Обама vs Ромни: победила осторожность

20 ноябрь 2012

Век капитализма, который мы знаем, подходит к концу

Республиканцы звали США к революции, которая могла бы раскачать мир, но проиграли сторонникам стабильности.

Старая советская карикатура: Слон и Ослик (символы республиканцев и демократов соответственно) имитируют борьбу, а на самом деле друзья закадычные. Точный сюжет карикатуры описывать бессмысленно, их журнал «Крокодил» печатал миллионами вариаций к выборам в США.

Отчасти карикатуристы были правы. В самом деле, несмотря на то, что эти партии отражают настроения разных кланов, в целом ни одна не собиралась покушаться на устои и что-то радикально в системе менять. Хотя бы потому, что менять американскую систему не было особого смысла. Несмотря на массу социальных проблем, которые стали стремительно накапливаться с 1970-х, страна жила неплохо, а главное, ощущала себя комфортно.

Однако нынешние выборы поломали этот баланс. Ромни и Обама проповедовали совершенно разные подходы к мировой экономической политике. Были расхождения, причем серьезные и для американцев самые важные, и в политике внутренней, но эти расхождения были производной от главного спора: что делать с мировой экономикой, как реформировать капитализм.

Если говорить кратко, Ромни выступал за революцию. Обама предлагал оставить все как есть. То есть обещал стабильность. Стабильность вообще-то не предполагает процветания, как иногда принято формулировать в российском политическом дискурсе. Стабильность может быть стабильностью нищеты, как и процветания, и даже волотильность может быть стабильной. Обама сказал, что не будет ничего кардинально менять. Американцы проголосовали за стабильность.
Суть плана Ромни, если опять же очень кратко, заключалась в том, чтобы объявить бойкот Китаю. Тут необходимы некоторые пояснения.

Вот уже несколько десятилетий мировая экономика держится на том, что в восточной Азии находятся мощные стабильные центры производства. До 80-х годов таким центром была Япония. После кризиса, который постиг эту страну, Япония осталась технологическим центром, а производство переместилось в Китай, который к тому моменту очень удачно объявил политику инвестиционной открытости. Китай отличался еще и дешевизной рабочей силы, что позволило развернуть производство в масштабах, несопоставимых с таковыми в Японии. К тому же размеры Китая несопоставимы с территорией Японии, и если Японии приходилось ввозить практически все ресурсы для производства, то у Китая, по крайней мере в недрах, есть все необходимое.

Схема строится на том, что азиатская страна производит гигантское количество ширпотреба. Этот ширпотреб идет в основном на рынок США. Конечно, Китай стал мастерской для всего мира, но именно в США вы практически не увидите товаров, произведенных где-либо еще. Эта страна — крупнейший потребитель товаров из Китая. Многие из которых произведены выехавшими в Китай американскими же фирмами.

За эти товары США расплачиваются долларами. Которые чем дальше, тем в больших объемах приходится эмитировать. Часто в этой связи эксплуатируют термин «печатный станок», что неточно: на эмиссию наличных приходится незначительная часть общей эмиссии, львиная доля «выпускается» просто нажатием кнопки в ФРС США и существует только в виде электронных денег.

Эмиссия поначалу, в ранние 1970-е годы, рассматривалась как благо для экономики страны. До этого момента доллар был худо-бедно привязан к золоту. Это действительно ограничивало рост экономики, хотя гарантировало низкую инфляцию. Но биржа и банки требовали средств, начался кризис денег, который тормозил и развитие реального сектора. Ведь задача банков — кредитовать реальную экономику. Именно под давлением этих обстоятельств правительство отказалось от золотого стандарта и приступило к контролируемой эмиссии. Однако ситуация постепенно вышла из-под контроля во многом из-за развитого механизма биржевых спекуляций.

Таким образом, мир держится на согласии. США сознательно сворачивают собственное реальное производство, пристраивая уволенных рабочих в сферу обслуживания, которая «накачана» опосредованно биржевыми эмитированными деньгами. Китай, прекрасно зная цену доллара и то, откуда он берется, однако же соглашается принимать эти доллары в обмен на свои, реальные товары. У обеих сторон есть свои резоны.

В США спохватились, когда эмиссия пошла вразнос. Поначалу казалось, что виртуальный доллар сделает американцев нищими. Но когда этого не случилось, появилась другая идеология — жить можно и в долг. В Китае же понимают, что доллар, хотя и дешевеет, по-прежнему остается мировой валютой. Имеет смысл накапливать доллары, и, пуская его в краткосрочные операции, наращивать суммы и компенсировать инфляцию. Для собственных инвестиций служит юань, который китайцы держат крепким, независимым от курса доллара. Это они считают страховкой на черный день.

Таким образом, когда говорят, что доллар — не обеспеченный ничем фантик, все-таки выражаются неточно. Гарантией доллара является китайско-американский торговый оборот. Фуры с товарами, плывущие через океан, гарантируют доллар. Но это именно не объект, а процесс. За долларом в самом деле не стоит товара как данности, за ним движение товара. Что, конечно, рискованно, поскольку движение прекратить легче, чем уничтожить товар.

Избирательная кампания прошла под дискуссией о том, что эмиссию доллара нужно прекратить, ограничить биржевые спекуляции и вернуться к старым, добрым временам. Никто не против, но Обама полагает, что делать это резко нельзя, что это задача на несколько десятилетий. Пока же Обама говорит: на дворе только что случился кризис, скоро может прийти вторая волна, и для реформ точно не время. Именно Обама, на правление которого пришлось преодоление кризиса 2008 года, резко интенсифицировал «гашение» кризиса новыми эмиссиями. Это называется «программой количественного смягчения». Эмиссия долларов в сочетании с нулевой процентной ставкой начальной цены денег должны оживить сначала потребителя, вселив в него уверенность, а через него и экономику.

Ромни же предлагал полностью отказаться от приема китайских товаров. Как сделать это технически, политик не раскрывал. Ведь товарный дефицит огромной страны нужно чем-то покрывать. Но логика его мысли понятна. Если прекратить играть в игру с Китаем, экономика США испытает шок, который, как надеялся Ромни, будет для нее благотворным. Наступит резкое падение цен. Ведь полностью разрушится баланс между деньгами и товарами. То, что сегодня в США продается дорого, как например недвижимость, люксовые автомобили, одежда, и переоценено просто в силу перепроизводства денег, будет стоить цену почти своего производства. Это плохо для производителей, но хорошо для беднейших потребителей. А ведь именно на оживлении спроса строится стратегия у обеих партий. В стране можно будет провести деноминацию, то есть убрать у сотни долларов один-два нуля, и привести масштаб цен в должное состояние. Наконец, можно или подыскать доллару какой-то стандарт (явно уже не золотой, хотя кто знает), или просто прекратить эмиссию. В общем, Ромни — это своего рода американский Гайдар.

Но в этой политике есть тот очевидный риск, что вместе с прекращением товарооборота между Китаем и США разрушится мировая экономика как таковая. Очень многое в мире завязано на то, что две страны согласились друг с другом. Скажем, нефть, которая стоит столько, сколько стоит, явно подешевеет, ведь в США будет на какой-то момент падение спроса, да и биржи в состоянии валютной паники примутся играть на понижение. Это мощный кризис не только в России, но и, что важней для США, арабских лояльных странах.

Евро тоже испытает шок и будет скорее всего переоценено до такого состояния, что производство в Старом Свете окончательно остановится. Вспомните хотя бы ситуацию 1998 года, когда упавший рубль спровоцировал активность российского производителя, а сильный рубль ранее не давал ему развернуться, создавая конкуренцию с импортом, в которой российские предприятия заведомо проигрывали. Излишне крепкий евро не нужен Европе. Если остановятся заводы в Германии, ЕС развалится уже на следующий день, а страны вроде Греции или Испании погрузятся в хаос. Вот каковы могли бы быть последствия политики Ромни. Политики, в которой заведомо не были заинтересованы мировые корпорации. Отчего Ромни собственно и проиграл.

Но споры позади, Обама избран, но что будет теперь?

Не вызывает сомнений то, что политика количественного смягчения и нулевой ставки сравнительно долгое время, может быть даже 10 лет, позволят поддерживать статус-кво. При этом будет сохраняться высокая инфляция, что в конце концов поставит под сомнение существующий механизм окончательно, но это будет нескоро.

Спекуляции о том, что уже в конце декабря США могут погрузиться в кризис, поскольку истекает срок налоговых льгот, которые Буш ввел для стимулирования промышленности, и на этом фоне резко вырастают социальные обязательства, введенные для стимулирования потребительского спроса. На это можно ответить так: льготы продлить вполне в компетенции Обамы, а выпадающие доходы можно компенсировать третьим раундом количественного смягчения, ни сроки, ни объемы которого не ограничены.

Решать серьезные вопросы скорее всего придется даже не Обаме, потому что его политики стабильности вполне хватит на его последний президентский срок. Но Обама скорее всего будет стремиться готовить для своего преемника условия, при которых тому будет проще эти проблемы решать.

Видимо, Обама пойдет в мягкое наступление на Уолл-Стрит, тот самый пожиратель денег, который, когда-то обманув ФРС обещанием стимулировать промышленность под эмиссию, надул не один биржевой и валютный пузырь. Первый шаг уже сделан — ограничение бонусов руководителям финансовых компаний. Шаг робкий, тем более что Обама сдал назад: тем учреждениям, которые прошли стресс-тесты (очередной раунд таких тестов идет сейчас) разрешат выплачивать любые бонусы. Но скорее всего бонусы были просто пристрелкой и проверкой реакции общественности. Общественность, в том числе биржевая, отреагировала спокойно. Это хорошо.

Вероятно, Обама попытается каким-то образом ограничить биржевые спекуляции, и это будет более решительный шаг, под знаком которого пройдет его президентство. Вряд ли он введет налог на спекуляции, как это собираются сделать в Европе. В его распоряжении более мощный инструмент — начальная цена денег, равная, как уже говорилось, нулю. Скорее всего, Обама поднимет процентную ставку. Это вызовет оздоровление денежного хозяйства США при том, что спровоцирует остановку роста в Европе, что Обаму вряд ли волнует. Для России это «никак» - у нас нет крепких финансовых связей с США. Вероятно, Обаме удастся к концу своего правления убрать где-то 10-20% нынешнего финансового дефицита. Это даст позитивный сигнал мировой экономике, которая реагирует и на менее внятные сигналы.

При этом не Обама войдет в историю как реформатор капитализма. Из него не получится нового Рузвельта. Да он и не имеет морального права, как опытный политик, реформаторствовать под риском погрузить в хаос не только страну, но и мир. Видимо, президенту, который будет править около 2020 года, придется все-таки дать ответ на вопросы, примерно такие. Как выстроить денежное хозяйство в условиях вымирания кэша и господства электронных денег? К чему привязать деньги 21 века? Как примирить новую экономику, которую невозможно оценить материальными активами, и элементы старой экономики, которые в каком-то виде будут оставаться всегда (и в 22-м, и в 23-м веке люди будут нуждаться в одежде и еде)? Наконец, как правильно оценивать труд в новой экономике и сбалансировать его с потреблением, в том числе с потреблением в кредит? На эти вопросы сейчас нет ответов ни у кого, включая Обаму, следовательно, еще не пришло время эти ответы давать. Как правило, ситуация должна сама подвести к ответу. Так было в Европе начала 20 века, охваченной социалистическими революциями, и в США в пору Великой депрессии — именно тогда сформировался тот капитализм, который знаем мы. И век которого на наших глазах подходит к концу.

 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив