Внешняя политика ФРГ завтра? Попытка прогноза.

10 сентябрь 2011
Автор:
Двадцатилетие объединившейся Германии почти совпало с шестидесятилетием образования ФРГ. Тот факт, что объединение Германии произошло не «железом и кровью», не в результате «объединительных войн», а по воле немцев и при поддержке главных игроков на мировой арене – держав-победительниц во Второй мировой войне, с согласия соседей по европейскому континенту и прямой, фактически решающей, помощи Советского Союза,– все это сыграло роль в том, что Германия воспринимается ныне в остальном мире как партнер, заслуживающий доверия.


 

Вернувшись к роли ключевого участника всех важных международных событий, Германия принимает участие в разрешении мировых и локальных конфликтов, в миротворческих операциях под эгидой ООН, в антитеррористических кампаниях в составе различных коалиций. Роль посредника и миротворца – это новая и важная роль, которую играет сегодняшняя Германия на глобальной арене.

 

ФРГ остается не только «локомотивом европейской интеграции», но и главным донором Евросоюза. Экономический кризис конца первого десятилетия XXI века лег тяжелым бременем на финансово-экономическую систему ФРГ – Евросоюз в целом, но в первую очередь именно на Германию, именно они вытаскивали из труднейшего положения ряд европейских стран – от Греции до Ирландии, а на подходе Португалия и, возможно, ряд других стран, которые не могут в одиночку справиться с кризисными явлениями. В немецком обществе это воспринимается, по понятным причинам, неоднозначно, но правительство Ангелы Меркель, на годы правления которой пришлась основная тяжесть кризиса, твердо занимает позицию выполнения коалиционных обязательств. Вхождение в наднациональные структуры обходится недешево, в том числе и в финансовом отношении.

 

Актуальные проблемы современной мировой политики указывают и на будущие риски для ФРГ. В первую очередь это глобализация со всеми выходящими на повестку дня требованиями и испытаниями. Наиболее успешным вариантом поведения в новых условиях исследователи продолжают считать участие в важнейших глобальных институтах, таких как ООН, ОБСЕ, НАТО, Евросоюз, Большая восьмерка. Другая серьезная опасность заключена в возможной эрозии институциональных структур, на которые до сих пор опиралась политика безопасности ФРГ; речь прежде всего об ООН, ЕС и НАТО. Вполне допустимо предположить, что неспособность или нежелание Германии взять на себя свою долю бремени и риска может привести к такой эрозии. И здесь решающее значение будет иметь сбалансированность возросшего самосознания европейских национальных государств с необходимостью объединения сил перед лицом новых глобальных вызовов. И наконец, возможная эрозия внутриполитических основ для активной внешней политики и политики безопасности может ограничить влияние Германии в международном контексте. Если возникнут серьезные и продолжительные экономические проблемы или усилятся пацифистские и даже изоляционистские тенденции в общественном мнении или в политическом ландшафте, это может серьезно повлиять на радиус действия и способность немецкой внешней политики влиять внутри НАТО, а также в других международных институциях.

 

Серьезные дебаты сопровождали различные акции с участием бундесвера – начиная от югославского конфликта до Афганистана и Ирака. Как ни сильно было традиционное для послевоенной Германии пацифистское движение, но общественному мнению пришлось в основном смириться и с участием страны в югославских проблемах, и с затяжной и мало перспективной кампанией в Афганистане. Единственный случай твердого отказа от выполнения союзнических обязательств по линии НАТО – это отказ Герхарда Шредера, возглавлявшего «красно-зеленую» коалицию, от участия в военной операции в Ираке. А вот от посылки частей бундесвера в Афганистан правительство не сочло возможным уклониться, хотя продление мандата на это участие каждый раз сопровождается ожесточенными дебатами в бундестаге и в самом обществе, что находит отражение в средствах массовой информации. Канцлер Меркель считает очень важным сохранение союзнических доверительных отношений не только в рамках Евросоюза, но и в рамках североатлантического сообщества, продолжая считать США важнейшим союзником. Однако от участия в бомбардировках Ливии весной 2011 года ФРГ отказалась.

 

Как непостоянный член Совета безопасности ООН Германия выполняет большую работу по Афганистану. Она отвечает за руководство всеми переговорами на экспертном уровне, координирует дискуссии в Совбезе на эту тему. Одновременно Германия в ближайшие два года будет руководить комитетом по санкциям против «Аль-Каиды» и «Талибана». Комитет требует ограничений передвижения экстремистов и может заморозить их авуары. Осенью 2011 года, через 10 лет после конференции в Петерсберге, состоится новая конференция. Кроме того, Германия будет в Совете безопасности руководить рабочей группой по защите детей в вооруженных конфликтах.

 

По-прежнему значительную роль отводит правительство ФРГ отношениям с Россией. Быть может, при канцлере Меркель эти связи лишены той теплоты, которая существовала в личных отношениях двух лидеров – Герхарда Шредера и Владимира Путина, но и сегодня их можно охарактеризовать как дружественно-партнерские. Одним из последних по времени подтверждений этой линии стала идея так называемого «Веймарского треугольника» (куда входят президенты Франции и Польши и канцлер Германии) пригласить для участия в очередной встрече, где происходит обсуждение европейских дел, президента России.

 

«Веймарский треугольник» появился как политико-дипломатическая конфигурация в 1991 году. Несколько последних лет он не собирался. Встреча, состоявшаяся в феврале 2011 года, реанимировала этот форум, отразив изменившуюся обстановку в Европе и, в частности, понимание ключевого значения партнерства с Россией, особенно в вопросах безопасности. Политической сенсацией встречи на уровне лидеров трех стран стала инициатива использовать «треугольник» для обсуждения актуальных проблем между Европой и Россией. Предложение, исходившее от польского президента, сразу нашло поддержку у двух других лидеров – Ангелы Меркель и Николя Саркози, которые выразили твердую поддержку такой встречи.

 

Это решение отражает убежденность основных европейских лидеров, что и сегодня, и в перспективе максимально интенсивные отношения и сближение ЕС с Россией могут принести большую пользу, обогатить возможности всех сторон на фоне новых угроз и глобальных вызовов современного мира. Вырабатывая свою внешнюю политику, Евросоюз скорее всего и в будущем будет придавать большое значение взаимоотношениям с Российской Федерацией, учитывая ее роль в современном мире, ее положение на географической карте и ее мощный потенциал.

 

Отношения с Россией рассматриваются и в двустороннем, и в многостороннем варианте – например, в союзе с Францией как третьей стороной «треугольника», а также в виде участия России и Германии в совместных проектах Евросоюза и ОБСЕ на основах различных ассоциаций, временных или постоянных.

 

Х. Шульце в труде «Краткая история Германии» считает, что отношения между ФРГ и Россией будут развиваться плодотворно и в будущем. В предисловии к русскому изданию бывший посол ФРГ в Москве Х.-В. фон Плетц отмечает:

Никогда еще германо-российские отношения не были столь тесными и добрососедскими, как сегодня. Они настолько тесны, что политики и дипломаты обеих стран любят говорить о «стратегическом партнерстве.

 

 

Конечно, сказаны эти слова не сегодня, а в начале нынешнего столетия (книга вышла в 2004 году), и с тех пор уже кое-что изменилось. Сегодняшние отношения, быть может, уже не столь тесные, как во времена канцлерства Шредера, но все же их уровень достаточно высокий и доброкачественный. Можно полагать, считает Шульце, что и впредь взаимодействия между Россией и Германией останутся на столь же стабильном уровне, возможно, что и с тенденцией к углублению и сохранению их качества.

 

Одновременно с этим реально и возрастание роли самой ФРГ как центральноевропейского крупного и мощного государства, способного брать на себя роль посредника и быть востребованным и в этом качестве. На фоне возрастающих экологических, миграционных и террористических проблем роль Германии в многообразных функциях будет, по-видимому, возрастать. Хотя, скорее всего, в рамках уже существующих или могущих возникнуть наднациональных структур.

 

В настоящее время, когда один за другим рушатся режимы североафриканского и ближневосточного регионов, когда там нарастает протестное движение (с неизвестным пока результатом) роль Германии и ее ближайших союзников очень активна, что не означает, разумеется, прямого включения или вмешательства во внутренние дела этих стран (как показал пример Ливии). Но финансовая поддержка организации демократических выборов в Тунисе и Египте уже предложена.

 

Интеграция сначала «боннской», а потом и «Берлинской» республик в западное сообщество позволила построить, а затем сохранить и укрепить государство, базирующееся не на имперско-державных притязаниях (чего так опасалась западногерманская интеллигенция и некоторые страны ЕС), а на демократических принципах. «Тот факт, что второе основание государства немцев, – пишет Шульце, – происходит под более счастливым знаком, чем первое, вселяет уверенность, что Германия на сей раз в рамках своих европейских связей займет подобающее положение как часть Запада… Теперь мы знаем, что такое Германия, чем она может и должна быть».

 

По мнению Х. Хафтендорн, ФРГ и в будущем должна вести внешнюю политику, ориентированную на ценностные критерии, а не на силовой подход, что придаст большую легитимность и уважение ее международному влиянию. Она будет продолжать европейскую интеграцию и искать международные и европейские совместные решения финансовых и экономических кризисных проблем. Необходимо, по мнению исследователя, также оживить переговоры о новом партнерском соглашении между Евросоюзом и Россией. Среди важных задач – новые предложения по переговорам относительно региональных конфликтов – вокруг Ирана и Афганистана, а также в тесной кооперации с США поиск новых предложений по оживлению диалога о разоружении.

 

Между Берлином и Вашингтоном, вероятно, останутся расхождения в оценках степени угрозы Западу, разногласия в связи с ролью НАТО и, возможно, относительно России и Китая. Но надо надеяться, что эти и другие сложные моменты в отношениях будут решаться в большей степени на основе консенсуса, чем это было во времена администрации Джорджа Буша-младшего. Если Берлин успешно осуществит согласование своих внешнеполитических задач с партнерами, Германия останется европейской центральной державой и сможет следовать своим внутриполитическим приоритетам в соответствии с внешнеполитическими необходимостями.

 

Обозначившиеся в связи с войной в Ираке дифференции между Германией и США дали повод политологам с озабоченностью заговорить об изменившейся расстановке сил на мировой арене, о сложности выявившихся расхождений. Высказывается, в частности, точка зрения, что будущее трансатлантических отношений – настолько важная проблема, что ей надлежит занять более значимое место в политике и в системе планирования немецкого правительства. Отмечается также, что государства-члены Евросоюза занимают по многим вопросам различные позиции и конкурируют друг с другом в «трансатлантической повестке дня».

 

По мнению исследователя Томаса Йегера, согласование американской и немецкой позиций по некоторым существенным вопросам стало слишком проблематичным, чтобы выработать однозначную, прочную основу двусторонних отношений. Чтобы такая согласованность оказалась возможной, считает автор, необходимо, чтобы современные вызовы и ответы на них оказались совместимыми, чтобы они интерпретировались и оценивались в полном взаимопонимании, чтобы было единство приоритетов, а также понимания соотношения «цены» и «выгоды» (речь не о коммерческих подходах, а о вкладе каждой из стран и его оправданности).

 

Учитывая то значение, которое США все еще сохраняют для Германии и для европейского развития, было бы нежелательно, если бы приоритеты Германии и США были несовместимы, а политические интересы различны. Таким образом, для Германии, если она хочет сохранять и расширять свое влияние, необходимо учитывать политические приоритеты США. Во время финансово-экономического кризиса оба государства были слишком поглощены своими трудностями, чтобы уделять этой задаче больше внимания. Германия зависит от стабильного окружения в Европе и мире. Стабильность в области политики безопасности и открытые рынки способствовали в последние десятилетия развитию ФРГ. Таким образом, в смысле условий, необходимых для успешного развития, ничего не изменилось. Ни одно государство не накладывает такого отпечатка на немецкую внешнюю политику, как США. Поэтому в немецких интересах иметь больше точек пересечений и согласованности с интересами заокеанского партнера. Однако в последние годы этого не наблюдалось, скорее, выявились различия и соперничество. Поэтому Германия должна искать более интенсивной кооперации, стремиться к параллельному достижению пользы. Это станет хорошей основой для согласования политических моделей развития. Все еще верен принцип: императивом для германской внешней политики является отсутствие диаметральных противоположностей с политикой США и поддержание баланса трансатлантических отношений, столь важных для всего европейского развития.

 

В результате интеграции в западные сообщества и процесса объединения страны политическая система ФРГ не претерпела сколь-нибудь значимых изменений и сохранила традиционные преимущества демократического устройства. Но это не избавляет Германию от испытаний, которые – и это не исключено – потребуют усилий для сохранения демократической политической культуры.

 

По мнению молодых ученых-политологов, участников «Тенисштайнского кружка», немецкую систему ценностей, влияющих на внешнюю политику, в 2010-2020 годах будут, прежде всего, определять три фактора: глобализация, демографические проблемы и климатические изменения. Что касается глобализации: потребности в инвестициях в развивающихся странах будут способствовать тому, что традиционно сильная и развитая промышленность Германия будет и впредь обладать большим экспортным потенциалом. С другой стороны, учитывая технологическое продвижение в Китае, Индии, Бразилии и других странах, промышленность ФРГ будет еще более, чем прежде, ориентироваться на исследовательскую деятельность и высокие технологии. Необходимые для этого структурные изменения рынков труда будут непосредственно воздействовать на профессиональную, образовательную и научную системы. В связи с этим возникает вопрос, что будут означать возрастающая мобильность и гибкость для социальных сетей и общественного сплочения? Старение и сокращение населения будут оказывать усилившееся финансовое воздействие на системы социального страхования, менять характер социальной общности, структуру рынка труда и увеличивать потребность в инновациях. Трудно предсказать, как этот новый, более пестрый облик Германии скажется на идентичности немцев.

 

Основные потребности – в безопасности, планируемости жизни и преемственности в политике – окажутся перед большими испытаниями. Необходимыми в этих условиях предстают гибкость и креативность как основные ценности экономически мощной и жизнеспособной Германии. В сфере образования, развития и совершенствования научного потенциала, а также в мощных внешнеэкономических связях заключены огромные возможности будущего. Благодаря своему политическому весу, Германия будет нести большую ответственность за формирование мирового экономического порядка. Для этого ей придется употребить свой политический вес ради дальнейшего открытия международных рынков в рамках Евросоюза и мировых торговых организаций, а также позаботиться о локальных механизмах для улучшения управляемости рынками.

 

Обобщаемые под понятием «эффективный мультилатерализм» сетевые механизмы (ООН, ЕС, НАТО, ОБСЕ) способствуют стабильности Европы и учету стоимостей и рисков любого международного начинания, но все это будет функционировать лишь в том случае, если станет форумом, где будут представлены национальные интересы и где будет вырабатываться общая позиция. Основными направлениями внешней политики (на основе широкого консенсуса) останутся ценности статьи I конституции ФРГ (достоинство человека, права человека, правовое государство), поддержка процесса европейского объединения, вхождение в международные и наднациональные организации, готовность к гуманитарным и миротворческим миссиям бундесвера, поддержка свободной мировой торговли и свободных рынков капитала, участие в международной защите окружающей среды и здоровья и т.д. Все это образует «политически корректную» доктрину, которая, впрочем, остается достаточно абстрактной, чтобы служить практическим мерилом для действий в отдельных нестандартных ситуациях. Это тем более подчеркивает необходимость общественного обсуждения столь сложного комплекса проблем.

 

Большинство немецких исследователей сходятся на том, что если до 1990 года немецкая внешняя политика и политика безопасности отличались верностью союзничеству, сдержанностью и предпочтением мультилатерализма, то после объединения требования к внешней политике ФРГ, ожидания, связанные с ней, и характер ее действий изменились. По мнению В. фон Бредова, следует стремиться к тому, чтобы немецкая внешняя и оборонная политика взяла на себя руководящую роль в превращении Евросоюза в дееспособного глобального игрока. Он видит серьезные отличия во внешней политике и политике безопасности до 1990 года, когда определяющим был конфликт Запада и Востока и национальный вопрос, и после 1990-го, когда под воздействием изменений в международной системе возник некий «люк» между самосознанием немецкой внешней политики и наступающими с разных сторон ожиданиями. На основе этих ожиданий и собственных потребностей немецкой политике предстоит обрести особую активность. Эта активность должна быть видимой и отчетливой – как изнутри, так и извне. Закрытая, тайная внешняя политика абсолютно не соответствует более потребностям современного мира. Будущее германской внешней политики – в ее европейской вовлеченности, понимаемой не как ограничение национальных рамок действия, а как открытие широких политических возможностей внутри интернациональной системы, среди одновременно конкурирующих между собой и тесно связанных сотрудничеством крупных государств. Здесь федеральному правительству пригодится долгий опыт мультилатерализма. Немецкое председательство в Совете Европы в первой половине 2007 года, при том, что оно не принесло каких-то сверхуспехов в смысле результатов, было тем не менее успешным в методологическом плане: оно продемонстрировало, как практически осуществляется руководящая роль в выстраивании и формировании активной европейской политики безопасности. Эта включенность национальной внешней политики в европейскую систему – независимо от экономических потрясений последнего времени – будет не ослабевать, а укрепляться. Тем самым расширится сфера активной внешней и оборонной политики Европы на международной арене.

 

Что же касается трансатлантических отношений, то здесь на переднем плане окажутся не столько двусторонние отношения Германии и ЕС с США, сколько согласование интересов для выработки совместной позиции по отношению к другим игроками (Афганистан, Пакистан, Иран, Китай, Россия и т.д.). Говоря об этом, автор предостерегает от структурного разделения обязанностей. Вместо него необходимо сближение концепций. ФРГ, благодаря своей истории «двойной западной интеграции», имеет шанс занять ведущую роль в трансатлантическом согласовании интересов, так как она свободна и от бремени проблематичной близости к США (как Великобритания), так и от проблематичной дистанции (как Франция). А при дипломатическом умении она сможет вовлечь в этот процесс и ориентированные на США посткоммунистические страны, являющиеся членами ЕС. В любом случае, полагает исследователь, нет никакого смысла вырываться из «союзнической фаланги». Для Германии ведущая роль невозможна вне коалиции, сочетания интересов различных игроков и мультилатерализма, как бы это ни было трудно и сложно. Все это требует дифференцированного, ни в коем случае пропагандистски не упрощенного формулирования собственных целей, интересов и действий. Иначе говоря, внешней и оборонной политики, понятной общественности. И уж ни в коем случае нельзя допускать, чтобы активная внешняя и оборонная политика Германии вызывала за ее пределами ощущение какого-то особого миссионерства.

 

В противостоянии новым глобализационным вызовам, возможно, еще предстоит противодействие соблазнам авторитарного решения проблем. Это потребует ответственного поведения всех партий и руководящих правительственных коалиций в противостоянии антидемократическим и антилиберальным силам. Трудности могут возникнуть даже в рамках самого западного сообщества, поскольку оно не монолитно и на него процессы глобализации оказывают не только позитивное, но и негативное влияние. Возможно, в самом западном содружестве будут возникать сложные противоречия, которые потребуют от ФРГ решительных и ответственных действий во имя сохранения того правового демократического государства и той политической культуры, которые сложились в Германии за все десятилетия, минувшие после окончания Второй мировой войны. Глобальные вызовы могут потребовать действенного противостояния силовой политике и попыткам силового решения возникающих на международной арене проблем. Как и другие европейские страны, Германия может оказаться перед вопросом, какой путь и какая стратегия окажутся правильными для того, чтобы обеспечить международную стабильность и безопасность.

 

Не исключено, что реальность XXI века, оказывая давление на демократические системы новыми факторами реальности (глобализация, экологические катастрофы, информационные революции, распространение интернета и др.), будет ставить на повестку дня необходимость обновления или каких-то трансформаций демократической системы как таковой. Это может повлечь за собой сужение возможностей демократических институтов власти. Передача все большего объема государственного суверенитета в сферу наднациональных структур может на каком-то этапе сыграть не столько положительную, сколько отрицательную роль.

 

Один из вариантов будущего рассматривает Генри Киссинджер, который полагает, что после конца биполярного мира, на место которого приходит мультиполярная международная система, центром международной политики снова станут нации. Перед лицом множества центров силы (США, Европа, Россия, Китай, Индия и т.д.) и при отсутствии мощного сковывающего идеологического конфликта двух главных силовых блоков, международная система будет, возможно, определяться с одной стороны «дроблением», с другой – глобализацией. Но, похоже, Киссинджер не учел важнейшего нового фактора – влияния воинствующего исламизма и нового вида войн – террористических, которым старая система отдельных государств едва ли может противостоять. Ведь на ХХ век тоже возлагались надежды, что это будет время спокойствия и мира. Грядущая эпоха может оказаться не временем национальных государств, а временем цивилизационных конфликтов.

 

Голос Генри Киссинджера звучит диссонансом на фоне огромного количества прогнозов, связанных с темой объективных императивов глобализации, которая, возможно, потребует трансформации демократических институтов власти. По мнению Г. Вайнштейна, которое кажется весьма реалистичным, глобализация приводит не только к широкому проникновению западных культурных и социально-политических стандартов и ценностей в незападные общества. Параллельно идет и другой процесс – масштабная инфильтрация демократических обществ Запада носителями антизападных ценностей и норм поведения. Проявлением этих тенденций становится так называемая «исламизация Европы», то есть неуклонное и очень быстрое возрастание в составе населения европейских стран доли лиц мусульманского вероисповедания.

 

Автор упомянутой статьи Г. Вайнштейн ссылается на мнение известного американского политолога Ф. Фукуямы, который полагает, что в случае неспособности западноевропейских стран интегрировать свое «гостевое» население и найти замену очевидно рухнувшей модели мультикультурализма, возникнет «бомба замедленного действия», которая

спровоцирует еще более жесткую реакцию со стороны коренного населения и правых радикалов и может вообще явиться угрозой существованию самой европейской демократии.

 

 

В Германии, как отмечает Вайнштейн, до 2,4 миллионов мусульман могут в ближайшем будущем стать гражданами страны и, соответственно, ее потенциальными избирателями. Думается, что за последние годы эта цифра значительно возросла.

 

Впрочем, такой опасный сценарий не обязательно сбудется. Революционные сдвиги, которые в конце зимы и весной 2011 года происходят на наших глазах в странах Северной Африки и Ближнего Востока, могут стать началом другого процесса. По мнению известного специалиста по Ближнему Востоку Г. Мирского, эти революции осуществляются преимущественно образованными молодыми людьми, которые хотят демократических преобразований. Тогда развитие может пойти и по другому пути.

 

И тем не менее, несмотря на обилие пессимистичных сценариев (а к ним стоило бы добавить и угрозы, таящиеся в интернетовско-информационном буме, результаты которого тоже могут быть неоднозначны), представляется, что современная демократия, как она выражается вот уже сколько десятилетий в политической культуре ФРГ, имеет достаточный запас прочности, чтобы противостоять этим опасным вызовам. Возможно, формы демократии как-то модифицируются, усовершенствуются, но они в любом случае должны проявить достаточную способность к адаптации. Минувшие 65 лет располагают к этому оптимистичному выводу. Можно предположить, имея для этого немало оснований, что функция центрально-европейской стабилизирующей силы за Германией сохранится и даже возрастет, что ФРГ останется одним из факторов безопасности и разумной умеренности на международной сцене.

    
Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив