Системное миропонимание как общенаучная база современного правопонимания

10 июнь 2011
Мир управляется законами природы и естественным разумом человечества. Возникновение человечества, познающего субъекта стало возможным в силу того, что крупномасштабные свойства нашей Вселенной допускают это.  

Глубинная структура Вселенной, размеры, топология, основные её закономерности, «тонкая подстройка» численных значений фундаментальных констант — всё это позволяет утверждать, что человек произошёл не от обезьяны и земной природы в целом, а в известной мере от всей Вселенной.

Самоорганизация — это имманентное свойство материи, в которой имеют место взаимодействия: гравитационное, электромагнитное, слабое и сильное, которые уже выявлены современной наукой (хотя могут быть обнаружены и другие типы взаимодействий, особенно в тех областях, которые пока не изучены, например, в вакууме или в «чёрных дырах»). Благодаря наличию взаимодействий происходит процесс самоорганизации, объединение (агрегация) и усложнение ранее автономных элементов (компонентов).

Эволюционное усложнение материи включает в себя определённые элементы и структуры (ступени), которые их объединяют. Так, уровень элементарных частиц соответствует метагалактической (галактической) ступени, уровень атомов — звёздной ступени, уровень молекул — планетарной ступени, организмов — биологической ступени, человеческих индивидов — обществу.

Самоорганизация в мировоззренчеcком понимании — это природная реальность, имманентно присущее природе явление. Это нескончаемый процесс движения материи от простых форм её организации к сложным, высокоорганизованным, саморазвивающимся и самовоспроизводящимся системам. Феномен появления порядка из хаоса — формирование структур, вихрей, волн, периодических колебаний в химических процессах — принято называть самоорганизацией.

Теория самоорганизации раскрывает картину мира как новая научная парадигма (ключевая теория) в системах самой разной природы: физических, химических, биологических, природных, технических, социальных. Парадигма — система идей, принципов, образов, представлений, из которых со временем вырастет фундаментальная общенаучная теория, или даже мировоззрение; ряд частнонаучных теорий (в физике, химии, биологии, социологии, психологии и др. науках), объединяемых идеями нелинейности, открытости, переходности, неравновесности процессов, идущих в системах.

Классическое представление об устройстве и процессе упорядочения мира ориентировано на то, что все сущее упорядочено, а возникающие беспорядки устранимы и являются частыми случаями порядка и устранимы действиями его законов. Социальный порядок означает уравновешенность отношений компонентов социальных систем, обеспеченную их иерархическим построением по вертикали и функциональной взаимосвязи по горизонтали. В таком состоянии система жёстко контролирует активность, материальный и информационный ресурсы.

Постнеклассическое представление описывает закономерности функционирования и трансформации самоорганизующихся систем. Эти закономерности являются продуктом её собственной деятельности. Процесс исследования закономерностей окружающего мира превратился из добывания безликой объективной информации в живой диалог исследователя с природой, при котором роль наблюдателя становится ощутимой, осязаемой и зримой.

Принципы самоорганизации формируют единое самосогласованное поле, в котором каждый принцип взаимоувязан с остальными. Здесь обосновывается универсальный закон эволюции как развёртывание изменений, последовательность событий и перемен, общие закономерности эволюции (развития во времени) систем любой природы. Принцип самоорганизации взаимосвязан с принципами целостности, самодостаточности, саморегуляции, самосохранения, самовоспроизведениея, саморазвития, самовозрождения.

При исследовании динамики саморазвивающихся систем открыты особые точки, в которых происходит ветвление процесса эволюции ("бифуркация»-раздвоение). В окрестностях точек бифуркации поведение системы становится парадоксальным. Преобладают процессы случайности. Система утрачивает устойчивость. Поступательное движение, при котором "стрела времени" эволюции направляется в сторону усложнения.

Наибольший интерес представляет переход от "беспорядка" к "порядку". В системе присутствует некоторая упорядоченность, главный фактор, который оказывает основное влияние на процесс движения к "порядку", называется параметром порядка. Но его действие во многом непредсказуемо. Система постоянно обладает способностью дальнейшего развития.

В мировоззренческих универсалиях, полагает В.С. Степин, концентрированно выражены три основных структуры человеческого бытия:

а) отношение к природе;

б) к другим людям и обществу;

в) к человеческому духу в различных его формах и проявлениях (от сознания до подсознательного, от традиций, организующих сознание в процессе обучения и воспитания, до новаций, изменяющих традицию).

Этим трём фундаментальным отношениям человека к миру соответствуют три основные сферы социальной жизни: а) экономика (ядром которой является производство материальных благ); б) сфера социальных отношений (их макро- и микроструктура); в) культура. Все они взаимосвязаны как части целостного организма и не существуют один вне другого. Их разделить можно только в абстракции.

Категории взаимодействия, системы, эволюции, самоорганизации, разнообразия, информации преодолели частнонаучный смысл, приобрели более широкий общенаучный статус и стали, по существу, универсальными понятиями, отражающими не только естественнонаучный, но и гуманитарный аспекты действительности.

Универсалии культуры пронизывают все сферы социальной жизни. Они определяют возможные ценностно-целевые структуры человеческой деятельности, и если глобальные кризисы сегодня требуют радикального изменения стратегий деятельности, то это предполагает изменение прежних мировоззренческих смыслов универсалий культуры.

«Человек» – это не просто существо, которое отличается от прочих созданий природы прямохождением и речью. Триединая – природно-социально-духовная – сущность человека; человеком нельзя быть, им можно только становиться. Происходит же такое становление в результате усилий, складывающихся в непрекращающийся процесс самопостроения, самопреобразования. Человек поэтому – тот, кто с помощью таких усилий, имеющих нравственно-интеллектуальную природу, постоянно изменяет свою природную сущность, как бы достраивая её.

Способность индивида к самопостроению обусловила грандиозные последствия для всей эволюции. Будучи частью мира, индивид изменяет и мир. Но изменяет он его парадоксальным образом: там появляется то, чего не просто не было, но и не могло быть. Над природой надстраивается парадоксальный мир человека – в буквальном смысле сверхприродный, так как строится он при помощи «материалов», которые в природе отсутствуют. Человек сам создаёт внеположенный ему образец, идеал, который становится мерилом, критерием «человеческого качества».

Человек, самосозидаясь при помощи сверхприродных смыслов, способен противостоять злу мира и в какой-то мере уменьшить его. Такие ограничения зла закрепляются в культуре, а потом переносятся на цивилизацию. По мере создания «второй вселенной», превращаясь в человека и возвышаясь до сферы сознания и бытия, индивид обретает смысл жизни и творит историю.

На основе преломления общенаучных знаний под специфическим понятийно-правовым углом зрения своего предмета и метода современная юриспруденция уже «освоила» и включает ряд правовых дисциплин общенаучного характера, среди которых: криминалистика, судебная экспертиза, правовая кибернетика, правовая информатика, юридическая (правовая, судебная) статистика, правовая логика, теория принятия правовых решений и др., а также относительно новые юридические дисциплины «Экологическое право» и «Информационное право».

Информационное право (за рубежом: "Information Law", "Cyberlaw", "Law of Information Technologies" и др.) – право наступающего постиндустриального глобального информационного общества, характеризующегося наличием наряду с тремя традиционными секторами экономики (а именно: секторами промышленности, сельского хозяйства и сферы услуг) четвёртого – информационного.

Таким образом, инкорпорация естественнонаучных знаний в юриспруденцию, проходящая в рамках современного объективного процесса взаимообогащения естественных, технических и гуманитарных наук (который, в частности, находит отражение в гуманитарных экспертизах научно-технических программ и адаптации методологии естественнонаучного познания объективной реальности к научным исследованиям в гуманитарной области), является определённым подтверждением мировой тенденции перехода к единой интегративной человеческой культуре, стремящейся объединить как западные материально-рациональные и восточные духовно-интуитивные идеалы, так и гуманитарно-художественный и естественнонаучный способы познания мира. Только такая единая культура сможет обеспечить глобальную ориентацию устойчивого развития, повышение стабильности мирового цивилизационного процесса при сохранении экономических, политико-правовых, культурных, религиозных, этнических и др. особенностей развития индивидуумов и социумов.

При переходе от неупорядоченного состояния к состоянию порядка все системы ведут себя одинаково. Неравновесность в системе является источником появления новой организации (порядка).Системы всегда открыты и обмениваются ресурсами (веществом, энергией и информацией) с внешней средой. Процессы локальной упорядоченности совершаются за счёт притока ресурсов (вещества, энергии и информации) извне. В сильно неравновесных условиях системы начинают воспринимать те факторы, которые они бы не восприняли в более равновесном состоянии. В неравновесных условиях независимость элементов уступает место корпоративному поведению. Вдали от равновесия согласованность поведения элементов возрастает. В равновесии молекула видит только своих соседей, вдали равновесия – видит всю систему целиком. В условиях, далёких от равновесия, в системах действуют бифуркационные механизмы – наличие точек раздвоения продолжения развития.

Самоорганизация – это способность системы к самоусложнению и созданию всё более упорядоченных структур в ходе эволюции. Обладает ли такой способностью Правовая система, имеет ли она свою логику развития?

Вопрос о применимости синергетического подхода при исследовании эволюции общественных систем, и, в частности, правовой системы активно обсуждается в современной науке. В нашей стране в этой области ведут исследования А. Б. Венгеров, К. Гаджиев, Ю. Ю. Ветютнев, К. В. Шундиков и др .

Существуют как сторонники, так и противники применения к системе права законов развития самоорганизующихся систем.

Действительно, право по своей сути нацелено как раз на устранение элементов самоорганизации из определенной системы путём установления неких «правил игры», органически не вытекающих из её существа.

Саморегулирование заменяется регулированием «со стороны», и это, на первый взгляд, ограничивает действие законов синергетики. Однако синергетика – не частная гипотеза, а всеобъемлющая философская парадигма, претендующая на максимальный уровень обобщения. Она охватывает абсолютно все системные процессы, происходящие в мире.

Поэтому противоречия между синергетикой и правом носят чисто внешний характер.

Правовая система является сложной, иерархически структурированной системой. Её подсистемами (или, выражаясь языком синергетики, «микроструктурами») выступают следующие основные составляющие:

1) позитивное право, т.е. совокупность общеобязательных правил поведения, выраженных в системе источников права;

2) правовые отношения;

3) правосознание;

4) юридическая наука;

5) правовые институты государства (прежде всего, правоохранительные органы).

Все эти компоненты находятся в неразрывной взаимосвязи, и в то же время каждый из них образует самостоятельную систему и выполняет собственные социальные функции. Различия в природе подсистем столь существенны, что принципы синергетики действуют в них по-разному: в одних могут иметь доминирующее значение, в других оказывают на развитие системы лишь минимальное влияние.

Ядром правовой надстройки, вне сомнения, является система правовых норм. В самом деле, только на базе правовых норм может быть учрежден какой-либо государственный орган, определён его статус и установлена его компетенция; только они дают возмож­ность обозначить, какие именно общественные отношения можно считать правовыми; только они сообщают правовую окраску тем или иным областям общественного и индивидуального сознания.

Изучение самоорганизации в данном случае несколько затрудняется тем, что система правовых норм представляет собой относительно стабильное целое, а синергетика всегда рассматривает явления в их динамике. Поэтому, чтобы обнаружить самоорганизацию, необходимо обратиться прежде всего к процессам складывания правовой нормы, формирования её содержания. При этом главным показателем степени самоорганизации правотворчества в каждом конкретном случае служит та форма, которую принимает правовое предписание.

Традиционно выделяют четыре основных формы (источника) права:

нормативно-правовой акт, правовой договор, судебный прецедент и правовой обычай. Каждому из них соответствует свой уровень самоорганизации. Так, для нормативно-правового акта самоорганизация характерна, очевидно, лишь в самой незначительной мере, так как он представляет собой плод целенаправленной деятельности специально уполномоченного на то государственного органа. Принятие нормативно-правового акта всегда преследует более или менее определенные задачи и осуществляется по достаточно строгим процедурным правилам (они различны для закона и подзаконных актов).

Разработчики нормативно-правового акта могут руководствоваться самыми разными соображениями, однако их действия всегда осознанны и ориентированы на достижение конкретного результата. Крайне трудно вообразить себе нормативно-правовой акт, который возникает спонтанно: его от начала до конца формирует человеческая (точнее, государственная) воля.

То же касается и такого источника права, как международный договор. Волевое воздействие здесь осуществляется не с одной, а с двух сторон (их может быть и больше, в зависимости от характера договора). Если при издании нормативно-правового акта иногда возможны случайности (законодательной практике известны и опечатки в текстах, и оплошности составителей), то при подготовке договоров это практически исключено. Сказанное касается и иных видов публично-правовых договоров (например, конституционных, административно-правовых и др.).

Для судебного прецедента степень самоорганизации гораздо выше, что подтверждается следующими особенностями судебного прецедента как источника права.

Если цели нормативно-правового акта и договора, как правило, лежат за пределами правовой системы – в социальной, экономической, политической сфере, – то перед судом изначально стоит чисто юридическая проблема в виде необходимости разрешения уголовного или гражданского дела, иначе говоря, «спора о праве».

Таким образом, движущие силы перехода «от беспорядка к порядку» (т.е. создания прецедентной нормы) находятся внутри правовой системы, а это, как уже отмечалось, один из первых признаков самоорганизации.

Любое судебное дело заранее предполагает несколько вариантов решения, иначе не было бы смысла рассматривать его в суде. (Уместно заметить, что момент, когда судья или присяжные выбирают тот или иной вариант, есть не что иное, как своеобразная точка бифуркации). Известно, что практически по любому правовому вопросу между юристами существуют разногласия, и поэтому одно и то же дело может быть разрешено по-разному, в зависимости от того, к какому судье оно попадёт.

Прецедент формулируется в виде единичного казуса, а не общего правила. Поэтому будет ли прецедент применяться, а значит – станет ли он нормой, во многом зависит от усмотрения судей. Некоторые положения того или иного нормативно-правового акта могут остаться нереализованными, однако от этого данный акт не перестает быть правовой нормой; если же судебное решение не служит образцом для рассмо­трения аналогичных дел, то нет оснований признавать за ним силу прецедента. Практическая реализация в этом случае, по сути дела, является единственным критерием нормативности.

Наиболее ярким проявлением самоорганизации в системе источников права характеризуется правовой обычай. Самоорганизация принимает здесь, пожалуй, самую концентрированную форму: правило поведения возникает не как итог деятельности властно-распорядительных органов, а складывается естественным образом в ходе нормального течения общественных отношений.

Роль государства сводится к минимуму: оно лишь подтверждает обязательность уже сложившегося Правила, обеспечивает его государственным принуждением, не вмешиваясь в сам процесс правообразования. При этом вовсе не требуется санкционировать каждый обычай по отдельности, достаточно перечислить в законе условия, которым такие нормы должны удовлетворять. В данном случае на первый план выходят законы синергетики; впрочем, они в меньшей степени относятся к праву как таковому, ибо правовой обычай, строго говоря, всё же есть пример самоорганизации скорее гражданского общества, чем правовой системы.

Как же следует оценивать значение самоорганизации для системы правовых норм? Какая из сторон этого феномена является превалирующей: позитивная или негативная?

Известно, например, что применение судебного прецедента в англосаксонских странах вызывает серьезные проблемы, связанные с тем, что подчас бывает нелегко установить содержание самого правила поведения. Ясно, что суд не может всегда выносить решение, в деталях совпадающее с решением-прецедентом; следовательно, должны допускаться определённые отступления от него, однако их пределы и характер неизвестны.

Что касается правового обычая, то основные трудности при его реализации (особенно в судебном порядке) обусловлены отсутствием общепризнанного, официально зафиксированного текста нормы, вследствие чего в её интерпретации часто возникают существенные разночтения.

Дело в том, что такие неотъемлемые свойства права, как государственная обязательность и формальная определенность, просто не могут сформироваться спонтанно, поэтому в правовом обычае и судебном прецеденте они оказываются ослабленными. Разумеется, вряд ли стоит отрицать пользу обычаев и прецедентов для правового регулирования, однако целесообразнее, думается, все-таки закреплять их содержание в нормативных актах.

Правовые отношения с их сложной внутренней структурой и особой динамичностью, если судить априори, создают более благоприятную среду для развития синергетических закономерностей, чем правовые нормы.

С другой стороны, необходимо помнить, что правовое отношение – это «общественное отношение, урегулированное правом» (такова его простейшая дефиниция). Право призвано осуществлять активное воздействие на общественные отношения, что неизбежно препятствует их самоорганизации. Но полностью вытеснить самоорганизацию право не в состоянии (с точки зрения синергетики, лишенных самоорганизации систем вообще не существует).

Было бы утопией полагать, будто все общественные отношения строго соответствуют тем правовым нормам, под действие которых подпадают. Более того, такая ситуация невозможна в принципе. Участники общественных отношений не придерживаются правовых указаний по многим причинам, среди которых и изъяны самого права, и слабость средств обеспечения законности, и низкая правовая грамотность, и сознательное нежелание обременять себя «формальностями».

Если же общественное отношение протекает во внеправовом русле, то это означает, что в нём одержала верх самоор­ганизация. Кстати, распространённость таких случаев даёт основание усомниться в том, действительно ли право представляет собой управляющий фактор. Возможно, правильнее считать его всего лишь одним из ряда параметров, которые определяют ход развития общественных отношений.

По интенсивности право может превосходить одни «переменные», уступая другим. Многовековая история борьбы за повышение эффективности правового регулирования состоит из попыток превратить право в «параметр порядка», то есть придать ему приоритетную силу перед остальными факторами. Однако синергетика отрицает возможность привнесения в систему «параметра порядка» извне, что делает подобные попытки заведомо безуспешными. Добиться результата можно лишь одним способом – изучить общественные отношения, найти «параметр порядка» и облечь его в правовую форму. Именно в этом могут оказать немалую помощь обычаи и прецеденты.

Оставаясь в границах правомерного поведения, субъекты правоотношений сохраняют значительную свободу действий, что, собственно, и позволяет им удовлетворять свои многообразные потребности. А свобода и самоорганизация в данном контексте, по существу, равнозначные понятия. Чрезмерное разрастание самоорганизации опасно не только для государства, но и для самих субъектов, так как право, в конечном счете, обеспечивает (или обязано обеспечивать) защиту их интересов. Но и право в идеале не должно переступать грань минимально необходимых для этого запретов и позитивных требований. Любое нарушение баланса грозит либо «размыванием» правоотношения, либо утратой им своего социального назначения.

Исследование правоотношений – одно из самых перспективных направлений синергетики, представляющее не только теоретическую, но и немалую прикладную ценность.

Синергетический подход приобретает особую актуальность в условиях демократии. Быть может, знакомство с основными положениями синергетики помогло бы носителям государственной власти избежать некоторых досадных ошибок, а главное – избавиться от отношения к обществу как к послушному объекту манипуляций и осознать пагубность дальнейшего игнорирования его внутренних законов.

В правовой надстройке есть такие ячейки, для которых самоорганизация является не просто нормальным, но единственным способом существования. К числу таковых, в частности, принадлежит правосознание (мы будем говорить главным образом об индивидуальном правосознании, ибо именно оно дает ключ к изучению группового и общественного правосознания).

Общеизвестно, что человеческая психика – малоустойчивая система с ярко выраженной способностью к видоизменению, обособленная от окружающего мира, но ведущая с ним непрерывный обмен энергией и информацией. Процессы в сфере психики носят разнонаправленный, противоречивый, часто латентный характер и во многих случаях могут оставаться не до конца понятыми даже для специалистов. Более того, сами субъекты далеко не всегда способны дать о них сколько-нибудь достоверный отчет. Это предельно затрудняет исследование данных процессов, не говоря уже об управлении ими. Любое постороннее воздействие на психику, рассчитанное на какой-то определенный результат, вместо этого может порой привести к самым неожиданным последствиям. Назвать это управлением нельзя.

В то же время имеется целый арсенал приемов, позволяющих сделать такое воздействие эффективнее, более того, заставить человеческое сознание повиноваться, когда бессильны убеждение и приказ. Однако использование подобных приемов связано с серьезным риском. В этой связи можно упомянуть практику обычного в наши дни массированного пропагандистского давления на большие группы людей. Это технологии и методики кодирования текста; различные формы гипноза, недопустимость применения которого в юридической практике доказана.

Все это явления одного порядка, основанные на грубом вмешательстве в человеческую психику. Они столь явно посягают на свободу человеческой личности, что не могут быть оправданы никакими благими намерениями. И дело здесь не в том, что наука пока не нашла разумных, цивилизованных средств такого воздействия, а в антигуманности самой идеи управления человеческим сознанием. Управляющим фактором может быть не только воля другого лица.

Ближайшей сферой общественного бытия, определяющей содержание правосознания, является право. Однако связь между правом и правосознанием лишена линейности и стандартизованности, что не позволяет охарактеризовать её как управленческую.

Во-первых, низкая правовая культура большинства населения приводит к тому, что представления людей о праве крайне редко базируются на знании действующих правовых норм.

Во-вторых, даже точная информация о реальных правовых явлениях, попадая в сознание индивида, зачастую меняется до неузнаваемости.

Однако, говоря о правоотношении, мы не отрицали управленческого влияния права на человеческое поведение. При этом известно, что право воздействует на него не напрямую, а через посредство правосознания.

Каким же образом можно управлять действиями человека, не управляя правосознанием? Нет ли здесь противоречия? Видимо, нет. Для правового регулирования, прежде всего, представляют интерес поступки лица, а не его внутренний мир.

Кроме того, одним из ключевых признаков управления является прогнозируемость результата. Можно обоснованно предположить, выполнит или не выполнит субъект правовое предписание, но нельзя предугадать, какие мотивы его к этому подтолкнут, какие переживания он испытает и какие еще психологические механизмы будут задействованы.

Таким образом, мы имеем дело с уникальной в своем роде ситуацией, когда в кибернетической цепочке «право – правосознание – правовые отношения» есть промежуточное звено, передавая управленческий импульс, само почти полностью сохраняет самоорганизацию. Это делает правосознание важным объектом синергетических исследований в сфере права.

К правосознанию тесно примыкает такой элемент правовой системы, как юридическая наука. Степень и форма её самоорганизации близки к тем, которые присущи правосознанию, хотя и обусловлены несколько иными причинами.

Юридическая наука формируется и складывается в результате использования теоретического правосознания юристов, почти целиком состоящего из правовой идеологии, которая по определению составляет наиболее упорядоченный сегмент правосознания. Поэтому довод о принципиальной неуправляемости правосознания в целом из-за его «переусложнённости» и относительной хаотичности не действенен для правовой идеологии, взятой в отдельности.

Но было бы неверно на этом основании полагать, что управлять ею легче. На рассудок нельзя повлиять силовым нажимом, надо использовать логические умозаключения и аргументацию. А для этого следует учесть естественные законы, по которым функционирует человеческий интеллект, иначе гово­ря, подстроиться к его самоорганизации и лишь ввести в нее дополнительные параметры.

Правоведение располагает всеми возможностями для свободного творческого поиска и ведения плюралистической дискуссии, без которой нет движения вперед. Но следует остерегаться другой крайности, которую можно назвать «чрезмерной самоорганизацией».

Некоторые исследователи, забывая о том, что главным объектом юриспруденции является действующее позитивное право, не считают нужным в своих рассуждениях основываться на существующих законах, относятся к ним пренебрежительно, отыскивают мельчайшие недостатки и взамен предлагают собственные якобы более совершенные варианты.

Но ведь отрыв от фактов влечет за собой гибель науки. Следует помнить и о стабилизирующей роли права в обществе, чему может лишь помешать чрезмерная самоорганизация юридической науки.

Государство и право выполняют чрезвычайно важные служебные функции по отношению к обществу. Для государственных органов определяющим признаком подавляющего их большинства выступает наличие властных полномочий, а самоорганизация власти чревата многими серьезными опасностями. Поэтому в интересах общества необходимо снижать уровень самоорганизации государственных органов.

Элементы самоорганизации в системе органов государства могут наблюдаться на двух уровнях. Во-первых, самоорганизация возможна на этапе появления государственного органа и формирования его правого статуса. Само создание государственного органа редко бывает стихийным: оно происходит по воле другого государственного органа (например, оформляется законом), всего народа (когда вопрос выносится на референдум) или группы лиц (например, при государственных переворотах).

Однако бывает, что вновь возникший государственный орган не наделяется чётко определенной компетенцией. В этом случае в действие вступают законы самоорганизации: статус органа начинает складываться сам по себе, при участии целого ряда посторонних обстоятельств, пока не приобретает относительную стабильность.

История государств, где не пришли к мысли о необходимости детальной регламентации прав и обязанностей властных институтов, знает примеры, когда орган, созданный для одних целей, брался за реализацию других и, в конечном счете, присваивал себе верховное господство.

Во-вторых, самоорганизация явственно прослеживается на стадии деятельности государственного органа. Она имеет место даже при максимально полном правовом закреплении его полномочий. Правда, объём такой самоорганизации в нормальных условиях весьма невелик, что вытекает из действующего в демократическом обществе принципа – «государственному органу разрешено лишь то, что прямо указано в законе».

Такое жёсткое ограничение самоорганизации необходимо для поддержания социального порядка и равновесия. Однако нереализованные ресурсы самоорганизации ищут выхода, и правовые барьеры далеко не всегда оказывается в силах их сдержать. Полностью разрушив их, государство погружается в состояние синергетического хаоса, безраздельного торжества самоорганизации, абсолютного произвола, который катастрофичен для общества и ведет его к гибели. Вот почему важно вовремя пресекать попытки отдельных звеньев государственного механизма вырваться за пределы правового поля.

Таким образом, рассмотрев основные структурные блоки правовой системы, мы выяснили, что для правосознания и юридической науки самоорганизация имеет определяющее значение, правовые же нормы и государственные органы в большей степени основаны на управлении; правоотношения гармонически сочетают в себе упомянутые начала. Однако для того, чтобы определить степень самоорганизации правовой системы в целом, недостаточно суммировать соответствующие показатели отдельных ее элементов.

Одна из тонкостей синергетического анализа состоит в том, что процессы, являющиеся управленческими для одной из систем, одновременно выступают как элементы самоор­ганизации системы более высокого порядка.

Поэтому любые управленческие связи между составляющими правовой системы (например, воздействие правосозна­ния на правоотношения, правотворческая деятельность государственных органов и др.) есть, в сущности, частный случай самоорганизации правовой системы в целом.

Мировое сообщество, по мнению К. Гаджиева, можно представить как многослойную сложную систему, состоящую из множества взаимосвязанных, взаимозависимых, сотрудничающих и конфликтующих между собой подсистем в лице национальных государств, международных, межгосударственных и негосударственных организаций и транснациональных корпораций.

Эти ключевые субъекты мирового сообщества отличаются друг от друга специфическими чертами и признаками, определяемыми как историческими и национально-культурными традициями, так и социокультурными, политико-культурными, конфессиональными, геополитическими и иными характеристиками. Особенности присущи и другим системам или субъектам мирового сообщества. Каждая из таких систем имеет свои закономерности, логику развития и функционирования.

Мировой порядок представляет собой систему взаимоотношений более или менее активных участников мирового сообщества, основанную на комплексе неофициальных и официальных норм поведения, а также созданных на их базе институтов, организаций и союзов.

Можно выделить разные, но теснейшим образом взаимосвязанные и дополняющие друг друга уровни организации и самоорганизации мирового сообщества.

Первый (глобальный) предполагает формирование и функционирование самого мирового сообщества в его отношении с акторами регионального и национального уровней.

Второй (региональный) уровень подразумевает механизмы, процессы, особенности взаимодействия различных субъектов наднационального и субнационального характера.

Третий (национальный) связан с взаимодействием между собой субъектов национального масштаба. В данном случае речь идет, прежде всего, о государствах как важнейших составляющих мирового сообщества и субъектах международных отношений.

Таким образом, миропорядок по своим основополагающим принципам формирования и функционирования представляет собой открытую, сложную, неравновесную и в силу этого незавершенную систему, характеризующуюся высокой степенью динамичности, неустойчивости и неопределённости, в которой принципы самоорганизации доминируют над принципами организации (понимаемой как деятельность внешних факторов по упорядочению, структурированию и управлению системами).

В формировании, сохранении и в более или менее эффективном функционировании мирового сообщества в качестве инструмента или механизма самоорганизации главную роль играет феномен, который А. Смит ещё в XIX в. назвал «невидимой рукой». Его нельзя трактовать буквально, как это понимал сам Смит применительно к современной ему экономической системе.

В расчёт нужно принимать более сложный системный уровень – многообразное переплетение внешних и внутренних факторов, элементов, отношений, принципов.

Всякая система возникает и развивается путем проб и ошибок, конкуренции и экспериментов, в ходе которых разрабатываются правила игры различных субъектов. Многие элементы, в совокупности составляющие «невидимую руку», носят безличный, абстрактный характер, поскольку каждый из субъектов международно-политических отношений действует на свой страх и риск – в соответствии со своими реальными и потенциальными возможностями, целями и интересами, устремлениями, пониманием своего места в сообществе других участников.

Сегодня появились новые модели развития, которые учитывают, по мнению В.Г. Федотовой, фактор нелинейности и не рассматривают неравномерность развития не как преходящий и преодолимый феномен. Решающие изменения в модернизационном процессе возникли с началом глобализации. Вовлечение множества разнообразных стран в систему глобальной капиталистической экономики сделало невозможным рассматривать Запад как универсальный образец модернизации, ибо многие из них совершенно далеки по своему развитию и характеру культуры от Запада. Кроме того, сам Запад соблазнен новыми перспективами увеличения прибылей во взаимодействии со странами, которые не соответствуют его представлениям о стандартах цивилизованности, демократии, рыночных отношениях.

С точки зрения Ш, Айзенштадта и С. Хантингтона, наиболее адекватной формой модеризационного развития обществ на сегодняшнем этапе представляется модернизация, возникающая на некотором уровне уже достигнутой вестернизации, но связанная с решением собственных проблем различных стран собственными методами. Сегодня в России речь идёт о модернизационных проектах в сфере развития технологий, политической системы, гражданского общества, науки, образования.

Россия имеет достаточно высокий уровень вестернизации, но ещё нуждается в повышении этого уровня. Вестернизация в сегодняшней России — это перенятие экономических механизмов и некоторых форм политической жизни западных стран. Получается, что необходимый и достаточный уровень усвоения западного опыта ведёт сегодня к национальной модернизации, а значит к многообразию модернизаций в мире. Развивая национальную модель модернизации, каждое общество само решает, в каком типе модернизации оно нуждается. Появляется множество «модернизмов», складывающихся на локальном уровне.

Новая концепция множества модернизмов и национальных модернизаций считает различия в модернизациях разных стран закономерными, отрицает единый образец. Данная инновация возникла не как проект, а эксплицирована из реально осуществляемой модернизации стран группы БРИК (Бразилии, Россия, Индии, Китая) и других незападных стран в условиях глобализации, когда Запад перестал быть единственной моделью развития. Вместе с тем она может служить проектной основой дальнейшей модернизации и социальных инноваций.

Сегодня Россия взялась за высокие технологии, за нанотехнологии. Научное направление нанотехнологий возглавляет Нобелевский лауреат Ж. Алфёров.

Любая система создается для достижения определенной сформулированной миссии или цели. Но применительно к миропорядку приходится сделать ряд оговорок.

При создании некоей целостной исторической картины К. Ясперс, как подчеркивал он сам, исходил из уверенности, что человечество имеет единые истоки и общую цель. «Эти истоки и эта цель нам неизвестны, во всяком случае, в виде достоверного знания. Они ощутимы лишь в мерцании многозначных символов. Наше существование ограничено ими. В философском осмыслении мы пытаемся приблизиться к тому и другому, к истокам и к цели».

Однако если взять человечество как таковое, то у него не было, нет и не может быть какой-либо единой цели, сформулированной одним человеком или государством, организацией, институтом, империей, «мировым полицейским», «мировым правительством».

История представляет собой набор случайностей, которые человеческий ум пытается загнать в сконструированное им русло закономерности. Человечество не знало, не знает и не будет знать, откуда оно пришло, куда идет, какова его миссия и к чему в конечном счете придет. Более того, оно не имело и не могло иметь единой для всех народов и стран истории.

При таком понимании основополагающая цель, которая ставится в процессе формирования конкретного миропорядка, каждым из его участников трактуется по-своему, что обусловливает противоречия и конфликты. Почти всегда, если единой цели и удавалось достигнуть, она оказывалась эфемерной.

В рассматриваемом смысле можно говорить об анархической природе миропорядка, поскольку каждый его субъект (национальное государство, региональное интеграционное объединение, транснациональная корпорация, террористическая организация и др.) преследует индивидуальные цели и интересы самостоятельно, мобилизуя свои материальные, финансовые, интеллектуальные и иные ресурсы, на свой страх и риск. Причем действия каждого из субъектов ограничивают или стимулируют возможности остальных воздействовать на общие условия функционирования мирового сообщества. Однако любое действие, направленное на ограничение возможностей других отстаивать свои законные интересы, вызывает противодействие.

Поэтому со значительной долей уверенности можно утверждать, что международно-политическая система и, соответственно, миропорядок не есть результат всецело или преимущественно сознательных, планомерных действий отдельно взятого государства или группы государств. Нет и не может быть какого-либо органа или инстанции, которые вправе указать тому или иному субъекту, какие у него должны быть интересы, цели, направление деятельности, стратегия с ближними и дальними соседями.

Поэтому искусственно, сугубо организационными и управленческими средствами формировать мировой порядок и обеспечить его жизнеспособность и сколько-нибудь эффективное функционирование не под силу ни одному из отдельно взятых его участников, какими бы мощными материальными ресурсами он не обладал.

С синергетической точки зрения все большую значимость приобретает тот факт, что в мировом сообществе разными его субъектами принимается бесчисленное множество решений, из которых каждое само по себе значимо (причем во многих случаях они противоречат друг другу). В совокупности они могут привести и часто приводят к результатам, к которым никто сознательно не стремился и не предусматривает. Война против мирового терроризма привела к результатам, превосходящим самые пессимистические прогнозы.

Невозможно организовать общество, общественно-политическую, а тем более международно-политическую систему по какой-либо единой модели.

Мир многополярен. Все регулятивные процессы в природе и обществе могут быть описаны в терминах организации и самоорганизации, упорядочивания и самоупорядочивания динамических систем. И Вселенная, и жизнь на земле развивались как самоорганизующаяся система. Человек жe, возвышаясь до бытия, оказывается способен пpеобразовывать процесс самоорганизации, направляя эволюцию разумом. Это тоже самоорганизация, считает Г.С. Киселев, (проф. университета Урбана, штат Иллинойск, США). Но она теперь определяется не биологически, а культурно….

Исследования будущего «человеческого мира», видение исторического процесса в масштабах социоприродной системы предполагают признание приоритета базовых естественнонаучных законов в формировании общенаучных методов познания и их интергации в общественные науки.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив