ниже минимальных норм. Например, на одного члена семьи колхозника покупалось в 1942–1943 гг. не более 0,5 м ткани против 5–6 м в 1940–1941 гг., обуви – на двоих одна пара. Как сообщалось в жалобах в СНК СССР из Брянской области, с Алтая и других мест, преподаватели школ вынуждены были ходить в лаптях, самотканой одежде. За разбазаривание и расхищение товаров, выделяемых сельской интеллигенции через потребительскую кооперацию, в течение 1943 г. были привлечены к судебной ответственности свыше тысячи человек.

 

В очень трудных материально-бытовых условиях жили поступившие на спецпоселение «наказанные» народы (балкарцы, ингуши, калмыки, крымские татары, немцы, чеченцы и др.), насильственно депортированные в военное время в Сибирь, Казахстан, Узбекистан, Киргизию и другие районы. При срочном выселении с земли предков вынужденным мигрантам разрешалось взять с собой минимум продуктов и вещей. Долгая дорога в отдаленные места, плохое питание и проживание в суровых климатических условиях не могли не сказаться на здоровье обездоленных женщин, стариков и детей. По данным на 1 октября 1945 г. на учете отдела спецпоселений НКВД СССР числилось 2 187 500 человек.

 

В тяжелом физическом, моральном и бытовом положении находились жертвы репрессий, безвинно осужденные в предвоенные и военные годы и содержавшиеся в местах лишения свободы. По официальным данным, общая численность заключенных в лагерях и колониях ГУЛАГа к началу войны составляла 2,35 млн человек. С первых недель войны голодный паек осужденных был урезан, а нормы выработки возросли. Это явилось причиной увеличения смертности.

 

Но даже в ужасающих условиях гулаговской жизни людей не покидала тревога за судьбу Отечества. Оклеветанные, невинно осужденные, подконвойные люди тоже вносили свой вклад в победу – уголь Воркуты, руду и золото Магадана, лес Сибири.

 

Большую нужду и лишения испытывало население освобожденных российских городов и сел. Всестороннюю помощь им оказывали жители тыловых республик и областей. Товары повседневного спроса и денежные средства получали граждане Орла, Курска, Воронежа, Ростова-на-Дону, Краснодара и других городов и сел России. Горячо благодаря народы Закавказья за помощь, ставропольцы писали: «В бедствии познается народная дружба. Вы оказываете нам неоценимую поддержку, делитесь с нами всем, что у вас есть. Нет слов, чтобы выразить то чувство благодарности, которое мы испытываем к вам…»

 

В то же время в районах, подвергшихся оккупации, проявлялась подозрительность к освобожденным соотечественникам. На освобожденной территории органами НКВД проводилась «фильтрация» не только бывших военнопленных, но и жителей оккупированных фашистами районов. Правда, большинство людей, не по своей вине оставшихся в зоне оккупации, не были репрессированы, но они были ограничены в правах.

 

С 1944 г., когда Красная Армия уже воевала за пределами СССР, возникла новая проблема, связанная с репатриацией советских граждан, увезенных врагом. По данным начальника управления уполномоченного СНК СССР по делам репатриации генерал-полковника Ф.И. Голикова, число репатриированных к 1 марта 1946 г. составляло 5 352 963 человека. Однако при этом не было сделано никаких пояснений. В результате приведенное Ф.И. Голиковым число репатриантов воспринималось в том смысле, что все они прибыли из-за рубежа. В действительности же к началу октября 1945 г. из-за границы возвратилось около 4,1 млн человек, остальные же были внутренними перемещенными лицами.

 

К сожалению, для многих вернувшихся с фашистской каторги и бывших пленных создавалась неблагоприятная обстановка в правовом, материальном и общественном отношениях, а часть из них подверглась репрессиям. Все «невозвращенцы» составили так называемую «вторую волну эмиграции из России» на Западе. Численность их оценивается на 1 января 1952 г. 451 561 человек.

 

Вторая мировая война послала Советскому Союзу мощный «социальный вызов» в виде миллионов вдов, сирот, инвалидов, бездомных. Вполне естественно, что масштабы социальных потрясений потребовали от руководства страны принятия законодательных актов, гарантирующих социальную защиту наиболее пострадавшим от войны группам населения. Семьям военнослужащих выплачивались пособия, инвалидам – пенсии, предоставлялись различные льготы (по налогам, квартплате и др.). Только в Российской Федерации ассигнования на социальное обеспечение в 1944 г. составили 3,8 млрд. рублей. По данным сводных отчетов ЦСУ СССР, на 1 января 1944 г. в стране получали пенсии и пособия через органы соцобеспечения 3,8 млн человек, на 1 января 1945 г. – 5,4 млн человек.

 

За 1943–1944 гг. было устроено на работу более 2,2 млн ранее не трудившихся членов семей бойцов Красной Армии, в детские сады и ясли определено около 1 млн их детей.

 

Не меньше нужна была моральная поддержка. Люди проявляли милосердие. Благодаря благотворительным акциям нуждавшиеся получали помощь. В России проводились месячники, декадники, недели помощи семьям военнослужащих, во время которых шел сбор денег, продуктов, одежды. Например, во время декадника помощи семьям фронтовиков, проводившегося в Иркутске в феврале 1943 г., было обследовано 7569 семей, которым было выделено 848 т угля, 1045 куб. м дров, 35,8 тыс. рублей. В ноябре–декабре того же года месячники были проведены в Свердловской и Челябинской областях.

 

С каждым годом войны, с ожесточением борьбы на советско-германском фронте увеличивалось число инвалидов, которые нуждались и в лечении, и в протезировании, и в переобучении, словом, в повседневной заботе. После Второй мировой войны в 6 странах (Германия, Франция, Англия, США, Италия, СССР) осталось 14 млн инвалидов (после Первой мировой войны 6,5 млн). В Постановлении СНК СССР от 6 мая 1942 г. о трудовом устройстве инвалидов указывалось на необходимость организации массового обучения новым специальностям тех лиц, которые не могли трудиться по прежней специальности, но стремились отдать свои силы работе в тылу. В первой половине 1942 г. в системе Наркомата социального обеспечения России работали 15 профессионально-технических школ, 4 сельскохозяйственные, одна музыкальная школа, 7 учебно-производственных мастерских и 11 учебных комбинатов, где получали квалификацию тысячи участников войны. На 1 октября 1942 г. в республике трудились 43,6% инвалидов II группы, в ряде областей были трудоустроены инвалиды III группы. И все же большая часть из них не была трудоустроена, а те пенсии и льготы, которые им полагались, вряд ли могли компенсировать хотя бы материально то, что они потеряли. И по сей день наше государство остается в большом долгу перед ветеранами и особенно инвалидами войны.

 

Говоря о наших неоплатных долгах, нужно вспомнить и другое. С первых дней войны на основании приказа Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 16 августа 1941 г. лишились льгот, которые предоставлялись семьям фронтовиков, родственники солдат, командиров и политработников, попавших в плен и считавшихся «предателями Родины». Такое ни с моральной, ни с юридической стороны оправдать нельзя.

 

Больше всего горя и лишений война принесла детям. Для сирот создавались детские дома, интернаты, суворовские училища. С первых месяцев боевых сражений велась борьба с детской беспризорностью и безнадзорностью. Однако в военное лихолетье государство полностью не защитило детство. Объясняется это вооруженными действиями, разрухой, голодом. Но были и отягчающие обстоятельства: привлечение к уголовной ответственности с 12-летнего возраста, репрессии и новые поселения сирот.

 

В судьбе обездоленных детей приняли участие тысячи людей. Формы всенародного движения по оказанию помощи сиротам были разнообразны: шефство над детскими учреждениями, создание фонда помощи детям, усыновление и т.д. По примеру сестер С.М. Кирова – учителей Анны Мироновны и Елизаветы Мироновны Костриковых в Кировской области женщины установили шефство над эвакуированными детьми. Почти во всех областях, краях и республиках СССР в банках были открыты специальные счета, на которые перечислялись денежные поступления. Текущий счет «Комсомольской правды» № 160180 был объявлен центральным счетом помощи детям. К концу 1943 г. сумма вклада достигла 50 млн рублей (в масштабе цен тех лет). Фонд помощи детям пополнялся средствами, собранными людьми из различных социальных слоев, заработанных на молодежных воскресниках, во время месячников помощи детям защитников Родины. За счет средств фонда были построены здравницы для ребят в Горьковской, Челябинской, Свердловской, Пермской областях, созданы 126 детских домов. В ряде регионов детские дома находились на грани выживания.

 

В целом в стране в период войны для детей защитников Родины молодежь собрала 273 млн рублей, тысячи пар обуви, большое количество одежды, белья, различного продовольствия. Предстояло многое сделать, чтобы избавить подрастающее поколение от страданий, помочь встать на правильный путь.

 

В справке и.о. прокурора Горьковской области Гусева о состоянии борьбы с преступностью несовершеннолетних, датированной 7 мая 1943 г. отмечалось: «Основным недостатком расследования дел о преступлениях несовершеннолетних является то, что не изучаются и не выявляются причины, толкнувшие детей на преступные действия и роль взрослых в организации или попустительстве этих преступлений. Отсюда недостаточная профилактическая работа, отсутствует сигнализация школам, общественным организациям и другим, а главным образом остаются безнаказанными взрослые, организующие преступное действие несовершеннолетних и толкающих их на преступление». Среди правонарушений названы кражи, грабежи, хулиганство.

 

В ликвидации преступности среди детей, исключении их девиантного поведения важное значение имело устройство ребят в семьи. К началу 1945 г. в семьях граждан Российской Федерации воспитывалось 308 тыс. подростков. Патронирование и усыновление регламентировались специальными документами наркоматов юстиции; просвещения; здравоохранения РСФСР. Многочисленные случаи приема советскими гражданами в свои семьи сирот были проявлением патриотизма и гуманизма. Тысячи сирот в военную пору стали «сыновьями полков». Вместе с бойцами они прошли дорогами войны сотни километров. Еще не достигнув совершеннолетия подростки достигали таких высот мужества, что оказывались достойными Золотых Звезд Героев, орденов и медалей.

 

В системе жизнеобеспечения людей важное значение имеет медицинское обслуживание. В военное время основные задачи органов здравоохранения заключались в том, чтобы спасти жизнь раненых солдат и командиров, предупредить возникновение эпидемий, организовать медико-санитарное обслуживание работающих в тылу.

 

Напряженный труд, фашистская оккупация, ранения людей в прифронтовой зоне, психологические перегрузки, хроническое недоедание, а то и голод – все это сказалось на здоровье людей. Многие нуждались в серьезном и продолжительном лечении. Почти каждый ленинградец, переживший блокаду и голод, нуждался во врачебном наблюдении и длительном лечении. Наибольшая заболеваемость жителей блокированного города наблюдались в 1942 г. Дистрофия поразила 83,9% ленинградцев, многие болели цингой и туберкулезом.

 

Гражданская система здравоохранения испытывала трудности, вызванные призывом в армию значительной части медиков, оккупацией территорий. К концу 1941 г. количество врачей в тылу сократилось наполовину. Число больничных коек (без госпиталей), резко сократившись в 1941–1942 гг., в 1944 г. достигло 728 тыс., что составляло 92% довоенного уровня, число врачей (без стоматологов) – 108,5 тыс., или 77%.

 

Немецкие войска разрушили и разграбили 313 профсоюзных здравниц. На базе 215 уцелевших здравниц были развернуты госпитали для лечения фронтовиков. В 1945 г. в СССР осталось 1107 санаториев круглогодичного пребывания для взрослых и детей против 1828 в 1939 г. Громадный ущерб и разрушения были причинены курортам Крыма и Кавказа.

 

Следствием боевых потерь, повышения заболеваемости и летальности среди гражданского населения, гибели от голода и других неблагоприятных условий жизни было повышение показателей по смертности, особенно в первый период Отечественной войны.

 

В 1942 г. общие коэффициенты смертности гражданского населения России (без учета боевых потерь и гибели людей на захваченной территории) по отношению к 1940 г. выросли на 22%, в городах – на 52%. Это самым непосредственным образом отразилось на демографической ситуации, сложившейся в России в послевоенные десятилетия. Обращает на себя внимание большая младенческая смертность. С мая 1941 г. по май 1942 г. она выросла в 1,5 раза. Наиболее высокие ее показатели были в областях массового размещения эвакуированных семей (Свердловская, Кировская, Горьковская, Омская области) и в освобожденных районах, где была сложная эпидемиологическая обстановка. В 1943–1945 гг. благодаря принятым правительством мерам наблюдалось снижение смертности населения. В деревне, где эти показатели на всем протяжении войны были постоянно ниже, чем в городах, уже в 1945 г. в связи с ростом рождаемости наблюдался естественный прирост населения. Самоотверженный труд врачей, фельдшеров не дал развиться массовым эпидемиям.

 

Пагубное влияние на здоровье людей оказали тяжелые жилищно-бытовые условия. Избежать коммунального коллапса удалось, несмотря на все трудности, благодаря жесткому управлению и рациональному распределению ограниченных ресурсов.

 

Кардинальные изменения в быту и повседневной жизни не могли не рождать огромного потока мнений и интерпретаций со стороны простых людей. В создавшейся чрезвычайной обстановке возникали вопросы взаимоотношений власти и общества, патриотизма, справедливости и т.д. В массовом сознании переосмысливалось понятие «народ». Массовое понимание сложности происходящего в стране, опасения за судьбу Родины способствовали достижению всеобщей мобилизации. Возникшее новое гражданское чувство являлось одной из фундаментальных основ трудового подвига в тылу, рождало сознательный патриотизм.

 

Героизм, самопожертвование и высокий моральный дух помогли советскому народу выжить и победить в борьбе с фашизмом, несмотря на правовые издержки тоталитарного режима. Война продемонстрировала огромный потенциал народа, закаленного трудностями и борьбой за выживание в 1930-е годы, возросшую инициативу и самодеятельность населения в решении социальных проблем и вопросов повседневной жизни.

 

Ни одна из стран антигитлеровской коалиции не понесла таких жертв и разрушений как СССР в период Второй мировой войны.

 
Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив