Переселенческая политика российского правительства и российско-германские отношения в начале XIX века.

10 октябрь 2011
В начале XIX столетия российско-германские отношения подверглись серьезным испытаниям. Совместно с Австрией и Пруссией Россия выступила против притязаний Наполеона I на европейское господство, однако союзнические войска потерпели сокрушительное поражение. 

Германия оказалась не только под оккупацией Франции, но и была использована ею для интенсивной подготовки наступления на Россию. Как и в прошлом столетии, весь процесс сопровождался развернутой антироссийской пропагандой, распространением среди населения информации о коварных намерениях Санкт-Петербурга и Москвы подчинить себе все европейские государства. Русский народ представлялся как прирожденный агрессор, который стремится уничтожить цивилизацию в Европе. Таким способом Наполеон пытался найти себе поддержку и придать предстоявшей войне характер общеевропейской борьбы против неизбежного вторжения «варваров с Востока».

Для подтверждения своих превентивных намерений Наполеон активно использовал сфабрикованное по его инициативе «Завещание Петра Великого». Его суть сводилась к тому, что Россия должна вести непрерывные войны, воспитывать свой народ в воинственном духе, а передышки делать лишь для того, чтобы накопить силы и снова воевать. Этой же цели была подчинена якобы вся российская дипломатическая работа, устремленная на союз с Англией против Германии, Швеции и Польши. В «Завещании» говорилось также о том, что Россия намерена шаг за шагом завоевать Европу, а после этого подчинить себе весь мир. Несмотря на всю нелепость содержания этого «документа», его воздействие на население европейских стран, особенно германских государств, оказалось довольно сильным. Достаточно сказать, что третью часть наполеоновской армии составляли немцы, которые под призыв французского императора «Внесем оружие в пределы России». 10 июня 1812 года форсировали Неман.

В России довольно быстро разгадали тактический прием Наполеона и ответили ему тем же оружием. На прицеле российских пропагандистских органов находилась в первую очередь Германия. От редакций газет и журналов требовалось обращение, прежде всего «к гессенцам, ганноверовцам, к жителям брауншвейгских городов». Расчет делался на то, что «деяния их предшественников приведутся им на память и возобновятся». В одном из обращений к германскому народу напоминалось также, что ранее «при нападении на Францию одна токмо песнь умножила французские войска сотнею тысяч. Неужели германцы теперь менее чувствительны или менее обид имеют ныне к отмщению, нежели тогда французы?».

Укор недавнего союзника возымел действие. Оно усиливалось тем, что многие широко известные в Германии люди поддержали Россию и ее справедливую борьбу с агрессией. Немецкий публицист того времени Ф. Пфуль, поэт Э. Арндт раскрывали всю правду перед своим народом. В результате многие прусские офицеры в знак протеста против союза с Францией перешли на русскую сторону. «Эти беглецы, - писал в их отношении Э. Арндт, - по большей части пруссаки, люди храбрые и честные, намеревались сражаться тут…», в России. Кроме офицеров, в Санкт-Петербург в это время прибыли видные политические деятели Германии, также не поддержавшие союза с Наполеоном. Глава прусского правительства Х. Штейн выступил инициатором создания Немецкого комитета, который вел активную работу среди германских солдат и гражданского населения, а позднее – Немецко-русского легиона для освобождения Германии от французской оккупации. С помощью Х. Штейна была подготовлена листовка под длинным заголовком: «Воззвание М.Б. Барклая-де-Толли к немцам с призывом к восстанию против наполеоновского ига и вступлению их в немецкий легион». Тиражом в десять тысяч экземпляров она была распространена в баварских, вестфальских и прусских частях «Великой армии».

Совместная борьба российских и германских политиков и военных стала одним из факторов поражения Наполеона. Освободив свою страну, русская армия через Польшу вошла в Германию. Здесь в середине октября 1813 года под Лейпцигом немецко-русские подразделения нанесли еще одно поражение французской армии, которое во многом определило судьбу всей войны. После этих событий авторитет русского императора в Германии значительно повысился. Благодаря Александру I, в честь которого тогда была названа до сих пор существующая площадь в Берлине Александерплатц, существенно укрепились позиции короля Пруссии Вильгельма III. Он стал играть ведущую роль во вновь созданном Германском союзе.

В мирное время российско-германские отношения постепенно входили в прежнее русло. Возобновились торгово-экономические связи, появились новые сферы взаимного интереса. Многие события того времени до сих пор не теряют своего сближающего потенциала между двумя народами. Так, в конце 1990-х годов Президент ФРГ, вспоминая совместную географическую русско-немецкую экспедицию 1829 года, отметил, что она «является частью прочного фундамента, на котором зиждется дружба между Россией и Германией». В этом, несомненно, есть доля истины, поскольку в то время отношение немцев к русским стало заметно лучше. Высшие слои немецкого общества ориентировались на российский двор, так как ощущали слабость своих правителей.

Что касается политики царской власти к немецким колонистам внутри России, то с началом XIX века они наполнились новым содержанием, которое отражало состояние межгосударственных отношений. Нужно заметить, что при Александре I стало больше внимания уделяться хозяйственным и бытовым нуждам переселенцев, соответствовавшим тем обещаниям, которые давались в приглашениях. Указ императора от 9 мая 1902 года предусматривал, прежде всего, устранение бюрократических препятствий при въезде в Россию и облегчение обустройства на новом месте. В документе отмечалось, в частности, что иностранцы «под видом предосторожности… пограничною стражею препровождаются пешие и под присмотром через дальнее расстояние к ее начальству, оттуда отправляются таким же образом в Земскую полицию, а полиция пересылает их в Губернское правление. Таким образом, странствуя под караулом несколько сот верст, прежде, нежели будут они в возможности избрать род жизни, принуждены бывают чрез долгое время терпеть все крайности нужды…».

Важным необходимо признать то обстоятельство, что в это время произошли изменения в подходах к определению качественного состава переселенцев. В этой связи подчеркивалось, что предыдущее законодательство об «избрании рода их жизни, ограничивая оных купечеством, мещанством или службою, исключает самую полезнейшую часть, земледельцев». Для устранения всех недостатков император потребовал в первую очередь упростить таможенный досмотр на границе и после регистрации направлять немцев без какого-либо сопровождения в губернии. На руки им выдавалось въездное свидетельство, которое на три месяца заменяло паспорт и служило основанием для приема и оформления документов на местах. Указ предусматривал также поселение немецких подданных на помещичьих землях при условии предоставления им землевладельцами «вольности и полной свободы переходить от одного помещика к другому». Принимавшиеся меры свидетельствовали об уровне межгосударственных отношений, которые в начале столетия еще до французской агрессии отличались довольно высокой степенью терпимости.

К этому времени обе стороны имели за плечами опыт раздела польских территорий в 1793 и 1795 годах, который удовлетворял и Россию, и Германию. Правда, после смерти Фридриха II в самой Пруссии наступил десятилетний период разгула реакции, ограничения реформ, который сопровождался недовольством прогрессивной буржуазии и народными выступлениями. Только в 1796 году здесь было введено подготовленное еще при Фридрихе Великом всеобщее земельное право, которое унифицировало раздробленные в территориальном и сословном отношениях правовые представления и создало возможность для освобождения наследственно зависимых крестьян от феодальной зависимости. Это нельзя не учитывать в характеристике переселенческих потоков, которые были направлены в Россию. К тому же российским правительством в данный период решались вопросы не только бытового обустройства, но и создания надлежащих условий для хозяйственной деятельности колонистов.

В начале сентября 1802 года император подписал Указ «Об удовлетворении колонистов Саратовской губернии землями», а в декабре этого же года были утверждены соответствующие правила и нормы. Немцам предоставлялись дополнительные участки, которые не были нарезаны при расселении или оказались непригодными для обработки. Колониям, находившимся на луговой стороне реки, выделялись земли казенной степи, на которых ранее сельхозработы не велись. Теперь пашни расширялись, что было выгодно и государству, и колонистам в плане повышения качества и результатов их хозяйственной деятельности.

В марте 1803 года российские власти положительно решили вопрос о переселении из западной части Пруссии членов протестантской секты меннонитов. Их предполагалось направить на юг государства в Новороссийский край в Николаевскую и Таврическую губернии. Свободных земель в этом районе уже не хватало, поэтому Александр I поручил местным губернаторам составить опись неиспользуемых частных владений для их приобретения в казенный фонд и последующей раздачи переселенцам. В данном случае интерес представляет мотив выезда меннонитов за пределы Германии. В соответствии с их религиозными убеждениями, они не могли участвовать ни в каких военных действиях, поэтому можно предположить, что их решение было связано с нараставшей напряженностью в Западной Европе и прогнозом о непременном участии Германии в назревавшей войне.

Интерес представляет также и то обстоятельство, что в начале XIX столетия российское правительство не просто предоставляло места для расселения немцев, но старалось учитывать аграрную специфику и возможности регионов по расширению сельскохозяйственного производства и видов продукции. При этом не оставлялась без внимания и специализация самих переселенцев. Так, например, в Крым и близлежащие черноморские территории специально направлялись виноградари, которые должны были способствовать развитию винного производства и расширению сопутствующих технологий. По этому поводу император Александр I в своем указе военному губернатору указывал, что, «если невозможно будет доставить им в нагорной части Крыма земли, удобные к разведению виноградных садов, Я возлагаю на вас приобресть, не теряя времени таковой земли нужное количество покупкою у частных людей, поручив вместе с тем Таврическому и гражданскому губернатору, чтоб о колонистах, в Крыму поселяющихся, имел он особенное попечение и доставлял бы им все способы к восстановлению там упадших виноградных садов». В отношении этой категории переселенцев правительство заботилось, чтобы

… бедные люди сии, переменив отечество, нашли всевозможные пособия и не подверглися тем тяжким испытаниям, кои ощутили первые наши колонисты.

 

С учетом изменившегося отношения к обустройству и определению дальнейшей судьбы немцев, прибывших на жительство в Россию, в 1803 году император утвердил доклад Министра внутренних дел относительно правил приема и расселения колонистов. Необходимость внесения изменений в переселенческую политику вызывалась неблагополучным положением дел в местах проживания немцев на Волге и в южных регионах государства. В то время как количество приглашений на переезд в Россию постоянно увеличивалось, подавляющая масса иностранцев состояла «… из дурных хозяев и большею частию самых бедных, кои мало по сие время принесли государству пользы».

Проанализировав состояние дел в этой области, правительство пришло к выводу о том, что фонд свободных земель по сравнению с периодом правления Екатерины II существенно уменьшился. К тому же возникала потребность разуплотнения своего подданного населения в центральных губерниях. В этой связи, по сути, с самого начала XIX века процесс переселения ограничивался только теми иностранцами, «кои для тамошнего края более могут быть полезны». Имелись в виду хорошие земледельцы, виноградари, специалисты по разведению «шелковичных дерев и других полезных растений», опытные скотоводы. Правом первоочередного получения разрешений на переселение наделялись также такие сельские специалисты, как портные, сапожники, плотники, кузнецы, горшечники, медники, ткачи и каменщики. Что касается мастеровых, «кои для деревенской жизни бесполезны», то с этого времени для них вводились ограничения на въезд в страну за исключением тех случаев, когда целесообразность их приезда объяснялась потребностью городов в тех или иных специалистах.

Рассматриваемый документ примечателен еще и в том плане, что он предусматривал отмену всех ранее существовавших мер по склонению иностранцев к переселению в Россию: создание особых комиссий для вызова колонистов, направление за рубеж нарочных и т.п. Теперь немцы, изъявившие желание выехать на жительство в Россию, должны были инициативно подавать соответствующие прошения в представительства империи за границей, которые после определения «полезности» эмигрантов для российского государства и согласования всех формальностей с местными магистратами, выдавали им паспорта для проезда в приграничные сборные пункты. При этом учитывалось то, что проезд одного или двух семейств может быть сопряжен с определенными трудностями, поэтому на границе, как правило, собиралось двадцать – тридцать семей, после чего их организованно отправляли к новым местам поселения за счет средств правительства России. Разрешалось также от каждой партии переселенцев направлять сначала несколько человек «для осмотра предназначенных для них земель и для узнания их качества».

Таким образом, в начале нового столетия российское правительство стало давать выборочно разрешения на переселение иностранцев. Связано это было, прежде всего, с внутренним положением в стране и намерениями по экономическому освоению южных территорий за счет собственных людских ресурсов. Заграничным резидентам указывалось на то, что в год они могли дать разрешение на выезд 150-200 семьям. Предполагалось также, что порядка 50 семей прибудут в Россию без предварительного согласования «из близких к границе мест».

Однако помимо количественных ограничений, российским представителям при иностранных дворах, официально выполнявшим по сегодняшним меркам функции послов, поручалось строго контролировать качественный состав переселенцев. По этому поводу для них была разработана специальная инструкция, состоявшая из нескольких пунктов. Им предписывалось, в частности, чтобы они «никому никакой ссуды не делали, исключая платежа за суда и подводы для тех, кои будут отправляться транспортами». Кроме того, запрещалось давать разрешения на выезд тем, кто не имеет и не вывезет с собою «имения или в наличном капитале, или в товарах, не менее, как 300 гульденов». При решении вопросов о переселении предпочтение отдавалось семейным людям, а из их числа большим семьям, поскольку, как считалось, только мужу и жене «… трудно содержать хозяйство и достигнуть хорошего состояния, не имея способов содержать работников».

Помимо изменения подходов к организации всего процесса переселения иностранцев в Россию, с начала XIX века были введены новые правила их приема и размещения, на основании которых предполагалось «основать хорошую в колониях нравственность и оградить местные Начальства от тех неприятностей, которые они при своевольстве колонистов или других беспорядках встречать могут». Как и прежде, переселенцам даровалась свобода веры и освобождение от воинской и гражданской службы по принуждению. Если же кто изъявлял собственное желание, то он не освобождался от уплаты долга в казну. На переселенцев не распространялись также подати и различные повинности.

По истечении десяти лет они должны были платить в казну поземельную подать в размере от 15 до 20 копеек в год за каждую десятину земли, а через двадцать лет проживания в России она уравнивалась с платежами казенных поселян в той или иной местности. Что касается земских повинностей, то по истечении льготного времени колонисты должны были нести их наравне с российскими подданными, однако их жилище не разрешалось использовать для постоя и размещения проезжих или командированных чиновников и других государственных представителей. Выплата ссудных денег распределялась равными частями на десять лет. В то же время колонисты бесплатно получали в пользование по 60 десятин земли на каждое семейство и безвозмездно пользовались кормовыми деньгами с момента пересечения границы и до прибытия на место постоянного поселения. Эти деньги с них высчитывались только в том случае, когда в силу каких-либо обстоятельств переселенцы вновь захотят покинуть Россию и выехать за границу.

С момента обустройства на жительство и до первой жатвы иностранцам выплачивалась помощь из расчета 5-10 копеек на каждую душу, накопленная сумма возвращалась ими постепенно вместе «с общею ссудой». Примерно по 300 рублей выделялось семьям колонистов на обзаведение хозяйством и строительство домов, независимо от количества и качества ввезенного ими собственного имущества. Кроме того, они могли один раз при переезде ввести товаров на продажу на сумму до 300 рублей. Иностранным колонистам предоставлялось право «заводить фабрики и другие нужные ремесла, торговать, вступать в гильдии и цехи и везде в Империи продавать свои изделия». Новые правила устраняли все препятствия для желающих выехать за пределы России на родину или в другую страну, но в этом случае, помимо всего долга, они обязывались к единовременной выплате в казну трехгодичной подати.

Анализ введенных Александром I правил приема и обустройства иностранных колонистов показывает, что они были составлены с расчетом на полное удовлетворение государственных интересов и исключение возможных потерь и убытков от процесса переселения. Напротив, на первый взгляд вполне лояльное отношение к иностранцам соседствовало с четким разграничением их прав и обязанностей, полной компенсацией казенных затрат и получением дополнительной выгоды от их хозяйственной деятельности.

Период хозяйственной иностранной колонизации, начавшийся во времена правления императора Александра I, отличается еще и тем, что с самого начала нового столетия существенно расширилась география расселения немецких колонистов. Сразу же после утверждения правил приема и расселения Министром внутренних дел был подготовлен доклад «О местах для поселения иностранцев», в котором предлагалось осваивать юг России и, в первую очередь, черноморское побережье государства. Смысл этого предложения заключался в том, что колонисты будут иметь здесь хорошие возможности сбывать свои продукты, а после того как окрепнут экономически, начнут расширять свои поселения вглубь страны. Упор делался на распространение в южных районах виноделия и садоводства, а земельные наделы в виду ограниченного количества удобных земель и их повышенной стоимости уменьшались до 20 десятин на каждую семью.

Следует отметить, что решение о переселении немецких колонистов на юг государства было принято по предложению Министерства внутренних дел, которое выявило ряд неудобств, связанных с проживанием иностранцев на территории ранее определенных для их обустройства губерний. Это относилось и к Саратовской губернии, куда направлялась большая часть переселенцев из Германии. Кроме того, Крымский полуостров, располагавший крупными морскими портами, предоставлял все возможности беспрепятственного вывоза произведенной продукции для продажи за границу. Первоначально наиболее пригодными местами для расселения колонистов были признаны Херсонская, Екатеринославская и Таврическая губернии. Вместе с тем, правительство не исключало того, что среди переселенцев будут не только виноградари, но и хлебопашцы, которых предполагалось размещать в Екатеринославской губернии, а также на землях, «кои прежде заняты были кочевьями калмык», и на землях Войска Донского. Кроме того, для расселения немецких колонистов использовались земли, на которых расселялись ногайцы. Участки для колонистов подбирались с тем расчетом, чтобы они находились недалеко от города Таганрога, на рынках которого иностранцы могли бы сбывать произведенную продукцию. 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив