Война в Южном Судане сегодня – это крупнейший этнополитический конфликт на Африканском континенте. Причины его, на первый взгляд, очевидны: два этноса – коренное чернокожее население провинции, занимающееся земледелием, и представители кочевых арабских племен, преимущественно скотоводы, - истребляют друг друга в борьбе за жизненное пространство – земли сельскохозяйственного назначения. 

При этом каждая сторона конфликта видит в этих землях свое: чернокожее оседлое население – поля для выращивания зерновых культур, кочевники-арабы – пастбища для скота. Казалось бы, все просто. Однако эти, на первый взгляд, предельно ясные и простые причины конфликта никак не могут объяснить тот факт, что вот уже на протяжении последних 10 лет все мировое сообщество, несмотря на все предпринимаемые им усилия, не только не может потушить пламя конфликта и прекратить этнические чистки, но даже хотя бы на время свести все враждующие стороны за столом переговоров.

В конфликте в Южном Судане, который вполне можно было бы отнести к внутренним конфликтам, обращают внимание следующие детали: это – сама длительность вооруженного конфликта; значительный масштаб вооруженных столкновений, перерастающих временами в настоящие боевые действия, с участием армией Судана, которой противостоят очень боеспособные и построенные по армейскому же принципу соединения чернокожих повстанцев; огромное количество жертв, позволяющее вполне обоснованно говорить о гражданской войне в Южном Судане не как о внутреннем межэтническом конфликте, а как о планомерном и систематически реализуемом властями геноциде местного населения. И все это происходит на относительно небольшой территории не самого крупного африканского государства. Сам этот факт наводит на мысль о том, что этот конфликт давно бы погас сам или был бы ликвидирован объединенными усилиями миротворческих контингентов соседних африканских государств, если бы его очень деятельно и активно не подпитывали извне. Так, широко известны факты крупномасштабных поставок оружия повстанцам Дарфура: один из таких каналов был случайно раскрыт в результате нескоординированных действий пиратов в аденском заливе, когда на захваченном ими украинском транспорте Фаины был обнаружен целый арсенал вооружений (в том числе – тяжелого: танков и зенитных комплексов), способного вооружить небольшую армию. Как показало расследование, контрабандный груз оружия предназначался для повстанцев Южного Судана. Организовать же такой канал поставок оружия и тяжелой военной техники, в том числе – комплексов ПВО, так необходимых повстанцам для защиты от налетов армейской авиации и штурмовых вертолетов армии Судана, могла только одна из великих держав, имеющих жизненно важный интерес в этом регионе: слишком высокий уровень организации и координации просматривается в этой сложной операции по нелегальной переброске оружия, которое по этому каналу поступало повстанцам наверняка уже не раз. Да и стоимость самой партии оружия, обнаруженного на Фаине, такова, что повстанцы никак не могли бы внести за нее даже предоплату. Все это наводит на простую мысль: война в Дарфуре полыхает, потому что это отвечает интересам по крайней мере нескольких крупнейших игроков мировой политики, ведущих сегодня непримиримую борьбу за политическую власть над миром и за контроль над мировыми запасами энергоресурсов. Вот почему конфликт в Дарфуре необходимо рассматривать не в узком смысле, как рядовой внутренний межэтнический конфликт, а в системе координат глобальной политики, как точку, в которой сегодня сходятся интересы крупнейших мировых политических сил, сделавших Южный Судан своеобразным полигоном и плацдармом для приближающейся смертельной схватки за Африку, которая станет для черного континента новым территориальным и энергетическим переделом.

Как повод для соперничества великих держав и предмет нового геополитического передела сфер влияния, Африканский континент сегодня несомненно представляет лакомую добычу. Африка - второй в мире по величине континент (после Евразии): ее территория - огромное плато, окруженное узкой полосой прибрежных равнин. Широкая зона тропических лесов покрывает значительный участок в центре континента. Севернее и южнее лесов располагаются степи - саванны и пустыни. Пустыня Сахара, самая большая в мире, тянется по всей ширине Северной Африки от Атлантического океана до Красного моря. Она занимает территорию, почти равную площади Соединенных Штатов.

Пустыни Калахари и Намиб находятся гораздо дальше к юго-западу. На востоке от Сирии в Азии до Мозамбика протянулась Восточно-Африканская рифовая система - ряд долин, образованных разломами в земной коре. В Африке насчитывается 53 страны - от огромного засушливого Судана до крошечных тропических Сейшельских островов. На севере большинство населения составляют арабы. Население юга, главным образом чернокожее, делится на сотни туземных племен.

Общая площадь Африки составляет 30 354 852 кв. км. Население: 777 338 000 чел. Почти все страны Африки являются республиками (за исключением Лесото, Марокко и Сазерленда, которые остаются еще конституционными монархиями). Административно-территориальное устройство государств, за исключением Нигерии и ЮАР, - унитарное.

В политическом плане Африка – самый молодой регион мира. Средний возраст расположенных здесь стран, кроме Эфиопии, - менее 40 лет. Подавляющее большинство государств было образовано после распада колониальных империй европейских метрополий во второй половине ХХ века. Важная роль в урегулировании всех региональных и внутренних конфликтов, которые в изобилии существуют в регионе принадлежит созданной в 1963 году Организации Африканского единства, а также Организации Объединенных Наций.

Однако с 9 по 11 июля 2001 года в Лусаке состоялся последний саммит Организации африканского единства (ОАЕ). В 2002 году главы африканских государств и правительств учредили новую организацию – «Африканский Союз» (АС). Предполагается, что под эгидой АС Африка будет пытаться ответить на вызовы нового тысячелетия, положить конец бесчисленным войнам и конфликтам, бороться с бедностью, а также с угрозой маргинализации континента перед лицом продолжающейся глобализации.

Масштабы хозяйственной деятельности в Африке на мировом фоне весьма невелики: ограниченный набор отраслей с элементарными связями между отдельными подструктурами и обществом. Регион Африки южнее Сахары, где сосредоточено 10% населения мира, производит лишь 1,4% мирового валового внутреннего продукта и около 1% продукции обрабатывающей промышленности, причем около трети ВВП приходится на ЮАР. Величина ВВП на душу населения развивающихся стран региона в 3,5 раза ниже этого показателя в среднем по группе развивающихся стран и в 50 раз ниже, чем в промышленно развитых государствах.

Вместе с тем, Африка располагает значительной сырьевой базой для развития черной металлургии. Регион богат рудами цветных металлов (медь, кобальт, свинец, цинк, уран, олово, алмазы и др.), что привлекает внимание великих держав и становится поводом для их соперничества и различных, в основном – скрытых, конфликтов.

Есть несколько важнейших причин, по которым Африка имеет стратегическое значение для мировой экономики, в том числе для геополитических интересов Соединенных Штатов Америки и Китая, как крупнейших игроков мирового рынка. Главная из них - это нефть. На долю Западной Африки уже сейчас приходится 15% нефти, импортируемой в США, и этот показатель, по всем прогнозам, в течение ближайших 25 лет достигнет 25%. Нефтяные месторождения найдены на побережье Анголы, Сан-Томе, Габона и Нигерии. США пытаются уменьшить энергетическую зависимость от Ближнего Востока, поэтому Африка в последние годы стала особым объектом американского политического интереса.

С начала 1960-х годов этот интерес фокусируется на Судане. Разведка нефти в Судане началась еще в 1960-х годах, но нефтяной экспорт наладился только в 1993 г. Американская группа Chevron ушла из Судана в 1985 г., инвестировав в нефтегазодобывающую отрасль страны 1,5 млрд. долларов. Chevron обнаружила нефть на множестве участков, но на тот момент - в слишком малом масштабе, чтобы оправдать поддержание своей концессии в военной зоне. К тому времени, когда реальные масштабы нефтяных запасов стали очевидны, американские нефтяные компании уже покинули страну. В 1997 г. экономические санкции, наложенные США, поставили американские инвестиции в Судане вне закона. С этого момента добыча нефти в Судане выросла до 500 тыс. баррелей в день, по сравнению с 270 тыс. в 2003 г., и этот рост продолжается. По данным экспертов, объем запасов нефти Судана не уступает тем, что разведаны, например, в Саудовской Аравии. По информации суданского Министерства энергетики и горного дела, к 2010 году страна рассчитывает увеличить годовой объем добычи «черного золота» до 22,5 млн. тонн. Прибыль и нефтяные ресурсы идут конкурентам США, в особенности Китаю: в настоящее время Китай имеет приблизительно 50 крупных нефтяных и нефтехимических проектов по всему миру на стадии реализации, причем китайские проекты в Судане относятся к одним из крупнейших и наиболее масштабных. Сегодня Китай получает около 30% своей нефти из Африки. Этим объясняется чрезвычайный ряд дипломатических инициатив, которые раздражают Вашингтон. Китай использует долларовые кредиты безо всяких условий, чтобы получить доступ к огромным африканским сырьевым богатствам, крупнейшие из которых сосредоточены в первую очередь в Судане.

Китай очевидным образом заинтересован в дружбе с суданскими властями: 7-10% нефтяного импорта Китая составляет нефть из Судана. Как отмечает известный эксперт-политолог Муслим Абдулхаков, этот процент несомненно будет расти и дальше, причем очень быстро, учитывая крупномасштабные инвестиции, сделанные Китаем в суданскую нефтедобывающую промышленность. Принадлежащая государству китайская нефтяная компания, Китайская национальная нефтяная корпорация (CNPC), имеет 40% акций Большой нильской компании по добыче нефти (GNPOC), которая управляет двумя самыми важными месторождениями нефти в Западной Верхне-Нильской провинции в Судане. Начиная в середины 2005 года, CNPC начнет добывать нефть в бассейне Мелута к востоку от Нила. Другие китайские компании также вовлечены в строительство 1400-километрового трубопровода, ведущего от бассейна Мелута до Порт-Судана, где Пекин также строит порт с нефтяным экспортным терминалом. В общем, Китай стал самым важным торговым партнером Судана.

Важной особенностью внешней экономической политики Китая в регионе является стремление Китая консолидировать свои позиции в Судане. На их основе в недалекой перспективе будет создана общая база для торговли и транспортировки нефти между центральной Африкой, Ближним Востоком и непосредственно Китаем. Как указывает проф. М. Абдулхаков, это вряд ли приемлемо для Вашингтона, который готов даже разделить Судан на два или более самостоятельных объекта, если доступ США к нефтяным месторождениям нельзя будет получить никаким другим способом. Здесь лежит неустранимое (мирным путем) противоречие между экспансионисткими интересами двух великих держав, прямое следствие которых – незатихающий конфликт в Дарфуре. Не случайно среди различных группировок, вовлеченных в повстанческое движение на юге Судана, американская администрация поддерживает именно те, которые настаивают на отделении от северного Судана, а множество особенно реакционных «христианских миссий», имеющих мощных финансовых покровителей в США, много лет целенаправленно разжигают в регионе расовую ненависть чернокожих против арабо-суданцев, которых поддерживает официальное правительство и стоящий за их спиной Китай.

Китайская CNPC занимает лидирующую роль в разработке нефтяных месторождений в Дарфуре, которая является самой богатой нефтью провинцией Судана. Эти месторождения, разведывательные запасы которых составляют миллиарды баррелей, были обнаружены в 2003 году (в апреле 2005 года правительство Судана объявило, что в южном Дарфуре обнаружено нефтяное месторождение, которое, по оценкам, может обеспечить 500000 баррелей в день), после чего и началась война между коренным чернокожим населением и властями Судана.

Регион Дарфур расположен на западе Судана на границе с Чадом и Центрально-африканской республикой. Он включает три провинции: Северный Дарфур (центр – г. Эль-Фашер), Западный Дарфур (г. Эль-Генейна) и Южный Дарфур (г. Ньяла). В Дарфуре проживают свыше 5 млн. человек (все население Судана – 33,56 млн чел.).

Провинция Дарфур в составе современного Судана имеет относительно недавнюю историю: она была административно присоединена к территории Судана, населенного, в основном, арабами, английскими колониальными властями в эпоху господства здесь Британской империи. Так при административном делении Судана были заложены истоки современного этнополитического конфликта: большинство населения Дарфура принадлежит к различным этническим африканским племенам и группам и ведет, в отличие от арабского населения Судана, оседлый образ жизни, занимаясь обрабатыванием земли, в которой представители другой этнической группы - арабо-суданцы, ведущие преимущественно кочевой образ жизни, видят исключительно пастбища для своего скота. Дарфур – беднейшая провинция Судана, плодородной земли немного, и за нее уже не раз завязывалась отчаянная борьба между оседлым населением и кочевниками, нередко специально разжигаемая различными внешними политическими силами посредством искусного вплетения в этот конфликт и обострения (в нужный момент) межнациональных и религиозных противоречий.

Интерес к Дарфуру вспыхнул с новой силой в 2003 году, когда в Дарфуре начались боевые действия между войсками правительства Судана и связанными с ними отрядами вооруженного ополчения «Джанджавид» и вооруженными повстанческими группировками, состоящими в основном из неарабского населения: представителей негроидных племен фора (фур), масалитов и загава. С тех пор в Дарфуре, по оценкам ООН, были убиты более 200 000 человек и не менее 2 миллионов человек были вынуждены покинуть свои дома. Однако это цифра не является точной, поскольку не учтены данные о смертности в некоторых лагерях, расположенных в труднодоступных районах Дарфура. По мнению экспертов, более близка к реальности цифра в 300 000 погибших, озвученная в 2006 году британской парламентской комиссией. Очевидно одно: в этом конфликте этнические чистки среди мирного населения неарабского происхождения приобрели массовый характер и продолжаются и в настоящее время, что лишь подчеркивает необходимость эффективных и безотлагательных действий со стороны мирового сообщества.

5 мая 2006 года под эгидой Африканского союза и при поддержке Организации Объединенных Наций и других партнеров было подписано мирное соглашение по Дарфуру. Однако это не решило проблемы: то временно затихая, то вновь разгораясь, межэтнический конфликт продолжает существовать в Дарфуре до сих пор, число жертв его неуклонно растет. Совет Безопасности ООН и лидеры африканских государств продолжают активные дипломатические и политические усилия, направленные на вовлечение в мирный процесс тех сторон, которые не подписали мирное соглашение. В последнее время все большую активность в урегулировании конфликта в Южном Судане проявляет Россия, восстанавливающая свои во многом утраченные позиции на Африканском континенте и, вероятно, стремясь опередить какие-то явно назревающие в этом регионе события.

Летом 2004 года мне довелось принимать участие в международной конференции «информационные технологии и безопасность», организованной СБУ и НАН Украины и проходившей в г. Партенит, Республика Крым. По приглашению организаторов, в работе конференции принял участие высокопоставленный суданский офицер – генерал-майор полицейских сил Мухтар Мудави. Его доклад по защите компьютерных систем от удаленных атак из сети Интернет, с которым он прибыл на конференцию, не представлял особого интереса: половину отведенного времени он потратил на то, чтобы донести (через переводчика) до слушателей любопытный тезис о том, что любой современный компьютер состоит из клавиатуры, мыши и разъема, к которому присоединяется сетевой шнур. И даже, для большей убедительности, нарисовал это на доске фломастером. Однако развернувшаяся после окончания доклада полемика оказалась намного интереснее официальной части: кто-то из аудитории попросил суданского генерала высказать свое мнение по поводу проблем и перспектив урегулирования современных локальных международных конфликтов.

Генерал охотно включился в полемику и показал себя приверженцем прогрессивных взглядов на современные конфликты: на примере Югославии он довольно точно охарактеризовал причины возникновения множества ожесточенных вооруженных конфликтов, указал на их этнополитическую природу и утверждал, что твердо убежден в том, что политическое противостояние различных националистических сил и формирований – лишь прикрытие для массового истребления мирного населения иной национальной принадлежности, масштабных и тщательно спланированных этнических чисток, планомерного и системного геноцида, с целью освобождения «жизненного пространства» от инородных элементов и прежних хозяев этой земли для тех, кто победит в гражданской войне. Все присутствующие отметили, что в отношении этнических чисток на территории бывшей Югославии у генерала Мудави была четкая и однозначная позиция, вне зависимости, о ком именно заходила речь: о сербах, хорватах или боснийских мусульманах. И главную цель разрешения такого рода конфликтов он видел именно в принятии немедленных мер по прекращению геноцида и перевода взаимодействия конфликтующих сторон в русло мирного переговорного процесса.

Однако весь ход дискуссии смешал неожиданный вопрос: можно ли отнести то, что происходит сегодня в Южном Судане, к этнополитическому конфликту, и если да, то почему официальные власти Судана не только не пресекают этнические чистки мирного населения из числа неарабских племен, но даже всячески подталкивают к этому этнические арабоязычные вооруженные формирования? Уже тогда СМИ были наполнены информацией о ведущихся в Дарфуре боевых действиях, об уничтожении вооруженными отрядами арабских кочевников при поддержке артиллерии и авиации армии Судана десятков и сотен поселений мирных жителей – земледельцев неарабского происхождения, об этнических чистках и концентрационных лагерях. О сотнях тысяч жертв конфликта, в котором армия воюет против части собственного народа.

В ответ на этот вопрос господин Мудави ответил следующее: все, происходящее в Южном Судане – это не внутренний конфликт, это - война. То есть, повстанцы и поддерживающее их местное неарабское население для официальных властей Судана – это внешние враги и, по-видимому, оккупанты. Так что же за войну ведет сегодня Хартум в своей провинции – Дарфур, и с кем он ее ведет?

Дарфур отличается сложным этническим составом населения. Наиболее крупной народностью региона являются фора (фур). Их насчитывается свыше 1 млн человек. Часть фора является арабоязычной, но большинство говорят на собственном языке. Проживают также большое число арабо-суданцев, нубийцы и несколько десятков более мелких народностей, в основном негроидных. Некоторые из дарфурских народностей арабизированы и утратили свои языки, но сохранили элементы традиционной культуры. В целом по своей культуре большая часть населения Дарфура гораздо ближе к соседнему Чаду, чем к культуре долины Нила.

По религиозной принадлежности население региона относится к мусульманам суннитам. Но здесь, как отмечает известный политолог В.П. Юрченко, имеется одно отличие: арабо-суданцы в своем большинстве являются сторонниками суфийского тариката (духовного ордена) «аль-Ансарийа». Это наиболее крупная и весьма влиятельная мусульманская секта страны. В то же время неарабское мусульманское население в основном относится к приверженцам сект «ат-Таджунийа» и «ас-Сенусийа». Небольшая часть населения региона продолжает исповедовать традиционные верования.

По образу жизни население Дарфура делится на скотоводов-кочевников или полукочевников (это главным образом арабо-суданцы) и оседлое земледельческое население, представленное негроидными народностями. Растет численность городского населения, в городах проживают представители всех дарфурских народностей.

Народности Дафрура состоят из племен, причем племенной фактор играет большую роль в жизни местного населения. Каждое племя имеет закрепленную за ним территорию расселения или кочевья («дора»), что в большинстве случаев совпадет с административно-территориальным делением. Площадь «дора» может колебаться от нескольких сотен до десятков тысяч квадратных километров. В пределах своего «дора» племя является практически неограниченным владельцем земель, пастбищ и водных источников.

С точки зрения сельского хозяйства, Дарфур считается самым засушливым и бедным районом Судана, он относится к кризисной продовольственной зоне. Ухудшается положение кочевников-скотоводов. Раньше существовало равновесие между количеством животных и площадью пастбищных ресурсов, если оно нарушалось, то природа его восстанавливала. За последние десятилетия поголовье скота резко увеличилось, происходит необратимый процесс истощения пастбищ. С другой стороны, в регионе появляются новые зоны товарного земледелия. В этих условиях часть кочевников переходят к оседлому образу жизни, но другие усиливают борьбу за сохранение имеющихся и приобретение новых пастбищных угодий за счет сокращения земледельческих площадей. Именно это, как считает В.П. Юрченко, и стало одной из главных причин нынешнего конфликта в Дарфуре, в котором первые вооруженные столкновения на этой почве произошли еще в 70-х годах прошлого века.

Конфликт в Дарфуре также имеет и внутриолитические причины. Представители крупнейшей народности – фора – практически лишены возможности принимать участие в управлении провинцией: все ключевые государственные должности занимают арабы, которым открыто покровительствует Хартум. Местное неарабское население встречает значительные трудности в открытии и регистрации своего бизнеса, в экономической конкуренции, наконец, в защите своих законных прав в суде, в котором правота всегда остается за арабо-суданцами. Все это приводит к тому, что население неарабского происхождения смотрит на представителей правящего этноса – арабо-суданцев – как на захватчиков и угнетателей. Официальный Хартум предпочитает эту сегрегацию по этническому принципу не замечать.

Накопившаяся напряженность в регионе вылилась в феврале 2003 года в полномасштабное восстание (или военный мятеж), когда против правительства Судана выступили две военизированные группировки, состоящие из представителей африканских этнических групп фур, масалитов и загава: Движение освобождения Судана (Sudan Liberation Movement – SLM) и Движение справедливости и равенства (Justice and Equality Movement – JEM). Обе организации провозгласили своей целью вывод региона из экономической и политической изоляции, более широкое привлечение неарабского населения к управлению делами региона и отчисление фиксированной части прибылей суданского нефтяного сектора на нужды развития Дарфура. Вскоре к ним добавилась еще одна повстанческая группировка – «Национальное движение за реформу и развитие».

К лету 2003 года отряды SLM, провозгласившие себя Суданской освободительной армией, уже вели масштабные бои с правительственными войсками по всему Дарфуру. Сообщалось о действиях крупных повстанческих формирований численностью от 700 до 1200 человек. Общая же численность боевых формирований SLM и JEM оценивалась в 12 тыс. человек.

Под предлогом борьбы с повстанцами правительство Судана задействовало организованное из местных арабоязычных кочевников ополчение «Джанджавид» («конные джинны»), боевики которого стали осуществлять регулярные карательные операции против африканского гражданского населения. Отряды «Джанджавид» поддерживаются регулярной армией: известно о многочисленных фактах бомбардировки мирного населения с использованием самолетов и вертолетов ВВС Судана.

Армия Судана в союзе с карательными отрядами действительно активно включилась в подавление мятежа: вскоре конфликт в Южном Судане превратился не просто в войну, а в войну на истребление. Деревни, чьи жители подозревались в оказании помощи повстанцам, сметались с лица земли огнем артиллерии и ударами с воздуха. Часто объектами бомбежек становилось мирное население. В боевых операциях против партизан все чаще стали применяться подразделения ударных вертолетов и штурмовиков. Вот почему суданский генералитет так не любит называть Дарфур этническим конфликтом и стремится обозначать военные операции в мятежной провинции одним боле емким словом – войной.

По мнению многих наблюдателей и дипломатов-международников, ситуация в зоне конфликта усложняется тем, что недавно в Дарфуре были обнаружены богатые залежи нефти, и есть все основания предполагать, что конечной целью правительства Судана является тотальное изгнание с нефтеносных территорий африканского населения и, в случве невозможности этого - его уничтожение. Геноцид организован по классической схеме: запуганные люди изгоняются из деревень, уничтожаются посевы, запасы продуктов, скот, отравляются источники воды. Затем беженцев сгоняют в специальные лагеря и держат их там почти без воды и пищи, тем самым обрекая их на медленную смерть. Тех, кто пытается выйти за границы лагеря в поисках еды или воды, уничтожают. Кроме того, правительство Судана всячески препятствует поставкам из-за рубежа гуманитарной помощи для беженцев.

По мере расширения масштабов конфликта и ухудшения гуманитарной ситуации события в Дарфуре стали привлекать все большее международное внимание. Запад обвиняет Хартум в поддержке отрядов «Джанджавид», которые, по его мнению, проводят в Дарфуре этнические читки в отношении негроидного населения. Летом 2004 года конгресс США абсолютным большинством голосов принял резолюцию, характеризующую действия Хартума в Дарфуре как геноцид, а в декабре конгрессмены ввели в отношении Судана экономические санкции, предусматривающие замораживание активов суданских правительственных структур и государственных предприятий. Напротив, в МИД России считают, что введение санкций не поможет урегулированию ситуации в западных районах Судана, а надежность мониторинга эмбарго на военные поставки весьма условна.

Комиссия ООН, работавшая в Дарфуре в конце 2004 – начале 2005 года, пришла к выводу, что правительство Судана не проводило политики геноцида в этом регионе, однако были совершены преступления против человечности и военные преступления, которые, «возможно, не менее серьезны и ужасающи, чем геноцид». Комиссия подчеркивает, что, хотя преступления против гражданских лиц совершались всеми сторонами, правительство Судана и поддерживаемые им отряды арабских племен «джанджавид» «несут ответственность за подавляющее большинство убийств гражданского населения в ходе конфликта в Дарфуре». Официальный Хартум не признает обвинений, выдвинутых в его адрес международной комиссией, считая их «не доказанными и пристрастными»

На сегодняшний день, несмотря на отдельные успехи, правительственным силам и отрядам «джанджавид» не удалось подавить повстанческое движение. Партизаны по-прежнему контролируют обширные территории и активно действуют на линиях коммуникаций. Переговоры между представителями правительства и повстанческих группировок из-за неуступчивости их участников постоянно прерываются, а достигнутые соглашения систематически нарушаются обеими сторонами. Не имеют успеха и посреднические усилия в рамках Африканского союза, других международных организаций. Правительство Судана не выполняет требований СБ ООН о разоружении отрядов «джанджавид». Лидеры повстанческих группировок отказываются вести переговоры с властями Хартума до тех пор, пока «продолжаются военные преступления», которые совершают поддерживаемые правительством арабские военизированные отряды. Конфликт в Южном судане явно перешел в затяжную стадию. Вместе с тем руководство повстанцев не ставит пока вопрос об отделении от Судана, требуя лишь предоставления региону широкой автономии в административных, экономических и социальных вопросах.

Однако есть еще один фактор, который может сыграть решающую роль в развитии и разрешении конфликта в Южном Судане, направив его в самое неожиданное русло. Этот фактор – интересы великих держав, неожиданно оказавшиеся сосредоточенными на небольшом клочке африканской земли. Ведь уже сегодня попытки применить санкции против Судана не проходят по причине столкновения интересов крупных держав - постоянных членов Совета Безопасности ООН. Так, Китай является самым крупным покупателем суданской нефти.

Не стоит забывать, что именно в Дарфуре относительно недавно обнаружены значительные запасы нефти и природного газа. Дарфур теперь для Судана – это примерно то же самое, что турецкий Курдистан для Турции: и в суданском Дарфуре, и в турецком Курдистане нефть залегает в больших количествах, ее запасы велики, добыча относительно проста, в других же областях указанных стран на нефть и газ нет даже намека, или они сравнительно невелики. Не случайно обе эти провинции – мятежные, в обеих из них по тем или иным причинам действуют этнические повстанческие, партизанские и террористические организации.

Пока масштабной промышленной добыче нефти в Дарфуре разработке мешает гражданская война, труднодоступная местность и интересы многочисленных собственников-земледельцев, чьи земли лежат в районе сосредоточения нефтегазовых ресурсов. Правительство Судана стремится руками карателей-джаванжавидов согнать земледельцев с обрабатываемых ими земель с тем, чтобы установить полный контроль над районами залегания энергоресурсов. Земледельцы гибнут или уходят в партизаны. Полевые командиры повстанцев не только мстят правительственным войскам и боевикам-арабам за гибель мирного населения, сожженные деревни и уничтоженные посевы, но и прекрасно отдают себе отчет в том, что с такими залежами нефти и газа Дарфур вполне может очень успешно существовать и независимо от остального Судана, хотя и не заявляют пока об этом открыто. Однако в своей борьбе против правительственных войск они несомненно рассчитывают на интерес и поддержку своего сепаратизма со стороны великих держав, заинтересованных в суданской нефти. Ведь в большой политике есть одно часто подтверждаемое практикой правило: с молодым, только что образовавшемся небольшим государством, окруженном врагами и поэтому нуждающемся в признании и защите, проще выгодно договориться об использовании его природных ресурсов – на исключительно выгодных для любой великой державы условиях. Платой за такие исключительные условия может стать подаренная этой мятежной провинции независимость, которую она может получить только при политической и военной поддержке одной из великих держав, стремящихся таким образом использовать мятеж в своей глобальной политической игре. Даже если этой независимости еще нет в планах руководства мятежной провинции: аппетит всегда приходит во время еды. Вот почему на время притихший (для всего мира) конфликт в Дарфуре уже завтра может вспыхнуть с новой силой и новым ожесточением, а итогом его эскалации может стать даже не автономия Дарфура, возвращение гражданских прав и свобод неарабскому населению и окончательное прекращение этнических чисток, а полное отделение Дарфура от Судана.

Не секрет, что соглашение 2004 года по урегулированию конфликта на юге Судана было подписано под сильным давлением Вашингтона. В нем предусмотрено равное разделение нефтяных ресурсов между хартумским правительством и «автономной администрацией» с обещанием референдума о независимости после шестилетнего переходного периода. В этой связи проф. Муслим Абдулхаков справедливо отмечает, что, если когда-либо это соглашение войдет в силу, «автономный» юг, номинально, будучи под управлением политического крыла SPLA, фактически станет нефтяным государством-сателлитом американского империализма. Это означает фактическое отстранение от дел Китая и передачу главной доли разведанных нефтяных запасов американским компаниям.

Однако, по мнению М. Абдулхакова, американские стратеги не хотят останавливаться даже на этом и настаивают на еще большем территориальном контроле, включающем три провинции уже в центральном Судане. Политика США в Судане преследует единственную цель - вызвать «замену режима»: посредством политической и экономической дестабилизации, оказывая поддержку любым вооруженным группам, которые готовы бороться против хартумского правительства, американцы надеются подорвать и, в конце концов, свергнуть существующий режим. Очевидно, что установка проамериканского марионеточного режима открыла бы обширные нефтяные запасы Судана для американских компаний. Великобритания и Норвегия поддерживают американскую стратегию в надежде получить долю при разделе добычи. Так, бывший премьер-министр Великобритании Т. Блэр неоднократно заявлял, что готов послать в Судан 5 тыс. британских солдат. При этом официально все это делается в интересах «поддержания мира».

Как отмечает проф. Абдулхаков, действия США относительно Судана подобны их недавней политике относительно Ливии и их же довоенной политике в Ираке. Она состоит из применения экономических санкций, поддерживаемых военными методами, а затем одновременного использования в качестве «пряника» обещаний снятия санкций и как «кнута» - полной экономической блокады и даже прямого военного вмешательства.
Согласно планам США, юг Судана должен быть помещен под «действенное американское руководство», как часть «подкрепленного международного внимания», которое необходимо, чтобы «гарантировать мир». По всей видимости, американская администрация будет работать на устранение режима изнутри, а затем попытается оказать давление на ООН, чтобы послать «силы по поддержанию мира» в целях обеспечения поддержки вооруженных сил «временного» марионеточного режима. Тем временем, как справедливо считает проф. Абдулхаков, дарфурский кризис будет сохраняться на точке кипения, как удобное оправдание санкций против Судана и усиления присутствия иностранных сил в регионе Дарфура.

И все же, в гражданской войне в Дарфуре интересы США в первую очередь состоят не в том, чтобы получить исключительный и единоличный контроль над месторождениями нефти и газа Южного Судана, а в том, чтобы не допучтить экономического усиления Китая, с которым США уже готовят масштабное столкновение, которое произойдет уже в самом ближайшем будущем: в 2017 году Китай заканчивает комплексное перевооружение Народно-освободительной армии и с этого момента станет великой военной державой (которой все-таки сегодня еще не является). И тогда с ним будет справиться военным путем практически невозможно. Военная мощь Китая растет прямо пропорционально его экономической мощи, которая черпает основные ресурсы дял своего развития из нефтяных месторождений Ирана (25% всего импорта нефти и газа) и из Африки (30% нефтяного и газового импорта). Причем из этих 30 процентов десять составляет нефть из провинции Дарфур. Для защиты своих позиций в нефтедобыче Южного Судана Китай делает ставку на официальный Хартум, поддерживая все его военные операции против мятежников. В то время как Вашингтон поддерживает именно силы чернокожих повстанцев, разжигая в них сепаратистские настроения, снабжая оружием и обученными наемниками с территории соседнего Чада. В этих условиях Дарфур становится не просто внутренним конфликтом между различными этническими группами, одну из которых поддерживает официальное правительство, а полем столкновения интересов США и Китая, в которых сам Судан – разменная карта в грядущей битве за Африку.

Интересно, что в ближайшей перспективе ни одна из указанных великих держав – США и Китай – не заинтересованы в немедленном прекращении войны в Судане: США рассчитывают на то, что продавливаемый ими через ООН в 2011 году референдум в провинции Дарфур предоставит этой провинции независимость от Судана, а Китай рассчитывает на то, что новый всплеск вооруженного насилия и эскалация боевых действий исключит саму возможность и легитимность проведения такого референдума. Ка следстваие, война будет продолжаться, причем боиже к 2011 году следует ожидать резкого обострения отношений между противоборствующими сторонами и нового, крупномасштабного витка вооруженного конфликта, способного взорвать весь процесс мирного урегулирования в южном судане.

То, что вооруженный конфликт в Дарфуре – не просто боевые столкновения или зона полицейской спецоперации, а настоящая война, указывают и налаженная сеть каналов поставки оружия, которым по различным тайным и тщательно законспирированным схемам снабжаются противоборствующие стороны, разумеется, в обход международного эмбарго. Недавний захват сомалийскими пиратами украинского транспорта Фаина случайно вскрыл один из таких каналов поставки оружия в зону конфликта: оружие, как выяснилось, предназначалось повстанцам Южного Судана. Интересен тот факт, что среди этого вооружения были обнаружены танки и зенитно-ракетные комплексы: тяжелое вооружение, непригодное в условиях локальных конфликтов и партизанских вылазок и предназначенное исключительно для ведения полномасштабной войны с армией другого государства. Или с армией официального правительства Судана. Уже тогда, когда пираты еще находилдись на борту транспорта Фаина, стало звучать, что сомалийские пираты – это один из крупнейших каналов нелегальной переброски оружия и финансовых средств в горячие точки планеты, и котролирует его одна из великих держав, использующая этот канал в своей борьбе за мировое господство. Что это за держава, надеюсь, нет необходимости уточнять. На причастность к этой контрабанде указанной великой державы также указывало и происхождение оружия: все оружие было украинского производства, которая в то время (при оранжевой власти) бепрекословно исполняла любые указания Вашингтона.

Действительно, искать причину сложившейся ситуации с пиратством в Аденском проливе только в социальных причинах и внутренних проблемах Сомали – глубокое заблуждение. На это указывают два ключевых момента: транзит денежных средств, поступающих в качестве выкупа за захваченные пиратами суда, груз и, с недавнего времени, за членов судовых команд, и транзит некоторых категорий грузов, «бесследно» исчезающих с судов в водах Аденского залива. Если пиратские набеги – всего лишь примитивный морской разбой с целью обогащения криминальных кланов в Сомали, добыча средств для продолжения ведения гражданской войны, то и финансовые средства, и грузы должны поступать сомалийским пиратам напрямую и расходоваться ими внутри страны, в борьбе за власть и политическое влияние. Однако картина, которая наблюдается в Сомали, совершенно противоположна.

Во-первых, денежные средства, идущие на выкуп судов и грузов, идут не руководителям пиратских бандформирований, а перечисляются на закрытые счета посредникам – так называемым «старейшинам» родовых и племенных кланов, которые пользуются влиянием в пиратской среде, постоянно живут в Европе, Саудовской Аравии, Омане или США в географическом отрыве от родины (то есть лично не принимают участия в разбойных операциях), но при этом поддерживают связь со своими соплеменниками и всегда в курсе событий. Финансовые средства за выкуп судов, грузов заложников в пиратских операциях всегда получает третья сторона-нерезидент, с которой по западным политическим стандартам «можно иметь цивилизованный бизнес». Какая часть этих средств и по каким каналам затем поступает непосредственным исполнителям пиратских набегов, и поступает ли вообще – неизвестно. Не исключено, что в этой финансовой схеме услуги пиратов оплачиваются из других денежных фондов, а деньги, получаемые в качестве выкупа, имеют иное целевое назначение и иных адресатов.

Во-вторых, не все грузы, пропадающие с судов в результате пиратских набегов, всплывают затем на территории самой Сомали. Особенно это касается грузов с оружием, причем – оружием, предназначенным для ведения наступательной войны. Украинский транспорт «Фаина», груженый танками и зенитными комплексами, - не первое судно с тяжелым армейским вооружением, захваченное сомалийскими пиратами. В условиях гражданской войны в Сомали танки и зенитные комплексы неэффективны, поэтому не удивительно, что ни один пропавший с судов в этом районе танк не был затем использован сомалийскими полевыми командирами в боевых столкновениях с соперниками. Значит, все вооружение было переправлено другим потребителям за пределы страны, причем переправлено организованно. Случай с захватом судна «Фаина» случайно засветил часть звеньев этого канала транзита оружия, и то благодаря случайности. Получается, что сомалийские пираты целенаправленно охотятся за крупными партиями оружия и военной техники, которые невозможно реализовать внутри Сомали и бессмысленно использовать в гражданской войне. Значит, пираты выполняют чей-то заказ?

Посол Сомали в России М. Хандуле так охарактеризовал эту ситуацию: «Есть подозрение, что пираты - не более чем наемники. Ну получили выкуп в миллион долларов, и что они с ним делать будут? Скорее всего, с этого им платят какие-то проценты, «зарплату». Кто платит - вопрос открытый. Но то, что им кто-то дает наводки, допустим, это судно можно грабить, там такой-то груз, а вот этот корабль не стоит, - это очевидно. Заметьте, корабли с сомалийским грузом никто не трогает. Наши кланы умеют беречь свое».

Все это позволяет рассматривать Сомали и морские коммуникации в Аденском заливе как промежуточную точку в транзите оружия, в одном направлении, и финансовых средств, в другом, а само пиратство – как явление, обеспечивающее этим транзитным операциям логичное объяснение и идеальную легенду прикрытия. Более того, складывается впечатление, что пиратство в Сомали носит характер посредничества в политической игре более крупных мировых лидеров.

Если взглянуть на проблему пиратства в Аденском заливе и угрозу морским коммуникациям, которую оно составляет, с позиции государства, претендующего на абсолютное мировое лидерство (такого как США, например), то напрашивается неожиданный вывод: пиратство у берегов Сомали, оказывается, может быть очень удобным фактором политической игры, если необходимо организовать надежный канал тайной переброски денег и оружия в горячие точки, в которые все это невозможно поставлять легально по причине наличия международных санкций и ограничений.

Действительно, пиратство – идеальный канал переброски оружия, с его последующей легализацией в зоне очередного вооруженного конфликта: нет ничего более очевидного, понятного и объяснимого, чем пропажа большой партии оружия в результате пиратского набега. В этой пропаже нет вины ни поставщика оружия, ни указанного в сопроводительных документах получателя, ни компании-перевозчика: пиратский набег невозможно предвидеть. Нападение пиратов как причина исчезновения любого груза идеальна – она не вызывает вопросов, общественность не поднимает тревогу и всегда удовлетворена предлагаемым ей толкованием событий. Оружие украдено, значит, теперь, где бы оно не появилось, клейма и маркировка официальных производителей уже не будут указывать на конкретную страну, где это оружие произведено, как на его поставщика. Что очень удобно.

Такая же схема может быть организована и в отношении транзита финансовых средств: под предлогом платы за выкуп судов и экипажей можно наладить легальную переброску финансовых средств с государственных и корпоративных счетов на счета посредников, которые имеют законное право их обналичить или совершить любые другие операции для того, чтобы доставить их пиратским кланам. Но с таким же успехом эти средства могут быть переброшены в любую горячую точку мира, для эскалации прежнего или инициации нового вооруженного конфликта, такого например, как война в Южном Судане или агрессия Грузии против Южной Осетии (август 2008 г.).

Не исключено, что подобные каналы переброски оружия официальному правительству Судана и отрядам джанджавидов (в обход эмбарго) есть и у Китая, хотя наверно и не такие масштабные, прекрасно отлаженные и законспирированные. Во всяком случае, Хартум не испытывает нехватки в современных вооружениях, которые он с такой изобретательностью применяет против повстанцев. В основном это – оружие китайского или советского производства.

Интересы России представлены в Судане также очень широко: следует отметить, что Россия также является одним из крупнейших (официальных) поставщиков оружия суданскому правительству. Две страны заключили в свое время контракт на поставку Судану 12 российских истребителей МиГ-29 стоимостью свыше 200 млн долларов. Теперь исполнение этого и других крупных контрактов – благодаря усилиям Вашингтона по организации экономической и военной блокады официального Хартума - приостановлены на неопределенный срок, то есть находятся в подвешенном состоянии. Вашингтон не скрывает своей прямой заинтересованности в том, чтобы военно-промышленное сотрудничество России с официальным Хартумом вообще сошло на нет: поставляя новейшие виды вооружений суданскому правительству, Россия укрепляет его военную мощь и таким образом фактически выступает на стороне Китая и против интересов Вашингтона. Получается, что Россия уже неявно вовлечена в борьбу США и Китая, хотя внешне это и не очень заметно: для России войти в русло политики США в отношении Судана значит потерять все военные контракты и то сотрудничество, которое сегодня намечается между двумя странами в нефтегазовой сфере. Если в ближайшем времени конфликт в Дарфуре вспыхнет с новой силой и это вызовет ужесточение позийций США и Китая в отношении противоборствующих сторон и друг друга, Россия не сможет остаться в стороне.

Именно это, как представляется, и является истинной причиной той бурной дипломатической активности, которую Россия в последнее время развивает в отношении процесса мирного урегулирования в Южном Судане. Достаточно отметить исключительные усилия специального представителя Президента РФ по Судану – сенатора Маргелова, да и сам факт такого назначения, подчеркивающий, что Южный Судан для Росии неожиданно стал чем то очень важным, средоточием стратегических интересов. Это и понятно: США и Китай готовят Дарфур, и так напоминающий пороховую бочку, к новому взрыву, и этот взрыв вполне может затронуть Россию, а может быть, отчасти против нее и направлен: история не раз показывала, как непримиримые враги - США и Китай- мгновенно становились лучшими друзьями и объединяли свои усилия при любой возможности нанести удар Советскому Союзу. Для России грядущие события в Дарфуре, несмотря на его географическую удаленность, могут представлять прямую угрозу национальной безопасности. Особенно острой в этих условиях является угроза оказаться вовлеченным в чужой военный конфликт.

Однако есть еще один интересный момент. Для России противостояние США и Китая в Дарфуре в борьбе за суданскую нефть может оказаться не только опасным, но и полезным: когда главные силы двух крупнейших нефтедобывающих держав связаны по рукам и ногам противостоянием, это – отличная возможность для входа на нефтяной и газовый рынок Судана для любой третьей страны и его быстрого передела в ее интересах.

Не так давно Россия уже умело воспользовалась «холодным» противостоянием США и Ливии для того, чтобы сделать лидеру строптивой арабской джахахерии предложение, от которого он не может отказаться: 9 июля 2008 года председатель правления российской газовой монополии "Газпром" Алексей Миллер предложил Ливии закупать все объемы ее нефти, газа и сжиженного природного газа (СПГ), отправляемые на экспорт. Об этом говорится в официальном сообщении "Газпрома". Миллер также встретился с председателем управляющего комитета «Национальной нефтяной корпорации Ливии» Шукри Мохамедом Ганемом. Они обсудили возможность создания совместного предприятия по разведке и разработке газовых и нефтяных месторождений, а также строительства объектов энергетической инфраструктуры. В этих целях в апреле 2008 года Россия списала многомиллиардный долг Ливии в обмен на контракты для российских компаний. Общая сумма долга составляла 4,6 миллиарда долларов. Мало того, в результате переговоров на высшем уровне в Москве Ливия предложила российской газовой компании "Газпром" разрабатывать три из четырех нефтегазовых полей, разработкой которых занимался "Нафтогаз Украины". Таким образом, Украина может полностью лишиться возможности добывать нефть и газ в этой стране. На тот момент это было существенным ударом по энергетической независимости экономики и политическим позициям «оранжевой» Украины, пик антироссийской активности которой как раз и пришелся на лето 2008 года. В августе которого, кстати, началась война в Южной Осетии, осуществленная Грузией при прямой военной поддержке тогдашнего украинского режима – оружием и наемниками.

Тогда, в июле 2008 года, США вовремя спохватились и стали спешно «размораживать» отношения с полковником Каддафи: уже в сентябре 2008 года тогдашний госсекретарь США Кондолиза Райс, ныне – вице-президент известной американской компании Шелл, впервые за 50 лет посетила с визитом Триполи, где встретилась с полковником Каддафи, причисленным США к международным террористам. По мнению Вашингтона, эта поездка ознаменовала новую эру в отношениях между США и влиятельной африканской страной, в прошлом входившей в список государств-изгоев. Представитель администрации Соединенных Штатов Шон Маккормак подчеркнул, что это первое посещение Ливии главой внешнеполитического ведомства Америки с 1953 года, когда в Триполи с визитом побывал Джон Фостер Даллес. "За это время люди успели высадиться на луне, появился Интернет, пала Берлинская стена и сменилось 10 президентов США. Так что этот визит действительно имеет историческое значение", - отметил он, выступая перед журналистами.

Все это наглядно демонстрирует, что Россия однажды уже удачно переиграла США на черно-белом поле африканской шахматной доски. И Штатам пришлось проявить исключительную гибкость, мгновенно забыв прошлые обиды на Триполи, только лишь для того, чтобы не упустить для себя нефтяные месторождения Ливии. Как они уже однажды упустили суданскую нефть, фактически своим уходом проложив туда дорогу своему основному стратегическому противнику – Китаю.

Точно такая же операция может быть проведена сегодня Россией и в отношении нефтегазовых месторождений Судана: для всех враждующих сторон Россия не очередной хищник, стремящийся раздробить и обескровить страну с помощью тайно подогреваемой гражданской войны, а страна, приход которой в нефтегазодобывающую отрасль Судана означает мир, стабильность, порядок и справедливое распределение природной ренты. Кроме того, в африканских странах Россия еще со времен Советского Союза пользуется особым уважением населения стран, не забывших финансовую, культурную помощь великого северного соседа и поддержку национально-освободительных движений в борьбе африканских стран за независимость. Именно Россия обладает уникальными шансами для того, чтобы прочно укрепиться на нефтяном рынке судана и эти позиции удержать, не смотря ни на что.

Важно и то, что для поддержания мира в Дарфуре Россия располагает большим опытом успешной реализации миротворческих операций по всему миру и отлично укомплектованным, качественным и обстрелянным миротворческим контингентом, часть из которого уже начинает (с одобрения Совета Федерации) сосредотачиваться в соседнем Чаде (одновременно сдерживая его от вооруженной агрессии по отношению к соседу и сковывая свободу переброски в дарфур наемников и оружия, купленного на американские деньги). Численность российского миротворческого контингента в Чаде в последнее время достаточно быстро растет, а это в свою очередь может означать, что мы стоим на пороге новых событий, которые, возможно, наконец -то приведут к долгожданному и прочному миру в многострадальном Южном Судане.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив