О регионализации и региональной интеграции

20 май 2012
Автор:
Термины регионализм и региональная интеграция получили распространение после Второй мировой войны в работах по теории международных отношений для описания реалий мировой политики и политической системы в условиях противостояния двух крупных военно-политических блоков, возглавляемых США и СССР, в так называемую эпоху биполярного мира.


В начале 50-х гг. ХХ века термин интеграция применялся для описания изменений в политической и экономической архитектуре послевоенной Европы. Кооперация в сфере экономики и политики рассматривалась не только как условие эффективного управления и разрешения конфликтов, возникающих в отношениях между государствами, избегая применения силовых средств, но и как основа формирования нового политического регионального сообщества или системы новых региональных отношений. На разработку теории европейской региональной интеграции оказало влияние использование этого термина в социологических исследованиях,1 в которых под интеграцией понимается одна из жизненно важных функций социальной системы, обеспечивающая интегрирование отдельных индивидов и групп в социальное целое или в социально-политическую общность.

Важную роль в разработке основ теории интеграции в рамках функционального подхода принадлежит работам К.Дойча, в частности, сформулированной им теории коммуникативной интеграции. К. Дойч видел основу интеграционных процессов в формировании и распространении «культуры безопасности» и создании «сообществ безопасности». К сообществам безопасности (security communities) он относил группы людей, которые интегрированы в некое сообщество на основе специально созданного объединения, нацеленного на мирное разрешение конфликтов, рассматривая войну как устаревшую форму разрешения конфликтов. Участники политического сообщества объединены не территорией или государством, а общей культурой, формальными и неформальными нормами, обычаями, нравами и ценностями. Интегрированная группа образует некое единство. Отличительной особенностью всех принадлежащих к такой группе является более высокий уровень доверия и взаимопонимания, которое дает участникам группы ощущение своей сопринадлежности к некоему единству. В работе «Политическое сообщество и Северо-Атлантический регион: международные организации в свете исторического опыта» К.Дойч предлагал проводить различия между двумя видами сообществ безопасности: амальгированными и плюралистическими. Aмальгированные сообщества безопасности встречаются крайне редко. Они образуются в результате объединения двух или нескольких независимых государств в новое единое государство с общими органами управления. Примером может служить образование США путем объединения 13 штатов, освободившихся от колониальной зависимости и образовавших федеральное правительство. Однако опыт создания амальгированных сообществ безопасности не всегда успешен, в частности, неудавшийся союз между Швецией и Норвегией является тому подтверждением.

Исторически более эффективным оказался опыт создания плюралистических сообществ безопасности путем интеграции государств в международные объединения при сохранении государственного суверенитета. Объединение США и Канады в плюралистическое сообщество безопасности предполагает сохранение политической независимости, но исключает возможность политической конфронтации, несмотря на конфликты в прошлом. По мнению К.Дойча, плюралистические сообщества безопасности проще создавать и легче поддерживать их существование в сравнении с амальгированными.

Хотя функционализм часто и представляют как универсальное, политически нейтральное направление в исследованиях международной интеграции, на деле оно основывается на либеральных утилитарных политических ценностях. Поэтому его положительное влияние зачастую ограничено теми частями мира, население которых разделяет ценности общества благосостояния, на поддержку и распространение которых ориентирован функционализм. Проблемы возникают при вовлечении в интеграционный процесс правительств и стран, не разделяющих подобные ценности.

Реалисты (E.Карр и Г.Дж.Моргентау) скептически относились к идеям возможности перехода от мирового порядка, основанного на силовом противоборстве и военно-политическом противостоянии между государствами, к порядку, основанному на правовом регулировании международных отношений, торговом и экономическим сотрудничестве. В своих исследованиях они отдали предпочтение политике, основанной на «балансе сил» – динамическом соотношении сил, зависящим от взаимодействия многих факторов.

В рамках неореалистского направления разработана теория гегемонистской стабильности. Ее основным аргументом является утверждение, что международные режимы устанавливаются и поддерживаются тогда, когда государство располагает преобладающими властными ресурсами, как США после Второй мировой войны. Если гегемонистская власть утрачена и властные ресурсы более или менее равномерно распределяется между государствами, международные режимы также падают и наступает период анархии и борьбы за гегемонию, пока наиболее сильному лидеру не удастся установить новый гегемонистский режим, который восстановит состояние баланса сил и стабильности.

В настоящее время в исследованиях по вопросам внешней политики и теории международных отношений регионализм и региональная интеграция рассматриваются как ключевые индикаторы международных изменений, последовавших после завершения эпохи «холодной войны» и вступления мира в постбиполярную, полицентричную стадию развития. Рост внимания исследователей к регионализации и региональной интеграции обусловлен возрастанием роли и активности таких региональных организаций как ЕС, АСЕАН, АПЕК и НАФТА, осуществляющих координацию процесса принятия решений на наднациональном уровне и международном регулировании проблем.

В новых исследовательских подходах регион рассматривается как активная и динамически развивающаяся единица. Он может как конструироваться, так и деконструироваться в идеально - символическом и в пространственно–географическом отношении. Зачастую процессы интеграции и дезинтеграции дихотомичны и развиваются в регионе одновременно.

Рассматривая особенности регионального структурирования мирового пространства, геополитик Б.Хеттне выделяет следующие признаки, влияющие на характер интеграционных процессов, происходящих в регионе:

во-первых, регион рассматривается как единая территориальная система и включает в себя по крайне мере несколько государств (политически оформленных единиц), объединенных друг с другом географическими отношениями и определенным уровнем взаимозависимости;

во-вторых, возможность несовпадения региональных очертаний (административных и государственных границ): в состав региона может входить не все государство, а только его часть (восточная часть Швеции является частью Балтики, западная - тяготеет к Атлантике, а южная – к европейской континентальности);

в-третьих, степень развитости региональных связей может не совпадать по экономическим, политическими и культурными параметрам (неравномерность степени развитости внутрирегиональных экономических, политических и культурных связей и кооперации);

в-четвертых, степень региональной сплоченности может возрастать или ослабевать со временем, в зависимости от того, как определяют свои интересы субъекты, действующие в регионе.

«Новый регионализм» как парадигма для исследования политических стратегий отражает изменения в подходах как к исследованию, так и изучению самих практик регионализации и региональной интеграции, происходящих в постбиполярном мире. Изменения прослеживаются по трем основным параметрам: по особенностям возникновения новых региональных объединений, по составу и характеру их участников и по стратегическим целям, которые преследуют участники этих объединений:

  1. По истокам или механизмам возникновения. Ранее при создании региональных институтов важным условием являлось сходство политических и экономических структур, в настоящее время необходимость объединения диктуется наличием общих проблем и готовностью правительств к ведению диалога для согласования позиций и выработки общих решений. Поскольку новая глобальная система характеризуется более интенсивными и плотными информационными потоками и коммуникативными связями, возрастает значимость новых «кросс-граничных» и трансграничных проблем - миграция, терроризм, распространение наркотиков. Возрастает влияние этих внешних (невоенных проблем) проблем на внутреннюю ситуацию, делая безопасность страны более уязвимой и повышенно чувствительной к внешнеполитическим проблемам. Ресурсы национальных государств оказываются явно недостаточными для предотвращения угроз в одностороннем порядке. Поэтому государства предпочитают участвовать в коллективной безопасности и устанавливать транснациональную координацию политики, с тем, чтобы объединить издержки по расходам.
  2. По участникам. Региональные сообщества в эпоху «холодной войны» создавались «сверху» сверхдержавами, в настоящее время процесс формирования новых региональных сообществ приобрел спонтанный характер, инициативы исходят «снизу», они генерируются самими регионами, главными инициаторами выступают сами участвующие государства и негосударственные организации, локализованные в регионе.
  3. Различия по целям. В условиях биполярного мира вопросы военной безопасности и экономического развития были институционально разделены. В рамках «старых» региональных объединений прослеживается специализация создаваемых региональных объединений, ориентированных в одном случае на военно-политическую безопасность, а в другом - на экономическое развитие. Новый регионализм представляет собой более всеобъемлющий, многогранный процесс, включая в сферу своей компетенции и вопросы, связанные с торгово-экономической интеграцией, и с охраной окружающей среды, социальной политикой, безопасностью, демократией. Региональная кооперация может быть начата правительствами, которые рассматривают переговоры о строительстве добрососедских отношений, экономические связи, передачу знаний и координацию политики как наиболее предпочтительные инструменты решения проблем, вызванных глобальными процессами.

Эксперт по проблемам безопасности Ф.Аттина в публикации «Евро-средиземноморское партнерство безопасности в сравнительной перспективе» в рамках своей концепции предлагает шкалу разграничения и упорядочения многообразия форм региональных систем безопасности в соответствии со степенью интегрированности участников и уровнем достигнутой институционализации.

Крайними точками предложенной шкалы выступает «нулевой» уровень, то есть полное отсутствие мер, обеспечивающих коллективную безопасность, и другой «экстремум» представляют развитые институциональные структуры кооперации, по определению К.Дойча – амальгированные сообщества безопасности.

Между этими «экстремумами» Ф.Аттина выделяет 5 промежуточных уровней:

  • система противостоящих альянсов;
  • система коллективной безопасности;
  • региональное партнерство по безопасности;
  • слабоинтегрированные плюралистические сообщества безопасности (loosely coupled pluralistic security community);
  • высокоинтегрированные плюралистические сообщества безопасности (tightly coupled pluralistic security community).

При Системе военно-политических альянсов сотрудничество основано на традиционном представлении о государственной безопасности как условии, при котором группа государств координирует функционирование своих вооруженных сил, используя угрозу применения силы как средства устрашения потенциальных агрессоров. Государства вступают в военный альянс, когда они сталкиваются с угрозами безопасности, которые не могут нейтрализовать самостоятельно. Часто создание военного альянса одной группой государств провоцирует государства, проводящие отличную политику в регионе, также создавать военные объединения, находящиеся в оппозиции первым. В результате, мировая система принимает вид системы противостоящих друг другу военно-политических объединений и совокупности неприсоединившихся государств. Зачастую принадлежность к военному альянсу не только не укрепляет безопасность государства – члена, но делает его более уязвимым, превращая его в объект дискриминации и потенциальной агрессии уже в силу факта самой принадлежности к оппозиционной группировке. Аттина обращает внимание на то, что после Второй мировой войны на протяжении 40 лет европейская система безопасности представляла собой систему противостоящих альянсов.

Система коллективной безопасности (СКБ) (system of collective security) не предполагает создания постоянных вооруженных сил, и подписания соглашений об обязанности совместных действий для управления конфликтами. При этой системе правительства сохраняют национальный контроль над вооруженными силами и представляют свое согласие на их применение только в случае интервенции со стороны агрессора.

Исследователи Гриффит и О’Каллаган подчеркивают, что

...формально под коллективной безопасностью понимается набор легально установленных механизмов, созданных для предотвращения или подавления агрессии в отношениях между государствами. Это достигается посредством демонстрации потенциальным или реальным агрессорам возможностей принятия мер для поддержания, а если необходимо, для принуждения к миру. Подобные меры могут ранжироваться от дипломатического бойкота до введения санкций и даже осуществления военных действий. Суть заключается в коллективном наказании агрессора через использование превосходящей силы.

 

Региональное партнерство по обеспечению безопасности основывается на иной, в сравнении с альянсами, концепции безопасности - концепции кооперативной безопасности. Хельсинский процесс разрядки рассматривается как образец начала формирования этого направления. Он основан на мерах коллективной безопасности, оговоренных в региональных соглашениях, включающих перечень мер доверия, которые предполагают обмен информацией по вопросам военной политики и организационных структур, а также поддержание как военных, так и невоенных структур безопасности, которые включены в соглашения.

Ф.Аттина предлагает рассматривать партнерства по безопасности как переходную форму к образованию сообществ безопасности на основе анализа особенностей формирования и деятельности ОБСЕ, ШОС, АСЕАН и ЕСП и выделяет основные типологические черты новой формы трансрегиональных объединений. В основу рассматриваемой им модели «регионального партнерства по безопасности» положен опыт создания и деятельности Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), структуры, впервые организационно и институционально оформившей отношения регионального партнерства.

Региональные партнерства по безопасности (РПБ) обычно представляют собой международные организации, опирающиеся на сложные многосторонние структуры, использующие набор внешних мер и механизмов (например, нормативные акты, созданные на основе базовых и оперативных соглашений), которые обеспечивают урегулирование конфликтов или способствуют их предотвращению.

Партнерства по обеспечения безопасности в отдельных случаях могут объединять не только страны, ранее находившиеся в состоянии конфликта, но и страны, связанные большими потоками взаимных трансакций и коммуникаций, если они разделяют общие или совместимые культурные и институциональные ценности. Более того, даже в случае отсутствия общей культуры безопасности или институционального сходства и схожие лишь только по отдельным политическим и практическим мотивам страны региона могут быть готовы к совместным действиям, направленным на ослабление риска взаимной силовой конфронтации и к созданию условий, обеспечивающих поддержание регулярного взаимодействия в различных сферах - экономической, социальной, политической. 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив