В конце 2006 г. лондонский Economist, как известно, определил Китай и Индию в будущие локомотивы мировой экономики. 

С тех пор на данную тему написано немало книг, глубоких и не очень; однако когда за дело берется маститый автор, имеющий международную репутацию, читатель ожидает широких обобщений, неожиданных поворотов сюжета, нетривиальных сопоставлений, словом, всего того, что способно заставить нас по-новому посмотреть на, казалось бы, уже известную проблему. Именно такую задачу поставил перед собой Пранаб Бардхан, авторитетный индийский экономист, уже давно работающий на Западе.

 

Китай и Индия, располагающие 2/5 мирового народонаселения, в настоящее время имеют 1/5 общемирового ВВП, тогда как к 2025 г. этот показатель может возрасти до 1/3. За последние два десятилетия подушевой доход в Индии увеличивался в среднем на 4%, в то время как у Китая он был как минимум вдвое выше, что дало основания некоторым авторам предсказать, что именно эти сверхкрупные страны будут определять параметры «следующей фазы глобализации». Однако П.Бардхан не склонен к скоропалительным выводам; ученый считает, что для адекватного ответа на вопрос о будущих лидерах мировой экономики необходимо предварительно проанализировать «анатомию политико-экономических сил», т.е. социальную структуру обоих обществ-гигантов.

 

П.Бардхан объясняет экономические успехи Китая несколькими обстоятельствами, в частности умелым сочетанием сильного государства («государства развития») с дозированной децентрализацией экономической власти в регионах, что позволяет создавать стимулы к производительному труду у населения, пока даже без широкого развития политической демократии. П.Бардхан противопоставляет Китай России, где неподготовленная зрелостью экономических предпосылок «региональная децентрализация» имела следствием «сговор» местной власти и «олигархов», расстроенный «полуавторитарной» администрацией Путина. Тем не менее, согласно П.Бардхану, китайская модель развития углубила социально-имущественную поляризацию в обществе, купировать которую неизбежно придется с помощью государственного интервенционизма.

 

Автор скептически относится к представлениям о положительной корреляции между интеграцией Китая и Индии в мировую экономику и прогрессирующим снижением социально-экономических диспропорций, включая эффективную борьбу с бедностью, в обществах двух стран. Во-первых, роль экспортного сектора в стимулировании экономического роста в КНР (1990-2005 гг.) была «относительно умеренной» в сравнении с влиянием внутренних инвестиций и стимулирования потребления в стране. Во-вторых, важным инструментом изживания бедности, особенно на наиболее важном первом этапе (1978-1993 гг.), послужил энергичный экономический рост (в средневзвешенном погодовом исчислении - 9%), связанный преимущественно с внутренними преобразованиями: институциональными трансформациями в сельском хозяйстве, «эгалитарным распределением» прав на обработку земли крестьянами, а также энергичное инвестирование в образовательные программы, НИОКР сельскохозяйственного профиля и в развитие инфраструктуры в китайской деревне.

 

Аграрные преобразования «ответственны» и за динамичный экономический рост в Индии. В этой связи П.Бардхан отмечает: 94% рабочей силы Индии заняты вне корпоративного сектора (в его частной либо государственной ипостаси), тогда как сектор информационных технологий поглощает лишь менее 0,5% всей рабочей силы Индии. Индия словно повторяет «китайскую траекторию»: снижения уровня бедности не наблюдалось в 1993-2005 гг., т.е. в период «интенсивного открытия» индийской экономики внешнему миру. Автор считает, что такую серьезную проблему, как «глобализация и бедность», не стоит рассматривать сквозь призму идеологических штампов; куда эффективнее комплексный подход, исследующий повседневное взаимодействие рыночных механизмов и элементов социальной структуры общества.

 

Для любой переходной экономики, пишет П.Бардхан, главное значение имеет взаимосвязь реформ, экономического роста и политической стабильности. Последняя, в свою очередь, зависит от состояния аграрного сектора, в котором занята основная часть самодеятельного населения. И на этом пространстве сравнения Китая и Индии весьма поучительны. Так, по показателю соотношения дождевых осадков и солнечной энергии положение Китая предпочтительнее, чем у Индии. Далее, запасы воды в «Поднебесной» почти в пять раз выше, чем в Индии. Помимо этого в Китае значительнее площадь орошаемых земель, а урожайность риса выше, чем в Индии, испокон веков. Наконец, мощным резервом роста производительности труда в аграрном секторе (начиная с первой половины 1980-х гг.) стал переход от коллективных к индивидуальным способам работы на земле в КНР. Эти обстоятельства, а также традиционно более высокий уровень накоплений в Китае способствовали форсированной модернизации аграрных структур КНР.

 

Автор отмечает, с одной стороны, относительно раннюю «точку старта» аграрных преобразований в Индии – середину 1960-х гг. («зеленая революция»), а с другой – относительно медленное распространение по территории страны трансформационных процессов, что сделало неизбежным государственный интервенционизм в социальные отношения в деревне. Важное тормозящее для аграрного сектора значение имеет сохранение в Индии значительной прослойки безземельных крестьян.

 

Важное звено энергичного экономического роста, подчеркивает П.Бардхан, состояние инфраструктуры. По общему уровню развития этой системы в 1990 г. Индия опережала Китай. Однако к настоящему времени азиатские гиганты поменялись местами. Причина изменившегося положения проста: Китай на развитие инфраструктуры расходует вдвое бо?льшую часть ВВП, чем Индия, «узкими местами» у которой остаются энергетика и транспорт. Помимо этого в Индии сохраняются значительные порайонные различия в эффективности эксплуатации объектов инфраструктуры (в частности, борьба с наводнениями традиционно ведется более эффективно в Ченнаи/Мадрасе, чем в Мумбаи/Бомбее). Парадоксально, но факт: в авторитарном Китае городские муниципальные органы обладают большей автономией и гибкостью в распределении ресурсов, чем в демократической Индии (П.Бардхан сравнивает оперативность в развертывании «хозяйственных мегапроектов» в Шанхае и Мумбаи); определенно мешает повышению действенности в развитии инфраструктуры существующая в Индии система «политического клиентелизма».

 

Энергичный экономический рост двух стран-гигантов напрямую связан с высоким уровнем накоплений, отличающим оба общества (в Китае он вообще наиболее высокий в мире). Однако различия между Китаем и Индией все же существуют. Так, в Китае успешная политика ограничения демографического роста (а стало быть, и увеличение в населении доли лиц «нетрудоспособных» возрастов) явно стимулирует накопление, т.е. рост потребления естественным образом отстает от роста доходов. Значительным ресурсом роста является, особенно в Китае, высокий уровень накоплений у предприятий, включая государственные. Причины здесь, как отмечает П.Бардхан, двоякого рода: с одной стороны, капиталоинтенсивное производство постоянно нуждается в «подпитке» системой НИОКР, с другой – сохраняется практика выплаты низких дивидендов акционерам предприятий. Далее, и в Индии, и в Китае финансовая система определяется деятельностью банков, многие из которых в той или иной степени контролируются государством, причем в Китае этот контроль выражен сильнее.

 

Сопоставляя модели «распускающегося» капитализма в обеих странах, П.Бардхан обращает внимание на то, что взаимоотношения государства и частного бизнеса нередко имеют «клиентелистский» характер. Подобный клиентелизм имеет следствием развитие «коррупционных или хищнических форм капитализма, неподконтрольных ограничениям со стороны институтов гражданского общества» (с. 81). Данный тип взаимоотношений особенно характерен для Поднебесной.

 

Автор словно откликается на ведущуюся в экономической науке дискуссию о возможной принадлежности китайской модели экономики к парадигме «государства развития», которой следуют Япония, Тайвань и Южная Корея. По представлению П.Бардхана, три важных обстоятельства дистанцируют Китай от модели «государства развития». Первое: Япония и Южная Корея рассматриваются автором как развитая модель «координируемого капитализма», в которой государство координирует долгосрочную стратегию частнокорпоративного сектора, тогда как в Китае государственный интервенционизм сводится к контролю над процессом развития сверху (над крупными предприятиями и их конгломератами) и снизу (над мелкими и средними предприятиями, нередко за счет развития ими неформальных связей с местными институтами административного управления). Второе: ярко выраженные порайонные различия в практике предпринимательства и эффективности бизнес-деятельности имеют следствием «политические альянсы» между региональными парторганизациями и деловыми сообществами, особенно в прибрежных провинциях Китая. Третье: прямые иностранные инвестиции для Китая играют значительную роль (по сравнению с Японией, Южной Кореей и Тайванем), особенно в повышении технологического строения капитала, качества управления и «международного маркетинга»; эта особенность в конечном счете вытекает из недостаточного развития крупного частного бизнеса в КНР (с. 84-85).

 

Индийский «казус» в принципе отличается от дальневосточного опыта. Так, в первые три десятилетия после завоевания суверенитета (т.е. после 1947 г.) крупный индийский бизнес играл подчиненную роль в экономической политике страны: ввиду собственной слабости, а также по причине «снисходительного» отношения к предпринимательской прослойке со стороны высшего сегмента государственной бюрократии, воспроизводившего межкастовые отношения брахманов и «остальных», т.е. более низких в ритуально-социальном отношении каст. Однако сейчас политическая культура правящей элиты становится, как отмечает автор, «более дружественной» по отношению к бизнес-сообществу. И все же в Индии, в отличие от восточноазиатских обществ, тесные связи между политиками и бизнесменами пока не оформились – как из-за сохраняющейся фрагментации политической элиты, так и вследствие сохраняющейся «популистской электоральной политики», или ограничения интересов верхнего слоя частнокорпоративного сектора.

 

Для воспроизводства модели общества П.Бардхан считает архиважным уменьшение социально-имущественных диспропорций, прежде всего за счет естественного «сжатия» в обеих странах групп, проживающих за «чертой бедности». На этом пути больших успехов добился Китай: с начала 1980-х гг. количество «абсолютно бедных» в стране – в процентном отношении – сократилось с 73,5% до 8% (правда, в абсолютных цифрах эта группа по-прежнему выглядит внушительно – более 100 млн. человек). Успехи Индии на поприще борьбы с бедностью выглядят скромнее: относительное снижение с 42% до 24%, или до 260 млн. человек. Автор напоминает: успехи Китая во многом связаны с активными инвестициями государства в систему образования на селе, в НИОКР аграрного профиля, в развитие транспортной инфраструктуры и т.д. Порайонные различия в уровне развития регионов по-прежнему значительнее в Китае, чем в Индии. Однако в Китае благодаря активной региональной политике разрыв между «отстающими» и «передовыми» регионами быстро сокращается, тогда как в Индии «аутсайдеры» развиваются медленнее «лидеров».

 

В заключительной части книги П.Бардхан задается вопросом, который сегодня все острее стоит перед всяким реформируемым обществом: А какова социальная цена преобразований? Не приведет ли даже «технологически» успешная экономическая реформа к «жестокой» социальной революции? Автор ссылается на предвыборное исследование умонастроений индийцев в начале 2004 г.: более 2/3 опрошенных полагали, что экономическая реформа осуществляется в интересах состоятельных слоев населения либо вообще не служит целям общества (с. 132). Поэтому закономерно выглядит фрагментированная реакция индийского обществ и на осуществляемые преобразования: в нижних сегментах социальной структуры ищут противовес «реформам в интересах богатых» в мелких региональных и субрегиональных партиях, тогда как «верхи» предпочитают рассуждать о необходимости ослабления государственного контроля над экономикой (с. 136-137). Реакция индийских «низов» на экономические преобразования, по мнению автора, уже отрезвляюще влияет как на китайских «реформаторов», так и на настроения «новых левых» среди китайской интеллигенции. Руководство КПК стремится локализовать и сдержать возникающие в обществе конфликты, проводя политику «децентрализации развития» и «региональной автономии». Цель подобной линии – в поощрении инициативы на местах и в создании побудительных стимулов самостоятельной экономической деятельности. Наконец, руководители и Индии, и Китая ясно понимают: социальное неравенство выступает одним из главных «блокираторов» мобильности в обществе, препятствует развитию его созидательного потенциала.

 

* * *

 

Таковы несущие конструкции книги одного из крупнейших современных экономистов. Легко заметить: П.Бардхан пользуется эконометрическими методами лишь для статистической иллюстрации своих рассуждений. Китайская и индийская «мегаэкономики» для ученого - это прежде всего сложнейшие общественные системы, успешное движение вперед которых напрямую зависит от тщательно выверенной стратегии развития, строящейся с учетом интересов основных сил человеческого сообщества. Действенность политики преобразований в конечном счете определяется способностью руководителей оперативно видоизменять акценты процесса развития, не стесняясь подстраиваться к складывающейся расстановке социально-политических сил и отказываться от не оправдавших себя схем и подходов. В странах, руководители которых не внемлют здравому смыслу и житейской мудрости, происходят социальные катаклизмы, подвергающие суровым испытаниям основные институты политической системы. Недавние революционные события в Тунисе и Египте лишний раз напомнили «элитам» других стран: инстинкт самосохранения должен иметь статус «безусловного рефлекса».

 

Книга об Индии и Китае поучительна для российской читающей публики и не только в смысле постижения чужого опыта социально-экономических преобразований. В своей автобиографии П.Бардхан, в частности, пишет: «Непреходящий интерес к сложностям политико-экономической организации общества питал мой скептицизм в отношении простых идеологических решений (курсив мой – А.В.) и, напротив, вызывал симпатии к постоянному стремлению человеческих сообществ совершенствовать социальные институты. Как говорил Антонио Грамши, вызов состоит не в наличии иллюзий, а в отсутствии таковых». Иными словами, упрощенно-эконометрический подход к преобразованию* такого сложного организма, как современное общество, обрекает и власть, и народ на попятное движение, накапливает «горючий материал» для новых революций.

 

Если мы, наконец, начнем, подобно П.Бардхану, задавать себе «сложные» вопросы о характере нашего общества, а равно и о формах и методах его осовременивания, нам в конечном счете удастся вывести Россию на поступательную и предсказуемую траекторию развития. 

 
Комментарии экспертов
Зураб Тодуа
Зураб Тодуа
политолог, бывший депутат парламента Молдавии
Получая поддержку от Европы, власти умудрились довести дело до того, что сегодня количество сторонников ЕС в Молдавии уменьшилось ровно вдвое по сравнению с 2009 годом и в то же время на 60% увеличилось количество сторонников сближения с Россией и Таможенным союзом.

 

Алексей Мартынов
руководитель Международного института новейших государств
Господин Стрелец что-то напутал и «бахнул» сгоряча.  Миротворческая операция в Приднестровье – не российская. Она проходит под эгидой ОБСЕ, и участвуют в ней миротворцы не только России, но и Украины, Молдавии и Приднестровской Молдавской республики (ПМР). Что касается ограниченной группы российских войск в ПМР, то она охраняет бывшие армейские склады в селе Колбасное. Их присутствие также регламентировано межгосударственными соглашениями и международными актами.

 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив