«БЕЗ ИДЕИ ЧЕЛОВЕК ПРЕВРАЩАЕТСЯ В СКОТА…»

26 сентябрь 2012
Автор:

Россия – страна уникальная не только в плане своих природных ресурсов, великой истории и мощного цивилизационного базиса. В последние годы не утихают споры о том, в каком всё-таки качестве более органично классифицировать нашу страну: европейском или евразийском? 

 

Вопрос отнюдь не праздный, потому что от ответа на него зависит, каким путем России идти и развиваться: то ли на Запад, то ли на Восток? Согласиться ли безоговорочно на американскую гегемонию, то есть на пресловутую «однополярность», или поддерживать те силы, которые видят спасение мира в «многополярности»?.. Каждый путь предусматривает соответствующее «переформатирование» российской политической и экономической элиты, тонкую «сонастройку» российского народа при помощи явно или неявно сформулированной национальной идеи.

Обсудить эти и другие темы главный редактор журнала «Мир и политика», доктор политических наук, профессор Эраст Галумов пригласил философа и известного общественного деятеля, доктора политических и социологических наук, лидера Международного Евразийского Движения Александра Гельевича Дугина, который с марта 2012 года является членом Экспертно-консультативного совета при Председателе Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации.

 

***

Эраст Галумов: Александр Гельевич, я с огромным интересом читал ваши книги о евразийской миссии России – очень яркие, вызывающие острые дискуссии. Насколько можно судить, вы пытаетесь понять, что же такое наша родина в историческом и современном контекстах. Причём не стараетесь дать конкретный ответ, а всё же позиционируете её как «загадку», которая пока не определилась со своими приоритетами… Так ли это?

Александр Дугин: Да, Россия для меня – в каком-то смысле загадка. Что она такое – вопрос отнюдь не досужий, поскольку, не ответив на него так или иначе, мы не сможем понять своё место в современном мире.

Что характерно, разгадать феномен России пытаемся не только мы. Те же американцы в лице весьма авторитетных и уважаемых авторов – ну, например, Самуила Хантингтона – тоже задаются вопросом, кто мы и что мы собой представляем в современной глобальной реальности.

Ответы есть, причём несколько. В зависимости от того, какой мы выберем, можно выстроить, смоделировать, определить наше будущее.

 

Эраст Галумов: Что же, давайте обозначим главные из существующих ответов. Хотя понятно, что ни один из них не может быть исчерпывающим. Ведь ещё Конфуций говорил: «Проникнуть в сердце человека труднее, чем пробраться в горное ущелье. Легче познать Небо, чем сердце человека».

Александр Дугин: Действительно, каждый вариант требует проникновения именно в «глубины сердца» – всего народа и каждого его представителя. Ну, не будем погружаться в глубины метафизики и первый вариант обозначим так: Россия – европейская страна… Этот ответ, кстати, постоянно транслируют Путин и Медведев, а за ними вся наша политическая элита. Однако стоит нам это признать, придётся по справедливости согласиться и с тем, что Россия – отсталая, карикатурная, дерьмовая, убогая европейская страна. Об этом можно почитать, начиная с «Философических писем» Чаадаева и вплоть до сегодняшних наших западников, которые говорят то же самое: Россия – никудышная европейская страна. Что нужно делать «никудышной стране» – понятно: эволюционировать из нашей карикатурности и уродливости в нормальное «европейское качество».

 

Эраст Галумов: Меня, да наверное и многих других, немного коробит вот такое ваше жёсткое определение всех нас, россиян, как карикатурных и уродливых европейцев…

Александр Дугин: И совершенно напрасно! На Западе нас давно считают самыми настоящими ублюдками. Опасными – потому что мы «большие»; убогими и отталкивающими – потому что мы на них не похожи. И пока мы не изменимся в том контексте, который определён европейцами, нас так и будут считать убогими. Они нас примут в свою «семью», только если мы перестанем быть такими опасными и отталкивающими. Достигнуть этого результата мы можем путем старательного освоения западных ценностей и постоянного движения в сторону западной демократии. То есть в политике у нас должна быть демократия такая же, как у них, а не та, что сегодня, рынок – такой, как у них, а не тот, что мы утвердили, социальная культура – с гей-мариджами (парадами гомосексуалистов) и со всем остальным, что они считают проявлением истинной «европейскости».

Вот что такое «европейский путь» для России. Причём мы не можем что-то взять, а что-то отмести: если говорим «a» – то есть что мы европейцы, то обязаны дальше сказать «b», «c» и так далее по европейским, а никак не по своим собственным «лекалам».

 

Эраст Галумов: Иначе говоря, двигаясь в сторону Европы, нам придётся искоренять все наше русское и российское, прививать европейские стандарты жизни, их политические, экономические, культурные и общественные нормативы, в том числе культивировать крайнюю степень индивидуализма, на котором зиждется западный образ жизни? А в перспективе должны постепенно стать постмодернистами с безоговорочным признанием самых разных культурно-социальных форм, включая нестандартно сексуально-ориентированные?

Вот мне интересно: судя по вашим словам, гей-культуру они тоже считают важной частью истинной европейской демократии, да?

Александр Дугин: Я как-то выступал в совете представителей стран ЕС в России и задал им вопрос, являются ли гей-парады свидетельством европейской модернизации. И они мне прямо ответили: да, это показатель нашей европейской модернизации… Логика у них такая: чем больше геев, тем выше толерантность; чем выше толерантность, тем больше стандартов европейской демократии, и так далее.

В общем, демократия для сегодняшней Европы – это власть меньшинств, которые необходимо защищать от большинства, заведомо тяготеющего к тоталитаризму, консерватизму и фашизму.

Поэтому если мы всерьез отнесемся к тому, что говорят Путин и Медведев, то у нас только такой выбор: к крайней степени индивидуализма и постмодернистскому мировоззрению… С другой стороны, если мы массово признаем, что Россия – европейская страна, то нам абсолютно не нужен Путин и, возможно, не нужен даже Медведев, который ближе стоит к европейскому «идеалу» – ну, во всяком случае, чисто внешне. Нам тогда нужны те, кто выступает с «белыми лентами». Не случайно, конечно, их поддерживает Запад, который видит в них полный аналог своих собственных «белоленточных».

 

Эраст Галумов: Скажите, на ваш взгляд, Запад сам-то понимает наших и своих «белоленточников»?

Александр Дугин: В том-то и дело, что для них такое понимание совершенно не важно. Потому что само присутствие «белоленточных» они полагают признаком существования настоящего гражданского общества, в котором слиты все слои населения. Там есть леваки-антиглобалисты, которых у нас представляет Удальцов, разномастные либералы, «оранжевые» защитники гей-прайда и так далее… Если говорить о России, то к перечисленным надо добавить еще и националистов с медведями, матрёшками, балалайками и в шапках-ушанках. Этот образ заказан западными «кукловодами» специально для западных потребителей.

 

Эраст Галумов: Когда лично я всё это вижу, не покидает ощущение «театрализованности», заданности подобных «спектаклей». Видно, что всё ангажировано, грамотно срежиссировано, хотя ясно любому здравомыслящему человеку, что процесс управляемый.

Александр Дугин: Абсолютно точно. Это «свои для своих о своём».

Такое будущее нас ждёт, если Россию целиком и полностью перевести на «еврорельсы». Это возможно, если Путина не будет, Медведев уйдет на покой, а во главе страны встанут те, кто выступал на Болотной. Самобытной России придёт конец, зато пропагандируемый многими стиль европейской страны будет соблюдён. Таков первый путь.

 

Эраст Галумов: Безрадостная перспектива – в контексте ваших объяснений. Я понял так: мы, во-первых, не европейская страна, а во-вторых – вообще не страна. И куда нам в таком случае идти? Каков стержень, вокруг которого можно было бы объединиться? С чего, наконец, начинать?

Александр Дугин: Помню, меня пригласили как-то помочь написать текст ежегодного обращения для Путина в период его второго президентства. На первом же совещании сразу встал вопрос, с чего начать. И мы немедленно упёрлись в стену: если начать с самобытного будущего России, то это противоречило бы высказываниям Путина о том, что Россия – европейская страна. Мы немножко подискутировали, и я это собрание покинул.

Вообще, вопрос очень серьезный. Тем более если учесть, что европейский путь на самом деле мало кому у нас нравится. Во всяком случае, абсолютному большинству народа не нравится, да и сами Путин и Медведев интуитивно не хотят такого развития событий.

Давайте, однако, посмотрим на этот вопрос ещё и с иного ракурса. Мы ведь не случайно «зашли» с европейской стороны. Колея эта сопряжена с признанием западного универсализма и западных путей развития. И это, вообще говоря, заложено в нас. Например, когда мы говорим, что хотим жить хорошо, изначально подразумеваем – «как на Западе». Не как в Центральной Азии или Индии, а именно как на Западе, качество жизни которого воспринимается нами эталоном.

Ориентация на Запад – то есть признание западных стандартов, их образа жизни, их экономики – очень глубоко укорененная в нашем сознании установка. Более того, если провести специфический психоанализ российского общества, то выяснится, что мы хотим жить как на Западе – благополучно, сыто, комфортно, успешно, индивидуалистично, но при этом обязательно хотим быть ещё и независимыми и уважаемыми… Могу сказать, что одновременно всё это невозможно.

Здесь нужно точно взвесить системы ценностей. Если мы признаем западные стандарты и критерии в качестве универсальных или по крайней мере желательных для нас, тогда нам следует обратиться к программе европеизации или вестернизации России. Потому что тот стиль жизни, которым мы наслаждаемся, рождается не только из технических параметров. Ведь чтобы конструировать определенные машины, надо быть человеком с определенными ценностями, жить в определенной социальной среде. Так что если мы хотим жить хорошо – «как на Западе», то должны становиться этим самым Западом, перестав быть Россией.

 

Эраст Галумов: Не могу тут с вами не согласиться, исходя из своего личного опыта. Сейчас достаточно много западных предприятий поставляет нам технику. Как-то я спросил одного из представителей весьма авторитетной корпорации, не проще ли организовать в России производство их сложной продукции. Он мне тут же ответил, что это невозможно: в России нет таких людей и такой ментальности, как на Западе.

Александр Дугин: Техника, по мнению философа Хайдеггера, это форма метафизики… То есть техника – не такая простая вещь: собрал – поехал – полетел… Скажем, раньше мы делали свои самолеты, у нас была программа развития собственного самолётостроения. А сейчас бразильские лайнеры фундаментально вытеснили наши «борты». То есть с тех пор, как мы поскользнулись и рухнули, у нас ничего не производится.

Советский Союз был в этом смысле «одержим модернизацией». Он не жалел для неё ни средств, ни усилий, ни жертв – причём подчас просто страшных. Например, советская индустриализация далась нам действительно чудовищной ценой. Тем не менее, это была наша реальная ценность, в которую страна вбухала немеряно человеческих жизней, пролив моря пота и крови. Понятно, что поддерживалась та модернизация особым тоталитарным стилем советской политической системы.

Китай частично сохранил элементы этого стиля, а именно – жёсткий политический контроль над модернизацией, и ему многое удалось. Мы же полностью рухнули и никогда уже не встанем. Надо честно признать: Россия находится в критической ситуации, потому что движется в сторону западной цивилизации с колоссальным отрывом-опозданием и не делает ровным счётом ничего, чтобы ускориться. Соответственно, разрыв между Западом и нами только увеличивается. В силу этого разрыва внутренние проблемные процессы в стране становятся все более и более угрожающими.

 

Эраст Галумов: Ну, может сработает знаменитое «Запад нам поможет»?

Александр Дугин: Нет, отношения с западной цивилизацией вообще нельзя рассматривать в ракурсе «помощи»: Запад никогда никому не помогал, не помогает и не будет помогать. И вот почему.

Есть в социологии такие понятия – «эффект клуба» и «эффект гетто». «Эффект клуба» прописывает следующий момент: в закрытое общество успешных, процветающих людей очень сложно попасть; даже если ты переехал в престижный район, водишь детей в дорогую школу, это не обеспечивает автоматического приёма в клуб – придётся выполнить ещё немало условий, чтобы тебя признали там «своим».

Противоположность – «эффект гетто»: если ты хоть раз снял комнату или квартиру в условном гетто, то ты навсегда «замазан» и оттуда уже не выберешься… Смысл понятен: в «ад» принимают легко и быстро, оттуда не выпускают, а в «рай», наоборот, организован очень жёсткий отбор.

Так вот Россия находится сейчас под воздействием «эффекта клуба» – престижная часть мирового сообщества отталкивает её от себя – и одновременно «эффекта гетто» – сползание страны в разряд изгоев.

Ситуация, прямо скажем, непростая. Запад нам говорит: пожалуйста, соответствуйте нашим стандартам, живите по нашим правилам… Мы спрашиваем: и что?.. И выясняется – а ничего! Будем мы где-то посередине между «клубом» и «гетто». Потому что никого Запад просто так в свой «клуб» не берет – заслужить надо! Турцию возьмём – она по многим параметрам превосходит Россию с точки зрения политических и социальных институтов, но и ее не спешат принимать в «клуб». Тоже где-то в «Чистилище» обретается, хотя и поближе к «раю», чем мы.

В любом случае, «путь на Запад» – очень долгий, очень сложный, практически невозможный ни для кого.

 

Эраст Галумов: Понятно, к чему вы клоните… Действительно, какой смысл стремиться стать «неполноценной» частью Европы и вечно комплексовать по поводу того, что между нами и «более прогрессивными» разрыв – ментальный, философский, социальный, культурный технологический – в века!

Тогда, конечно, есть резон поискать «свой» путь, определить какие-то другие ориентиры… Тем более что тема нашего мировоззренческого разъединения с Европой присутствует в отечественной литературе и публицистике со времён оных.

Александр Дугин: Ну да, отсюда, в частности, знаменитый спор между «почвенниками» и «западниками». Последние как раз утверждали, что мы безнадежно отстали от «Европ», а первые доказывали, что нам и не надо было никуда успевать… Итог очевиден: мы не то что бы совершенно отличны от Европы – у нас просто абсолютно другая «траектория» исторического развития. И лично я не вижу каких-то особенных причин ломать её сегодня, тем более с учётом того, что на Западе в последние десятилетия произошли просто фундаментальные изменения.

По сути, мы идем на Запад, которого толком не знаем. Я уже говорил раньше, что сейчас там демократия означает не поддержку своего народа, а защиту меньшинства от большинства. То есть они перешли на деле к трансгуманизму и постгуманизму, тогда как мы в нашем понимании Запада все еще оперируем категориями отвергнутых гуманизма и индивидуализма. У них, например, отсутствует свобода слова в традиционном смысле.

 

Эраст Галумов: Мне тоже часто кажется, что в России куда больше позволяется в плане свободы слова, свободы дискуссий, свободы мнений.

Александр Дугин: Потому что мы достигли уровня их «старой» демократии, тогда как на самом Западе режим мутировал, стал совсем другим – более чудовищным и противоречивым. Идя на Запад, мы не имеем шансов туда дойти. Но если бы чисто гипотетически у нас появилась возможность вдруг стать западной страной, это было бы бегство сломя голову к собственной погибели.

Здесь и начинается, на мой взгляд, самое главное. Запад пока сам не осознаёт, что несётся в бездну. А ведь там сложилась вполне осязаемая предгрозовая ситуация, не оставляющая сомнения в том, что скоро всё у них рухнет. Их мнимое благополучие было основано на хищнической эксплуатации ресурсов всей планеты, что по определению не могло длиться вечно. Так вот, мы должны сознательно отказаться от этого катастрофического направления, связанного с вырождением «европейства».

Не случайно последняя книга французского социолога Эдгара Марена имеет символическое название «К бездне?» – пока всё же с вопросительным знаком. Тем не менее, данный им прогноз трендов буквально по всем направлениям западной цивилизации – сползание в катастрофу.

Так что вряд ли нам стоит жалеть о том, что мы не успеваем на этот «Валтасаров пир», где вот-вот будут рушиться «стены», все устои и порядки. Близится настоящий «конец мира», а именно – конец финансовой, политической, культурной и социальной плоскостей западной цивилизации. И тот, кто говорит, что Россия – европейская страна, ставит нас двояким образом в абсолютно невыгодное и неприемлемое положение: с одной стороны, показывает, насколько мы отстали, с другой – заставляет нас принять на себя этот воистину катастрофический для человечества удар. Потому-то этот курс я называю ложным.

 

Эраст Галумов: Хорошо, а какова же альтернатива?

Александр Дугин: Евразийство, концепт многополярного мира, некоторые другие теории развития.

 

Эраст Галумов: Что ж, давайте перейдём к евразийству, тем более что вас называют его пламенным сторонником и идеологом… Что, на ваш взгляд, главное в евразийской парадигме?

Александр Дугин: Хочу сразу развенчать многочисленные поверхностные интерпретации евразийства. Прежде всего это учение утверждает, что Россия – не страна, находящаяся между Западом и Востоком, а самобытная, самостоятельная цивилизация, которая, во-первых, не может быть сведена к совокупности восточных и западных черт, а во-вторых, не может быть разделена. То есть никакое внутреннее деление её, условно говоря, по Уральскому хребту или по каким-то иным географическим пунктам, совершенно невозможно. Это единое пространство, единое цивилизационное поле, обладающее существенными признаками, отличающими его не только от Европы, но и от Азии. Потому-то нам ни в коем случае нельзя идти ни на Запад, ни на Восток – и там и там нас ждет «бездна». Наше спасение – утвердить собственную цивилизацию, свою идентичность, найти свой уникальный путь развития. Тогда у России появится будущее.

Уточню: этого будущего мы лишимся, если попытаемся в одиночку противостоять Западу, как это случалось в нашей истории. У нас не получится… Последний раз мы активизировали ресурс «двуполярности», но в конечном итоге не выдержали состязания и в 1992 году сдались. Проиграв битву за наш «образ мира», мы с подачи отечественных либералов стали прославлять свою национальную трагедию и катастрофу, а то и просто «танцевать» на собственных «трупах».

Залогом того, что у России есть будущее, на мой взгляд, является многополярный мир. То есть если мы как самостоятельная цивилизация сможем установить продуктивный контакт с другими, не евразийскими, но тоже самобытными цивилизациями, то человечество получит альтернативный мировой порядок. Альтернативный западному – американскому, глобальному.

 

Эраст Галумов: В отношении российских либералов ещё Достоевский в «Бесах» высказался более чем определённо: «Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить».

С другой стороны, чтобы создать что-то иное, очевидно, должен появиться какой-то новый гуманистический тренд. Ощущение чего-то доброго и светлого внутри множества людей, какой-то «магнит», который будет притягивать нас всех друг к другу… Как нам найти и включить вот этот «центральный электромагнит», который «оживит» остальные «магнитики»?

Александр Дугин: Прежде всего нужно самым серьезным образом поставить саму такую задачу – осознать нашу собственную российскую общность. Пока власть говорит, что мы идем на Запад, требуемого «кода» не создать и, следовательно, ничего у нас не выйдет.

Смотрите, с каким трудом русское общество осознавало свою особенность на протяжении всего 19 века. Результатом постоянной борьбы идей, полемик, споров, противоречий стала русская литература XIX века – от Пушкина до Толстого и Достоевского. Было построено на самом деле грандиозное «здание духа»! И если бы цари и политическая элита того периода так или иначе не благоприятствовали возникшей тогда атмосфере поиска, революция в России разразилась бы гораздо раньше и в куда более страшной форме.

Перед своей кончиной Николай Второй в своей усадьбе в Царском Селе создал русский Федоровский городок для воскрешения древнерусской идентичности. То есть накануне гибели, которую, возможно, царь предчувствовал, он поставил грандиозную задачу: воссоздать «русский код». И, думается, как раз с этой целью сфотографировался в царских одеждах Алексея Михайловича… Идея восстановления или воссоздания «русского культурного кода», по сути, была идеей спасения России.

 

Эраст Галумов: Путин сейчас тоже говорит о чём-то подобном…

Александр Дугин: Думаю, что да… Главная трудность здесь в том, что Дух – субстанция «тонкая», неосязаемая. И если во главу угла поставить чисто технологические, прагматические, бытовые, материальные, короче говоря – почти «пролетарские» ценности, то Дух в них просто не родится.

 

Эраст Галумов: Но ведь для этого и существует элита – хранить национальный Дух и не давать ему пресекаться во времени… Разве не так?

Александр Дугин: Знаете, Кристофер Лаш, на мой взгляд, очень справедливо поставил проблему «восстания элит» – в противовес «восстанию масс» Ортеги-и-Гассета. Согласно точке зрения Лаша, элита современного мира на самом деле являет собой люмпен-отребье. Это люди с очень «узкими» мозгами, фактически бескультурные, агрессивные – как агрессивен любой уличный хам… В совокупности они и привносят в «большую» политику хамство, которое затем проецируется через телевидение в общество, науку, культуру и т.д.

Меня как раз поражает хамство высших эшелонов российской элиты. Послушайте язык этих людей, посмотрите культуру их отдыха – это же стыдно! Сразу понимаешь, что перед тобой – невежественные и самовлюбленные посредственности… Политическая в первую очередь элита должна осознать: либо она меняется, начинает просвещаться и хоть в каком-то ограниченном «режиме», пусть изредка, пусть иногда, но всё же пытается использовать термины «Дух» и «духовность», либо она обречена.

 

Эраст Галумов: «Просвещение политической элиты» – мне кажется, задача на все времена… Вспомним советский период – ведь прежняя партийная элита постоянно училась. Действовали какие-то курсы, куда обязательно ездили в том числе и руководители всех рангов, и это было совершенно не стыдно. Да, возможно качество той учёбы оставляло желать лучшего, однако система существовала и свои плоды приносила.

Александр Дугин: Такая система обязательно нужна. Особенно если учесть, что качественные прорывы обеспечиваются прежде всего сферой Духа. Ни технические, ни экономические, ни социальные модернизационные механизмы не сработают, если мы не возродим Дух, который вернёт нам нашу историю и понимание того, кто мы есть и какую удивительную цивилизацию представляем.

Давайте вспомним горбачёвскую Перестройку. Начиналась она в том числе и под флагом того, что интеллигенция, наконец, получит доступ к творческому наследию Ахматовой, Гумилёва, Пастернака, Мандельштама, зарубежных русских писателей… И кто сегодня их читает?

Для чего, спрашивается, сломали советскую систему? Для чего пошли в чудовищный рынок, превративший в настоящих свиней не только наше население, но в первую очередь – элиту и власть? Разве мы не могли предвидеть такой результат, если ещё Маркс говорил, что деньги превращают человека в свинью?.. Мы своим трагическим примером ещё раз доказали абсолютную правоту Маркса!

Превратив деньги в высшую ценность, мы просто поглумились над нашей собственной культурой, над нашим Духом и над каждым нашим индивидуальным «Я». Мы поглумились над всей нашей историей!

 

Эраст Галумов: А как быть с российским народом? Есть ли он вообще и осознаёт ли свои исторические «духовные координаты»?

Александр Дугин: Народ у нас, безусловно, есть. И он в первую очередь нуждается именно в Духе, а не в материи, именно в Русском Духе, а не в каком-то ещё. Этот Дух сегодня утрачен. Его нужно даже не найти, а стяжать. Для этого о нем следует прежде всего думать. Тогда наш культурный код начнёт постепенно проясняться. Не сразу, потому что извлечение духовного кода – это очень серьёзная духовная внутренняя работа. При таком поиске начнёт складываться сочетание различных воль. В результате народ начнет осознавать сам себя, своё место в истории. Всё остальное – экономическое, информационное, социальное развитие, может быть даже смена каких-то политических моделей – станет следствием пробуждения нашего Духа, но никак не наоборот. Никакие технические реформы без ориентации на Дух, на мысль, интеллект, философию, культуру, религию, на наше собственное «сердечное делание» – не пойдут. Без этого никакого движения вперёд не получится.

 

Эраст Галумов: Вы сейчас упомянули религию. В этой связи вспоминается Достоевский, который в тех же «Бесах» пишет: «Никогда еще не было народа без религии, то есть без понятия о зле и добре. У всякого народа свое собственное понятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы, и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать».

А вот скажите, способно ли, на ваш взгляд, православие – как ценностное внутреннее состояние многих россиян – открыть тот Дух, о котором вы говорили, или мы должны искать новые основания?

Александр Дугин: Я абсолютно убежден, что именно в православии, именно в нашей Русской православной церкви лежат ключи к нормативному, идеальному, правильному, я бы даже сказал реалистичному – в плане соответствия существующим вызовам – обществу. Мы – православный народ, сформировавшийся в идейной плоскости православия. Исламская и другие религии нашли свое место в этом историческом процессе.

Конечно, религиозное сознание является той путеводной звездой, центром, если хотите – «сердцем» всего «русско-российского мира». Не случайно русская философия была религиозной. Соловьёв и даже Фёдоров были очень своеобразными мыслителями, даже в чём-то еретическими, но всё равно их сознание и дух вращались вокруг православия и русской христианской мистики.

Чтобы сдвинуться в этом вопросе с мёртвой точки, нам нужна работа мысли и духа в осмыслении нашего пути, в том числе религиозного – это то, что называют экклесиологией, учением о церкви и её путях в истории. Здесь возникнет очень много проблем – нерешённых когда-то и отложенных. Скажем, раскол XYII века – незаживающая рана в церковном и народном сознании. Потом началось подчинение церкви государству – так называемый «синодальный Санкт-Петербургский период»: без осмысления, что в нём приемлемо, а что нет, не может быть дальнейшего духовного движения. Не менее проблематичен и «советский период» – парадоксальные условия существования церкви в атеистическое время тоже нуждаются в осмыслении. Наконец, нынешняя церковь… Из всех этих элементов складывается наша православная идентичность сегодня.

 

Эраст Галумов: Ну, а хотя бы в кругах Русской православной церкви такая работа ведётся?

Александр Дугин: К глубочайшему сожалению – нет. Это тем более печально, если понимать: чтобы мыслить правильно, в том числе о Боге, для начала надо просто научиться мыслить.

Ментальное состояние и состояние просвещения нашего общества находятся сегодня в «отрицательной зоне». То есть идёт не просвещение, а деградация общества сверху донизу. Девальвация «духовного капитала» основным следствием имеет катастрофу именно национального Духа. Это ощущается и в церковной, и в светской, и в политической сферах, и в образовании. Мы наблюдаем стремительную, обвальную деградацию российского общества. Наше общество падает, прежде всего – падает в Духе.

 

Эраст Галумов: С этим, наверное, и связано явно наблюдаемое ухудшение отношения к России и россиянам со стороны наших ближних и дальних соседей, что мы видели, к примеру, на недавнем чемпионате Европы по футболу в Польше и Украине… Как нам быть в этой сложной ситуации? Что делать, чтобы выстоять?

Александр Дугин: Для начала нужно именно осознать, в какой ситуации мы оказались. Без объективного анализа реальных тенденций и трендов современного мира мы не можем никуда двигаться. Когда мы расстались с нашим «советским периодом», перед нами лежали два пути: либо в сторону Запада – либеральный путь, либо в сторону православия, то есть укрепления нашей национальной идентичности. Вы знаете, какой выбор был сделан.

Поэтому и не стоит сегодня удивляться тем богохульным акциям, которые устраивают в главном православном храме России. Раз уж мы – «европейская страна», то должны относиться к этому, как говорится, «с пониманием». Ведь современная Европа – это секулярный мир, в котором религия – дело частное, а не публичное. Поэтому такие акции в России Запад поддерживает, а может быть и провоцирует, считая их обычной нормой своей демократии. Соответственно, ко всем подобным перфомансам Запад относится толерантно и требует не преследовать всех этих богохульников, плюя на чувства верующих россиян.

 

Эраст Галумов: Нельзя не заметить, что все такого рода оппозиционные акции последнего времени имеют ярко выраженную «персональную нацеленность»… Как вы думаете, это случайность или закономерность?

Александр Дугин: Когда в 2000 году Россию возглавил Путин, он не явно, не объявляя о том, стал сдвигаться с позиции «ультразападничества» в сторону нашей национальной самобытности. До него никто об этом и не думал! Никто не думал даже о том, можем ли мы это себе позволить.

Путин попытался проанализировать наше стратегическое положение в мире, начал искать какие-то альянсы, поднимать нашу экономику и военную мощь, сохранил в России Чечню, консолидировал энергетический комплекс и так далее. То есть он стал выводить Россию на некие «стартовые позиции», пребывание на которых хотя бы позволило задуматься о том, чего мы хотим, что нам нужно сделать, какую политику выбрать, дабы сохранить себя в сложных условиях глобального мира.

 

Эраст Галумов: Вы полагаете, у России с Путиным во главе есть шансы вырваться из «либерально-западной ловушки»? Здесь я прежде всего имею в виду его резкий разворот в сторону евразийства, объявленный в ходе последней выборной президентской кампании.

Александр Дугин: Шанс, конечно, есть, но на мой взгляд процесс «смены вех» от разрушительной западнической позиции в сторону евразийской так затянулся, что везде уже идут сбои. Сегодня нам надо чётко определить свою стратегию, чётко сказать, чего мы хотим в будущем, объявить о тех альянсах, которые собираемся поддерживать или заключать. Нам нужно четко определить нашу политику, показать, кто наш друг, а кто враг, сказать, что мы приемлем, а что нет, объявить, наконец, что нам не подходит однополярный мир и либеральная глобализация, что мы отбрасываем западный универсализм – то есть претензии Запада на то, что его ценности являются всеобщими. Нам нужно чётко продемонстрировать, что у нас есть свои ценности, которые не хуже западных, но совершенно другие... Иначе говоря, нам нужно заново утвердить себя – хотя бы как проект, как план, как идею. И здесь Дух является главным.

Утвердив свою «духовную ось», мы сможем переосмыслить те ресурсы, которыми располагаем – политические, экономические, энергетические, военные, социальные… Но всё равно должен быть призыв, должна быть мобилизация всех сил. Если мы просто будем лежать перед телевизором и относительно комфортно наблюдать тот чудовищный геноцидный поток, которым нас потчуют центральные каналы, то очень скоро от нас просто ничего не останется.

В том режиме, в котором народ России живёт сегодня, ничего сделать нельзя. Придётся обязательно «поменять регистр», то есть режим функционирования всего общества. Только тогда найдутся ресурсы для проведения той или иной внешней политики. Это не значит, что в случае мобилизации мы «обречены на успех». Но мы хотя бы просто вступим в борьбу, и это даст нам шанс на выигрыш.

Сегодня мы, к сожалению, ведём политику позиционного маневрирования – совершенно неясную и невнятную. Скоро мы проедим все, что у нас осталось от СССР, у нас закончатся ресурсы, позволяющие реально участвовать в «большой политике» и обеспечивающие населению нормальную жизнь. Та же нефть может быть в какой-то момент чем-то заменена, тем самым будет побит наш последний козырь – природные кладовые. И тогда о «хорошей жизни» нам придётся забыть.

 

Эраст Галумов: Я бы хотел затронуть ещё вот какую тему. В постперестроечные годы мы полностью отказались от идеологии, о чём неоднократно вещали наши политики и руководство страны. Возобладал прагматически-экономический подход к нашему существованию. Ни слова об идеологии не говорится в ежегодных посланиях президента России, которые мне приходится анализировать. Вообще, сама наша конституция запрещает любые идеологические изыскания.

С другой стороны, без «идеологической начинки» совершенно невозможно сформулировать сколько-нибудь эффективную национальную идею. А без неё, в свою очередь, невозможно определиться с нашей «дорогой в будущее».

Как вы относитесь к этой дилемме? Нужны ли нам национальная идея и, соответственно, конституирующая её идеология?

Александр Дугин: На мой взгляд, с вопроса о том, что такое идея, как раз и следует начинать любой разговор о будущем. Это то понятие, с которого начинается философия вообще. Ведь дух или идея – как бы мы их не толковали – есть нечто, фундаментально влияющее на все: на социальную реальность, на физическую и историческую реальность, на личностное развитие и так далее. Причём духовное начало не сводится к совокупности благ, ощущений или аффектов, а существует в особом «духовном пространстве».

Скажу больше: сам человек начинается с того, что он осознаёт ценность идеи. Если человек не сознает ценность идеи, если он не сталкивается ней и удовлетворяется набором телесных, чувственных, эмоциональных или каких-то других обрывочных ассоциаций, то этот человек еще не совсем человек. Он может быть стоит в очереди к своей человечности. То есть человек начинается там, где начинается идея.

Понятие идеи центрально для истории, для общества, для культуры. Придание систематической версии идее создаёт идеологию, которая выступает таким образом одной из форм идеи. Но если мы отрицаем идею и ее бытие, тогда на самом деле для нас нет духа, нет цели. И самого нашего существования тоже нет. Ничего нет – кроме материального фактора.

Когда мы отказались от идеологии, мы отказались от своего человеческого предназначения. Без идеи человек превращается в скота – что с нами сейчас и происходит. Мы превращаемся в скотов, начиная с руководства и заканчивая народом. Причём именно политическая элита превращается в скот быстрее остальных – это по большому счёту и есть пресловутое «восстание элиты».

Что характерно, народ наш еще сохраняет какое-то уважение к идее. Может он ее не видит или не понимает, но он ее хочет, хочет, чтобы она была. Даже когда народ в целом не может идею осмыслить, она всё равно должна быть – как горизонт, как цель, как граница, к которой люди будут стремиться. Если такой цели нет, если говорят «живи, как хочешь», «не отказывай себе ни в чём», «устройся в Газпром секретаршей – и будет счастье тебе и всей твоей семье», ну, и тому подобное, идея и идейность умирают. Причём всегда находятся борзописцы, готовые на скорую руку сварганить какой-нибудь идейный симулякр под заказ властей предержащих. Сейчас это вообще не проблема – качают прямо из интернета, что под руку попадёт, и легко доказывают, что это именно то, что «заказывали». Таких проходимцев у нас куча мала, а вот по-настоящему стоящих идей нет и пока не может быть наверно.

Знаете, встреча с идеей меняет лицо человека, его поведение, его глаза, волосы, морщины – все в человеке меняется изнутри!.. У Достоевского есть один герой, о котором говорится: «идея его съела». То есть идея – это нечто агрессивное, это хищник, это то, что заставляет нас служить себе, это наш господин. Идея – это высшее измерение, это тот «световой» или «духовный человек», которого христианская традиция помещает глубоко в сердце каждого индивида.

 

Эраст Галумов: А что вы скажете о Марксе с его приматом материализма?

Александр Дугин: Материализм Маркса тоже являет собой идеологию и идею, которая заставляла людей делать что-то не для того, чтобы немедленно получить нечто материальное. Марксизм нацеливал на выполнение некой исторической миссии, на построение отличного от мрачной капиталистической действительности будущего.

В общем, чего ни коснись, быстро выяснится, что человек – это «окрестность идеи». Идея может быть прекрасной или ужасной – ведь «добро» и «зло» внутри неё имеют совершенно другой масштаб, чем в реальности. Идеи вращают континентами, звёздами, человеческими массивами, тогда как сам человек – всего лишь маленькая пылинка, которая носится вокруг этого «светового столпа».

Конечно, современной России нужна уникальная идея, которая должна «обжечь» и зажечь прежде всего тех людей, от которых действительно что-то зависит. Пока эта идея не «обожжёт» наших руководителей своим уникальным бытием, всё у нас будет – как в нездоровом сне.

 

Эраст Галумов: Наверное, дело философского авангарда страны, к которому я отношу, разумеется, и вас, как-то манифестировать такую идею, «упаковать» соответствующим образом и предъявить властной элите. Грубо говоря, создать такую «коробочку», чтобы руководству захотелось её открыть и посмотреть внимательно, что же там внутри… Не так ли?

Александр Дугин: То, о чём вы сейчас говорите, называется «пиаром». К сожалению, в случае с идеей он не проходит. Видите ли, любое человеческое общество строится по «принципу Мэрлина и Артура». То есть в нём всегда имеется «жрец», «интеллектуал», «генератор», чувствующий себя в мире идей, как у себя дома, и есть политический вождь, который формально – «самый главный», но вообще является «учеником Мэрлина». Так устроен наш мир, и ничего в нём в этом смысле кардинально не изменилось за прошедшие тысячелетия.

Например, Америкой безусловно правят идеи. Они могут быть хорошими или ужасными, но это обязательно идеи. И все их политические институты, центры, фонды выполняют именно жреческую функцию. Обслуживают каждую специфическую американскую идею многочисленные клерки, которые заставляют собственную и мировую общественность считать за высшее благо, скажем, безудержное потребительство, или гей-мариджи, или «цветные революции».

Лично я не думаю, что любую идею нужно обязательно пиарить. Те, кто правит, прежде всего должны почувствовать, что им нужен какой-то набор идей. Определиться с выбором им должен помочь «вакуум» их собственных сердец. Далее может возникнуть борьба идей за сердца и души, то есть, в конечном счёте за власть в стране. Представители одного направления станут продвигать свою точку зрения, представители другого – свою… А у общества появится выбор!

В нынешней России такого и в помине нет. Даже среди тех, кто формально принадлежит к интеллектуальному классу страны, никакая идея и близко не ночевала. Что уж говорить о властной элите? Поэтому сейчас никто и не произносит такие термины, как «идеология», «национальная идея» и тому подобные… Однако надо же отдавать себе отчёт, что долго в нынешнем скотском состоянии мы не протянем.

Эраст Галумов: Что же, пришло времени подвести некоторые итоги нашей беседы. Лично я сделал следующий главный вывод: сегодня мы вчистую проигрываем всем нашим прямым и безоговорочным конкурентам именно в идейном пространстве, добровольно до опасных пределов сократив пространство нашего собственного национального Духа. Это вызывает серьёзные опасения: в какой-то момент мы можем оказаться просто беззащитными не только перед Западом, но и перед Востоком. В этой связи не удержусь от ещё одной цитации Достоевского: «Если великий народ не верует, что в нем одном истина, если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ».

Спасибо, Александр Гельевич, за этот открытый разговор, который, уверен, многих заинтригует. На сайте «Мира и политики» обязательно появляются отклики на публикуемые материалы. Мы их тщательно анализируем – в том числе и для того, чтобы в дальнейшем устранять какие-то неясности, открывать какие-то новые горизонты поднятых тем… Я абсолютно убеждён, что ваша точка зрения вызовёт горячую дискуссию, так что надеюсь продолжить наш разговор в будущем.

 

Сапа Александр 22 октября 2012 07:31 цитировать
Это просто возмутительно-неординарные авторы и ноль комментариев?Дугин воюет с вульгарным материализмом?-Да,здесь мы влетели конкретно:необеспеченность субъективного проекта интеллектуальным сопровождением и получился "парадокс"-диалектика как инструмент агрессии против адептов диалектики!Или :эволюция вида,в условиях целенаправленной селекции и научно-обоснованного рациона как элито-образующий механизм антиотбора."«Если великий народ не верует, что в нем одном истина, если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ».Может я не вполне понимаю классика,но ощущение,что он что-то смещает и путает:миссия человека-Разум,а не вера.Человек состоит из двух субстанций:информация и энергетика;информация-это глаза,зрение,знание,а энергетика-топливо,чувства обеспечение движения.Огонь может обогреть,а может сжечь,здесь и помогает "надстройка"-информация(ноу-хау).Разум первичен,а вера -вторична(разум родил веру как элемент культуры).Думаю:преломление инстинкта само-сохранения через разум(нравственность).На начальном этапе развития религия (при ущербном разуме)помогала последнему развиваться и не позволяла опрокинуться назад-в стихию инстинктов,за что ей огромное- СпасиБо!Эволюция вида выглядит так:детство-материя,юнность-интеллект(созн
Сапа Александр 22 октября 2012 17:55 цитировать
В кои веки человека(простого) растащило на творчество,а ему-у нас лимит на знаки!Эволюция выглядит так:детство-материя(инстинкты,хватательно-
Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив