Информационно-психологические технологии управления международными конфликтами – важнейший элемент инструментария воздействия на общественное мнение внутри страны и за рубежом. Практическое применение этих технологий в конфликтных ситуациях в значительной мере дает положительный эффект.

 

России еще предстоит выработать национальную стратегию и технологии информационно-психологического воздействия на международные конфликты как научную концепцию с соответствующими рекомендациями в плане практического применения. При разработке такой стратегии необходимо учесть уже накопленный опыт, а также национальные особенности как России, так и специфику тех стран и населения, где такие технологии могут применяться.

 

В политической практике России отмечается все большее стремление освободиться от навязывания западных моделей развития и соответственно западных технологий информационно-психологического воздействия. По существу, в конфликтных ситуациях такое стремление вылилось в концепцию противодействия.

 

Противодействие как функция государственной информационной политики заключается в защите общества от негативного информационно-психологического воздействия, зачастую методами «зеркального отражения», что неминуемо ведет к информационной конфронтации с соответствующими политическими последствиями, что конкретно наблюдалось в российско-грузинских отношениях. Конфликтные ситуации в Абхазии, Южной Осетии в психологическом плане рассматривались и трактовались сторонами в форме информационно-психологической войны. Причем информационно-психологическая война носила явно деструктивную функцию, вела к долговременным изменениям в отношениях конфликтующих сторон, практически нерегулируемых нормами права и выполнением заключенных соглашений, характеризуемая проявлениями экстремизма и обострением политической борьбы.

 

В политической практике России нашла применение также концепция управления конфликтами при помощи технологий информационно-психологического воздействия. Управление конфликтами предусматривает эволюцию ситуации с учетам воздействия на нее информационных и психологических технологий. Управление – более эффективный, но и боле трудоемкий, сложный путь решения острой конфликтной ситуации.

 

Пока об этих концепциях можно говорить только в контексте проявляющихся в политической и государственной практике России тенденциях, эмпирических поисках, не нашедших теоретического осмысления, материализации в виде национальной доктрины. Разумеется, национальная стратегия информационно-психологического воздействия способна аккумулировать опыт разработки, уже накопленный в других странах. Универсальные технологии, действительно, применимы повсеместно, так же как и природа человека одинаково не зависит от места и среды его обитания. Но в то же время существует национальная специфика и особенности, которые вносят коррективы в универсальные модели, их учет необходим, поэтому стратегия информационно-психологического воздействия может носить весьма общие установки и положения, предоставляя свободу маневрирования исполнителю в каждом конкретном случае.

 

Выработка в России национальной стратегии информационно-психологического воздействия на разрешение международных и внутренних конфликтов представляется весьма актуальной, отвечает запросам внешней и внутренней политики страны. Очевидно, что стратегия должна учитывать переходный период как международной системы, так и социально-политического развития России.

 

Современный мир переживает трансформацию, находится в состоянии хаоса, рушатся, распадаются одни государства, на их месте возникают новые, осуществляется геополитическая перестройка международной системы – все это создает нарастающий конфликтный потенциал в мире. Большую роль в мировой нестабильности играют технологии информационного воздействия на массовое сознание, развязываются и ведутся информационные войны.

 

В современном мире разработаны и активно применяются модели и технологии ведения информационных войн и психологического воздействия на массовое сознание в конфликтных ситуациях. Анализ показывает, что какой-либо универсальной модели информационно-психологического воздействия, применяемой всеми странами в любых конфликтных ситуациях, не существует. В мире сложились и действуют модели, в основу которых положены культурно-цивилизационные и национальные фундаментальные ценности, идеи, концепции и доктрины. Западные либерально-демократические модели психологического воздействия на массовое сознание исходят из стратегии «управляемого хаоса» с возрастанием роли несиловых технологий информационных войн. Западные информационно-психологические технологии в конфликтных ситуациях призваны убедить население в зонах конфликтов в тщетности противодействия, в принятии предлагаемых условий существования, которые якобы являются идеальными, подтверждены ходом исторического развития.

 

Однако в политическом плане США их западные союзники стремятся воспользоваться, а иногда и создают ситуацию «хаоса» для развязывания конфликтов, решения геополитических и геоэкономических задач, о чем свидетельствуют последние события в Ираке, на Балканах. Отделение Косова от Сербии и провозглашение независимости этого края, части суверенного государства, поддерживалось и обеспечивалось мощной информационно-психологической обработкой как самих сербов, так и мирового общественного мнения. В данном случае, создав бомбардировками Югославии в 1999 г. ситуацию «хаоса» на Балканах, США, их союзники по НАТО создали новую геополитическую ситуацию, значительно укрепив собственные позиции.

 

Если США и их союзники по НАТО проводят политику дестабилизации, создания очагов «управляемого хаоса», то Россия исходит из противоположной посылки, необходимости стабилизации международной и региональной систем, что встречает понимание и поддержку многих государств. Защита существующих норм международного права, мира и стабильности, запрещение пропаганды войны и насилия – это нормы, заложенные в Конституции России, в основополагающих документах по внутренней и внешней политике.

 

Тем не менее, Россия тоже переживает переходный период. В стране существует политический плюрализм, который порождает различия во взглядах о путях развития страны, выборе ценностных ориентиров. Существующие взгляды различных политических сил и слоев российского общества не могут не сказаться на выборе общей стратегии и конкретных ее проявлений.

 

В России продолжается дискуссия о внешнеполитической ориентации страны: сторонники либерального направления ратуют за интеграцию с Западом не только экономическую, но и идеологическую, предлагая схожую с европейскими моделями информационную политику, настаивая на применении западных методов психологического воздействия, прошедших столь «тонкую настройку» в США и странах Европы.

 

В России утвердилось довольно влиятельное направление приверженцев самостоятельной модели развития страны, основанной на национальных традициях и ценностях. Заметное место в формировании этого направления занимает Русская Православная Церковь, которая выступает с идеями «Русского мира», за социально-психологическую целостность России, этическое равенство людей, серьезно влияет на самосознание россиян.

 

Официальные власти также не остаются в стороне от дискуссии о «Русской национальной идее». В этом контексте говорится (В.Сурков) о необходимости воздействовать на общественное сознание в плане «сдвига всей цивилизационной парадигмы», включиться в процесс модернизации не только в материальном, но и в духовном аспектах. Развернувшаяся дискуссия продолжается, формируются постулаты, которые лягут в основу нового мировоззрения.

 

Однако бурная внутриполитическая и международная жизнь требует ответа на текущие события. Количество конфликтов на международной арене возрастает, народы, подвергнувшиеся агрессии и унижению, обращают свои взоры к России, ища у нее поддержку и защиту.

 

Россия оказывает значительную помощь народам, борющимся за свои права, в том числе и информационно-психологическую. В усиливающемся идеологическом наступлении Запада Россия в значительной степени вела оборонительные бои, ограничиваясь реакцией на вызовы оппонентов. Настало время для выработки наступательной стратегии России в глобальном информационно-психологическом противоборстве. Такое наступление оправдано продолжающимся кризисом политики и пропаганды США, их союзников, открытая критика их действий в конфликтных ситуациях может быть полезной и эффективной для завоевания Россией сторонников и союзников в мире.

 

России не следует изобретать новые технологии информационно-психологического воздействия, особенно те, которые уже существуют в рамках иных цивилизационных моделей и успешно применяются в современном мире. Не следует также механически заимствовать эти технологии, в практику их применения важно ввести учет местных, специфических условий, в которых протекает конфликтная ситуация.

 

У России имеется богатый опыт культурного и цивилизационного взаимодействия различных этносов, национальностей и народов. Использование этого опыта, его практическая реализация в конкретных условиях обогащает и качественно изменяет универсальные модели, наполняя их конкретной спецификой конкретного конфликта.

 

В конфликтных ситуациях, происходящих на этнической, национальной, религиозной почве, российские средства информационно-психологического воздействия могут успешно апеллировать к духовным ценностям, ибо они представляют собой существенную, иногда даже определяющую компоненту конфликта. Апелляция к чувствам, разуму и сознанию способна изменить сложившиеся стереотипы восприятия и психологические установки, переориентировать общественное мнение, что в конечном итоге дает политические и иные результаты.

 

Настоящая статья опирается на классификацию культурно-цивилизационных моделей информационно-психологического управления конфликтами. Она включает в себя: англосаксонскую, восточноазиатскую, ближневосточную и романо-германскую модели. Каждой модели соответствует собственная цивилизационная концепция урегулирования, разрешения политических конфликтов: англосаксонская модель видит разрешение конфликтов в полной, принудительной трансформации политических систем конфликтующих сторон под свои нормы и стандарты; романо-германская модель исходит из того, что процесс разрешения конфликтной ситуации заключается в изменении взглядов его участников, преимущественно принятием устоявшихся в этой цивилизации господствующих этических норм и стереотипов. Все эти модели эффективно работают в зонах международных конфликтов, нередко дополняя друг друга. Их общие черты и отличия рельефно проступают в сравнительном анализе.

 

В этой глобальной системе российская национальная модель управления международными конфликтами сегодня еще не обрела свой окончательный облик, но она находится в стадии активного формирования, чему немало способствует активизация роли России на миротворческом направлении. В перспективе она сможет составить реальную конкуренцию и стратегическую альтернативу доминирующим западным моделям управления конфликтами.

 

Однако система из двух ведущих западных мировых моделей управления конфликтами, наиболее активно применяемых в миротворческих операциях, не является полной и самодостаточной; в ней заложены точки конфликтного соприкосновения и скрытые системные риски, способные в условиях появления все более сложных форм конфликтов стать причиной новых кризисов миротворческой деятельности. Напротив, российская модель управления конфликтами обладает теми качествами, которые позволяют компенсировать системные недостатки западных моделей. Войдя в систему мировых культурно-цивилизационных моделей, она способна придать ей необходимую сбалансированность и устойчивость. Более того, помимо стабилизации, российская модель управления международными конфликтами также несет функцию политической модернизации западного вектора, англосаксонских и романо-германских моделей, концепций и доктрин управления международными конфликтами.

 

Существуют разные оценки применимости зарубежных культурно-цивилизационных моделей к российским условиям. Вместе с тем отмечается, что слепое следование зарубежным шаблонам для России несет объективную опасность ее государственности. Так, следуя англосаксонской модели, Россия рискует попасть в долгосрочную политическую зависимость. Однако практика психологических операций США по формированию мирового общественного мнения, создания международных коалиций и сплочения союзников, а также – психологической поддержке действий вооруженных сил и миротворческих миссий заслуживает объективной оценки и тщательного изучения. Романо-германская модель психологического воздействия на современные конфликты близка российской практике; Россия может учитывать и в полной мере использовать накопленный западноевропейскими странами опыт по управлению восприятием образа конфликта различными его участниками и внешними наблюдателями.

 

Россия сегодня стоит перед задачей выработки собственной культурно-цивилизационной модели управления конфликтами, основанной на отечественных технологиях психологического воздействия. Из проведенного сравнительного анализа зарубежных моделей становятся очевидными требования к российской культурно-цивилизационной модели психологического управления конфликтами, ее роль и место среди других мировых моделей: российская национальная модель должна основываться на привлекательности и убедительности национальной идеи, на прагматичной идеологии, сформулированной как программа практической реализации национальной идеи, и на мировоззрении российской цивилизации, своей картине мира, выступающей как реальная (неконфронтационная) альтернатива картине мира западной цивилизации, картине мира азиатско-конфуцианской цивилизации и картине мира ислама. Основным механизмом распространения российской модели должно стать мощное цивилизаторское воздействии национальной идеи, культуры, идеологии на участников конфликта, их представления, мировоззрение, этническое самосознание и культуру, способное придать их прежним ценностным установкам новое культурно-цивилизационное качество. Процесс психологического воздействия на конфликты должен в российской модели рассматриваться как процесс цивилизаторской модернизации существующей картины мира.

 

Сравнительный анализ концепций, моделей и технологий информационно-психологического управления международными конфликтами технологий дает основания сформулировать следующие основные выводы.

 

Для установления роли и места информационно-психологического фактора в управлении современными международными конфликтами в миротворческих операциях России, США и ЕС важно опираться на такие методологические подходы, которые способны адекватно отразить его воздействие на конфликтную ситуацию. В исследуемой проблематике актуальна синергия взаимодействия методов конфликтологии, социологии, политологии, психологии, теории информации, теории международных отношений. Методологические подходы перечисленных дисциплин могут быть успешно использованы для адекватной оценки степени информационно-психологического воздействия на конфликтную ситуацию. Междисциплинарность таких исследований делает проблематичным применение одной методологии, хотя и не исключает выделения этого направления в самостоятельную дисциплину.

 

Очевидно большое разнообразие современных международных конфликтов, их типология обширна, не является универсальной и осуществляется по избранным критериям в рамках представленной ими дисциплин: у юристов – по правовым основаниям, у политологов – властным, у социологов – общественным и т.д. Разнообразие типов международных конфликтов, точнее приоритетной составляющей конфликта, диктует разнообразие технологических приемов, инструментария по их разрешению. Информационно-психологическое воздействие на процесс управления международными конфликтами в миротворческих операциях также разнообразно, в нем отмечаются различные технологии, приемы, методы, которые исходят из учета конкретной ситуации.

 

Современные международные конфликты, несмотря на их кажущуюся уникальность, неповторимость и непредсказуемость, обладают большим родовым и видовым сходством и развиваются в целом по одним и тем же закономерностям, что позволяет предсказывать их дальнейшее развитие и рассматривать эти конфликты как объект внешнего управления. Современными конфликтами можно и нужно управлять, исходя из общих для всех них закономерностей возникновения, эволюции и разрешения. Представления о международных конфликтах как о сугубо индивидуальных и непрогнозируемых явлениях ведут к запоздалому реагированию по факту, к практике политических импровизаций.

 

В миротворческих операциях США и стран ЕС управляющее информационно-психологическое воздействие на конфликты осуществляется на основе определенных принципов: единства, согласованности, преемственности воздействия, сочетания высокой интенсивности влияния с учетом специфических характеристик объекта воздействия; индивидуального и дифференцированного подхода. Отмечается, что, наряду с рациональными способами воздействия на сознание, существуют иррациональные способы, оказывающие разрушительное воздействие, создающие ситуацию неконтролируемого развития событий. При крайнем обострении конфликтной ситуации важно своевременно противодействовать таким акциям, а также дозированно, взвешенно подавать информацию о конфликте.

 

На практике часто технологии информационно-психологического воздействия на современные конфликты сводятся к двум направлениям: агрессивному воздействию в форме информационно-психологической войны и «мягким» технологиям информационно-психологического управления конфликтной ситуацией. Если технологии первого направления преследуют цели подготовки и переход к вооруженной стадии конфликта, то вторые, «мягкие» технологии направлены на поиск мирного, несилового разрешения международного конфликта.

 

Использование «жесткого» либо «мягкого» набора технологий информационно-психологического воздействия осуществляется с учетом конкретной ситуации и общей международной обстановки. Так, «мягкие» «бархатные революции» в странах СНГ предполагают наличие и учет внутриполитических условий их реализации (внутриполитической нестабильности), тогда как «жесткие» операции в Афганистане и Ираке предусматривают формирование в массовом сознании международной общественности персонифицированных образов «международного терроризма» (образ «Бен Ладена»), «всеобщей угрозы миру» (т.н. «наличие в стране ОМП»), имеющих глобальные масштабы и последствия.

 

Серьезным заблуждением в практике применения информационно-психологического воздействия являются попытки применения одних и тех же методов без учета национальных и культурно-цивилизационных различий объектов воздействия. Технологии, успешно воздействующие на одну культурно-цивилизационную среду, европейское общественное мнение, могут оказаться неэффективными, даже вызвать обратный результат в арабской, мусульманской общественной среде.

 

В сфере управления международными конфликтами имеется практически полное единогласие относительно постановки задачи управления, а также концептуальной схемы ее осуществления: принуждение к миру, миротворчество, разоружение противостоящих сторон, разрешение споров с помощью посредников, наказание тех, кто предпочитает военные решения. Определен круг ситуаций, где международное сообщество заинтересовано в применении теории и практики управления конфликтами. Вместе с тем, существуют и принципиальные расхождения в подходах различных акторов к управлению конфликтами в интересах их мирного разрешения. Изучение мировой практики успешного применения информационно-психологического воздействия на общественное мнение и международные конфликты позволяет утверждать, что в современном мире исторически сформировались и действуют четыре модели информационно-психологического регулирования конфликтов, которые успешно применяются в соответствующих культурно-цивилизационных ареалах: англосаксонская, восточноазиатская, ближневосточная и романо-германская. Разумеется, в мире существуют, формируются и национально-государственные модели и особенности применения способов и методов информационно-психологического воздействия, а также – континентальные особенности, например, африканская специфика, либо латиноамериканская, которые также не следует игнорировать, они заслуживают отдельного рассмотрения.

 

В этой глобальной системе российская национальная модель управления международными конфликтами еще не обрела свой окончательный облик, но находится в стадии активного формирования, чему немало способствует активизация роли России на миротворческом направлении. В перспективе она сможет составить реальную конкуренцию и стратегическую альтернативу доминирующим западным моделям управления конфликтами.

 

Англосаксонская модель видит разрешение конфликтов в полной, принудительной трансформации политических систем конфликтующих сторон, точнее - своего оппонента, который должен принять политические нормы и стандарты англосаксонской цивилизации («демократические институты»). Традиционно англосаксы используют при этом как методы силового давления («силовое умиротворение», «гуманитарные интервенции», «борьба с международным терроризмом»), так и методы несилового воздействия («мягкая сила», «бархатные революции», «психологическая война»). Англосаксонская модель базируется на протестантском мировоззрении и этике успешности, полезности конечного результата.

 

В концепции внешней политики США постановка задачи «управления конфликтами» приобретает авторитарный, нормативный характер (с угрозой применения силы против тех, кто ее не разделяет), а решение этой задачи уже определяется не как прерогатива «мирового сообщества», а как «обязанность» единственной сверхдержавы - США. В этой концепции прослеживается стремление использовать отсутствие раскола мира на враждующие группировки для того, чтобы разработать и внедрить механизмы и процедуры разрешения конфликтов прежде чем, они достигнут уровня вооруженных столкновений. Вместе с тем возникает вопрос, чьей прерогативой должна быть политика управления конфликтами. Вашингтон высказывает пренебрежение к ООН, способствуя перехвату ряда ее функций другими организациями – прежде всего НАТО. Американские политики в противовес России выдвигают идею создания новых международных организаций по политико-идеологическому принципу – на основе соответствия их будущих членов демократическим идеалам.

 

В отличие от англосаксов ведущие страны Европейского союза придерживаются в управлении конфликтами собственных взглядов и собственных моделей. Европейские страны - члены ЕС еще в 1992 г. определили свой интерес к управлению конфликтами, фактически сделав это стержнем своей политики в области безопасности, о чем говорят решения Петерсбергской конференции ЕС, на которой определились задачи и направления деятельности союза в этой сфере.

 

В управлении конфликтами ЕС основывается на собственной культурно-цивилизационной модели. Романо-германская модель управления международными конфликтами исходит из того, что процесс разрешения конфликтной ситуации заключается в изменении взглядов его участников, преимущественно принятием устоявшихся в этой цивилизации господствующих этических норм и стереотипов. Эта модель психологического воздействия на конфликты не ставит задачу путем прямого вмешательства изменить политические системы его участников, а стремится управлять сознанием политических элит, стоящих у власти в государствах-участниках конфликта, а также - сознанием различных слоев местного населения и международной общественности, побуждая их воспринимать конфликт в соответствии с предлагаемым им образом конфликта, то есть смотреть на конфликт глазами европейского сообщества.

 

Однако система из двух ведущих западных мировых моделей управления конфликтами, наиболее активно применяемых в миротворческих операциях, не является полной и самодостаточной; в ней заложены точки конфликтного соприкосновения и скрытые системные риски, способные в условиях появления все более сложных форм конфликтов стать причиной новых кризисов миротворческой деятельности. Напротив, российская модель управления конфликтами обладает теми качествами, которые позволяют компенсировать системные недостатки западных моделей. Войдя в систему мировых культурно-цивилизационных моделей, она способна придать ей необходимую сбалансированность и устойчивость. Более того, помимо стабилизации, российская модель управления международными конфликтами также несет функцию политической модернизации западного вектора, англосаксонских и романо-германских моделей, концепций и доктрин управления международными конфликтами.

 

Изучение мировой практики использования информационно-психологических технологий в международных конфликтах позволяет сделать вывод, что они становятся важным фактором воздействия на ход развития и разрешения международных конфликтов. Россия находится не в стороне от этого процесса, у нее есть богатый опыт урегулирования международных и внутренних конфликтов, который требует обобщения. Российская практика урегулирования конфликтов ставит вопрос о выработке национальной модели воздействия информационно-психологических технологий на конфликтные ситуации.

 

Полиэтничность российского государства, историческое совместное проживание, взаимодействие в стране различных народов, отличающихся своей культурой, менталитетом, национальными чертами характера и иными особенностями и традициями, настоятельно требуют учета всех этих факторов при возникновении внутренних конфликтов. При анализе таких ситуаций и выработке соответствующих стратегии и тактики их урегулирования необходим междисциплинарный подход. Акцентирование одного фактора (материального) без учета воздействия на духовную составляющую не всегда приводит к ожидаемым результатам.

 

На международной арене в конфликтных ситуациях внешняя политика России направлена на урегулирование конфликтов в рамках международных и региональных организаций, а также их предотвращение. В этой деятельности Россия использует арсенал информационно-психологического воздействия на мировое общественное мнение и на конфликтующие стороны, а также на своих оппонентов.

 

Российская национальная модель информационно-психологического управления конфликтами должна основываться на привлекательности и убедительности национальной идеи (которая должна быть четко и понятно сформулирована), на прагматичной идеологии, сформулированной как программа практической реализации национальной идеи, и на мировоззрении российской цивилизации, своей картине мира, выступающей как реальная (неконфронтационная) альтернатива картине мира западной цивилизации (прежде всего мировоззрениям реализма и либерализма), картине мира азиатско-конфуцианской цивилизации и ислама.

 

Второе основное требование к российской национальной модели состоит в том, что собственная картина мира не должна быть статичной: построенная на этом мировоззрении и миропонимании идеология должна обладать мощным проникающим и пропагандистским действием, не меньшим, чем идеология ислама на заре его зарождения. Важно, чтобы ценности, предлагаемые национальной идеей России, были привлекательны представителям иных мировых цивилизаций и культур; но не мене важно, чтобы эти ценности быстро распространялись, а определяемые ими и внедряемые идеологией правила социального и социально-политического поведения индивидов в обществе и различных социальных группах (стратах) казались бы для них наилучшей альтернативой, особенно в условиях международного конфликта либо его угрозы.

 

Третье обязательное требование к российской национальной модели управления конфликтами – это мощное цивилизаторское воздействие российской национальной идеи, культуры, идеологии на участников конфликта, их представления, мировоззрение, этническое самосознание и культуру, способное не только внедрить в сознание и подсознание участников конфликта новые ценностные установки, но и придать их прежним ценностным установкам новое культурно-цивилизационное качество. Так, евразийская идея как «цивилизационная программа, действительно заложенная в генетическом коде русской культуры как идея специфической цивилизационной общности, ин­тегрирующей цивилизационные ценности разных типов, может стать «ферментом нового цивилизационного процесса в масштабах Евразии».

 

Процесс психологического воздействия на конфликты в российской модели рассматривается как процесс цивилизаторской модернизации существующей картины мира. Конфликты в рамках этой концепции должны восприниматься не только как цивилизационные разломы и точки столкновения, проявления антагонизма различных цивилизаций, но и как «плавильные котлы» для идеологических концепций, претендующих на управление современным миром; как точки бифуркации, в которых эти концепции за сравнительно короткий срок можно «переплавить» или придать им новые качества; как медиа-повод для залповых выбросов на целевые аудитории и закрепления в их сознании ценностей и установок российской национальной модели, а также внедрения новых форм и практики социального, политического поведения в мировой политике.

 

В отличие от ведущих евроатлантических моделей (англосаксонской и романо-германской) российская культурно-цивилизационная модель управления конфликтами рассматривает процесс психологического воздействия на конфликты как процесс (или часть процесса) цивилизаторской модернизации существующей картины мира. Конфликты в рамках российской концепции воспринимаются не только как цивилизационные разломы и точки столкновения, проявления антагонизма различных цивилизаций, но и как «плавильные котлы» для идеологических концепций, претендующих на управление современным миром; как медиа-повод для залповых выбросов на целевые аудитории и закрепления в их сознании ценностей и установок российской национальной модели, а также внедрения новых форм и практики социального, политического поведения в мировой политике.

 

Основное отличие от англосаксонской модели состоит в том, что российская модель предлагает собственное видение мирного разрешения международных конфликтов, выступающее в качестве наилучшей альтернативы в конкретных сложившихся условиях. Российская модель не навязывает собственное мировоззрение и стремится к тому, чтобы участники конфликта сами сделали сознательный выбор в пользу российской модели, добровольно и без принуждения. Такая практика оправдана как в ближней, так и в отдаленной перспективе развития международных отношений: в отличие от российской модели «демократические шаблоны» политического поведения англосаксов, принудительно навязанные участникам конфликта, нуждаются в постоянной внешней силовой поддержке и перестают действовать, как только этот фактор силы исчезает. Следовательно, их эффект недолговечен и неспособен качественно изменить конфликтную ситуацию, а тем более – сохранить эти изменения в течение продолжительного времени.

 

Основное отличие от романо-германской модели состоит в том, что российская модель видит разрешение конфликтов в политической модернизации всей системы международных отношений как на региональном, так и на глобальном уровне. Напротив, романо-германская модель оперирует образом и восприятием конфликта в глазах его участников, ведущих акторов международных отношений и мирового сообщества в целом, добиваясь при этом конкретных результатов, не приводящих к революционным процессам политической модернизации системы международных отношений в целом.

 

Вместе с тем романо-германская модель управления конфликтами близка российской практике. Обладая различным инструментарием психологического воздействия на конфликты, Россия может учитывать и в полной мере использовать накопленный западноевропейскими странами опыт по управлению восприятием образа конфликта различными его участниками и внешними наблюдателями.

 

К недостаткам этой модели, которые могут проявиться в российских условиях, относятся следующие:

 
  • в европейской модели воздействия на конфликты есть значительный элемент созерцательности и тактики уклонения от непосредственного вмешательства в сферу конфликта, если это сопряжено с экономическими или иными потерями;
  •  
  • технологии политического маркетинга максимально эффективны только в культурной среде западной цивилизации, в условиях общества потребления, которая даже современного политика способна превратить в «продукт потребления». В условиях этнополитических конфликтов они не всегда приводят к ожидаемым результатам: традиционная психология этнических групп, проживающих анклавами внутри ареала других народов (албанцы в Косово, африканцы во Франции, мусульманские эмигранты в Великобритании и др.), настолько сильно отличается от европейской, что рекламно-коммуникационные приемы политического маркетинга, рассчитанные на предсказуемые опорные реакции европейского и американского электората, остаются ими непонятыми либо вызывают негативную реакцию.
  •  

Теория и практика противодействия информационно-психологическим атакам ведет к конфронтации, психологической войне, способной при определенных обстоятельствах перерасти в силовые акции. В данном случае необходимо, не отвергая практики противодействия, учитывать те правовые, политические, морально-этические и иные пределы нагнетания напряженности, когда дальнейшее ее нарастание теряет смысл, либо обращается негативными последствиями. Проблема заключается в поиске адекватного информационного ответа. Теория и практика управления информационно-психологическим воздействием на конфликт позволяет достигать политических целей, не нарушая существующей общественной стабильности, избегать вооруженного противоборства. Управление информационными потоками в конфликтных ситуациях приобретает самостоятельное институциональное значение, при этом острота противоборства перемещается в иную сферу, менее опасную для соперничества.

    
Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив