Нефть и геополитика в современном мире (на примере Каспийского региона)

20 сентябрь 2012
«Черное золото» уже давно – еще в период между мировыми войнами XX века – стало важным фактором мировой геополитики. Именно тогда британские и американские компании приступили к активной разработке нефтяных месторождений на Аравийском полуострове, в Мексике и других местах.

Во время начавшейся в ноябре 1939 г. советско-финской войны англичане планировали провести бомбардировки советских нефтепромыслов в Баку. К этому же городу в 1942 г. рвался гитлеровский вермахт, которому уже не хватало румынской нефти из Плоешти. Убедительно выглядит в качестве одного из объяснений японского нападения на Перл-Харбор и Сингапур в декабре 1941 г. то, что незадолго до этого американцы и англичане «отрезали» Японию от поставок нефти, в результате чего японцы попросту исчерпали бы свои стратегические запасы топлива для флота и авиации в считанные месяцы и оказались бы уязвимы для превентивного удара.

В современном глобализирующемся, то есть становящемся все более взаимосвязанном мире эта взаимосвязь нефти и геополитики ещё более усиливается. Это объясняется рядом причин. Нарастающий рост мирового энергопотребления вызывает усиление спроса на энергоресурсы. Разумеется, соотношение источников энергии в последние сто лет также менялось. Вплоть до середины XX века главное место занимали различные виды угля. Затем, прежде всего в силу бурного развития автомобилестроения и авиастроения, а также нефтехимии, пальма первенства перешла к нефти. В последние два десятилетия неуклонно растет доля природного газа в энергопотреблении и параллельно – ядерной энергетики и так называемых нетрадиционных источников энергии как природных, существовавших задолго до появления человека (энергия ветра, Солнца, приливных волн, геотермальная энергия), так искусственно возобновляемых (биотопливо).

И все же фактом остается то, что нефть остается главным из используемых природных энергоресурсов. Так, эксперт РИО-Центра А.В. Гончаренко на основе расчетов считает, что «роль нефти в период до 2017-года будет максимальной.

Снижение интереса к нефти возможно только начиная с 2030 года. По его мнению, в ближайшее десятилетие нефть останется ведущим энергоисточником, обеспечивая около 40% энергопотребления. За ней следуют природный газ — 28%, уголь — 20%, возобновляемые источники — 7% и ядерная энергия — 5%.

В более отдаленной перспективе структура мирового энергобаланса, вероятно, будет стремиться к трансформации главным образом по двум сценариям. Первый предусматривает постепенный переход от нефти к газу — примерно так же, как в свое время нефть вытеснила уголь. Затем ожидается сдвиг к возобновляемым источникам и, очевидно, к атомной энергии. При этом нефть сохранит позиции в качестве важного источника энергии, во всяком случае, до середины XXI века. Согласно второму сценарному плану, если в ближайшее десятилетие будет достигнут прогресс в области водородных технологий, способствующих быстрому вытеснению бензиновых двигателей, то сокращение потребления нефти начнется гораздо раньше — примерно к 2025 году.

В силу этого нефть остается крайне важным фактором энергетической безопасности государств. Государства, обладающие большими нефтяными запасами и потенциалом нефтедобычи, существенно превышающей их внутренние потребности, имеют возможность при определенных обстоятельствах использовать это как инструмент внешней политики.

Разумеется, в уязвимом положении оказываются страны, вынужденные импортировать нефть. Западные эксперты уже распределили страны-члены Организации Северо-Атлантического Договора (НАТО) по степени их энергозависимости (необходимо отметить, что имеется в виду зависимость от импорта и других видов энергоресурсов, в том числе природного газа): (1) наименее зависимые страны: Канада, Дания, Норвегия, Нидерланды и Великобритания; (2) промежуточные страны: Франция, Германия, Словения, Бельгия, Италия, Португалия, Испания, Чехия, Польша, Румыния, Исландия и Албания;(2) наиболее зависимые страны: Словакия, Эстония, Латвия, Литва, Болгария, Венгрия, Люксембург, Хорватия и Турция. США, учитывая масштабы их собственной добычи энергоресурсов и производства энергии и широкие возможности для диверсификации в случае необходимости источников поставок из практически любых регионов планеты, определены как «особый случай».

В некоторой степени такая же возможность имеется и у государств, контролирующих безальтернативные пути транзита нефти – по нефтепроводам и в узких местах Мирового океана, входящих в их территориальные воды. Кроме того, нефтяной бизнес остается одним из самых прибыльных и потому привлекательных. Это порождает как скрытое, так и открытое противоборство между ведущими державами за контроль над добычей и транзитом нефти.

Как представляется, данное противоборство будет продолжаться и в обозримом будущем, но вместе с тем приобретет ряд особенностей, отличающих его от того, которое имело место в последней четверти XX века. Во-первых, интерес «старых» экономик стран-членов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) к нефти не будет столь острым как в прошлом. Большинство экспертов считает, что энергоемкость этих экономик будет расти более медленными темпами, чем она росла в прошлом, и существенно медленнее, чем энергоемкость таких экономик как китайская или индийская. Причина заключается в том, что со времен «нефтяного шока» середины 1970 гг. страны Западной Европы, Япония и в несколько в меньшей степени США достаточно эффективно вкладывают немалые средства в энергосбережение. В итоге, например, энергоемкость единицы японского валового внутреннего продукта в семь раз меньше энергоемкости единицы японского (и, к сожалению, в 14 раз меньше по сравнению с Россией с горящими факелами в местах нефтедобычи, включенными ярким солнечным днем уличными фонарями и т.п.).

Одновременно страны ОЭСР активно вкладывались в разработку новых источников энергии, что также дало свои результаты.

С другой стороны, согласно оценкам Мирового энергетического агентства (МЭА), рост энергопотреблении в такой сфере как транспорт по числу автомобилей на 1000 человек населения к 2035 г. прогнозируется для США на 10%, для стран ЕС – на 15%, для России – примерно на 90%, тогда как для стран Ближнего Востока в среднем почти в два с половиной раза, а для Китая и Индии округленно - в 9 раз. Очевидна тенденция к ускоренной автомобилизации наименее автомобилизированных до начала XXI века стран и регионов.

Соответственно и рост энергопотребления – а потребления нефтепродуктов по указанным выше причинам в еще большей степени – будет иметь место в ряде стран Азии и Латинской Америки, где полвека назад энергопотребление на душу населения, абсолютное большинство которого было занято ручным трудом в сельском хозяйстве, более чем в сто раз уступало этому показателю для США и Западной Европы.

Итогом данного противоборства становятся резкие колебания мировых цен на нефть. Взлеты этих цен имели место в 1973-1974 гг., в результате попытки использования арабскими странами-нефтеэкспортерами эмбарго на поставки нефти в западные страны в качестве инструмента решения арабо-израильского конфликта. К арабским странам присоединились и другие страны-члены Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК). Повышение нефтяных цен вызвала революция в Иране в 1979 г., а также «Буря в пустыне» в 1991 г.

Напротив, инспирированное, по некоторым сведениям, американцами сокращение нефтедобычи Саудовской Аравией в 1984 г., вызвавшее резкое падение мировых цен на нефть, было средством давления на СССР, воинский контингент которого воевал против мусульман-единоверцев в Афганистане. Итогом этого стал вывод советских войск из этой страны, серия советско-американских соглашений о сокращении вооружений, широкие реформы под названием «перестройка» и все, что последовало вслед за этим.

Во второй половине 1990-х гг. мировые цены на нефть достигли минимального с 1970 г. уровня, что, в частности, было обусловлено начавшимся в июле 1997 г. азиатским экономическим кризисом. Экономический спад в странах Азии, ставших крупными потребителями нефти, сильно ударил по стоимости барреля нефти, которая упала ниже 10 долл. США.

Однако после бомбардировки авиацией США и Великобританией Ирака в 1998 г. цены на нефть вновь пошли вверх. Предположительно, данная военная акция была проведена не столько для соответствующего воздействия на режим С.Хуссейна, сколько в интересах «Экссон-Мобил», «Шелл», «Бритиш Петролиум - Амоко» и других нефтях компаний. В том же направлении подействовало и вооруженное свержение режима С.Хуссейна весной 2003 г. силами международной коалиции во главе с США и Великобританией.

Американский нефтяной бизнес, в акциях которого по «странному совпадению» держали свои активы почти все без исключения члены президентской администрации во главе с Дж.Бушем-младшим, получил от повышения нефтяных цен солидные дивиденды. Но, к несомненному, хотя и не высказанному вслух сожалению США, точнее определенных кругов американского истеблишмента, он одновременно пролил «дождь нефтедолларов» на Россию, которая к тому времени уже перешла от старой, во многом прозападной ориентации своей внешней политики к налаживанию прочных связей с незападными центрами силы, прежде всего в лице Китая и стремлению к формированию многополярного мира, исключающего доминирование одной державы, то есть, как нетрудно догадаться, США.

Многократный рост мировых цен на нефть к середине 2000-х гг. и, соответственно, доходов от ее экспорта в значительной мере позволил России ликвидировать накопившуюся в предшествовавшие годы внешнюю задолженность, создать «подушку безопасности» в виде Стабилизационного фонда на случай грядущих кризисов, взять курс на восстановление влияния России на постсоветском пространстве, смягчить внутреннюю социально-экономическую ситуацию и, тем самым, окончательно, по выражению Президента В.В.Путина, «встать с колен».

Вполне очевидно, что такое развитие событий не соответствует интересам США, а потому объектом их самого пристального внимания является российский топливно-энергетический комплекс, в котором ведущее место занимает нефтяной потенциал. Этот потенциал России в широком смысле состоит из двух компонентов: собственно нефтепромыслы, где добывается нефть, доходы от экспорта которой служат важным фактором, обеспечивающим самостоятельность внешней политики, и разветвленная сеть нефтепроводов, без которой данный экспорт был бы практически невозможен в силу отсутствия у России сколько-нибудь существенного танкерного флота.

Возможность каким-то образом поставить под свой контроль российскую нефтедобычу у США практически отсутствует. При том, что российское руководство приветствует международное сотрудничество в области разработки своих нефтяных месторождений, привлечения иностранных, в том числе западных финансовых инвестиций и технологий в нефтяную отрасль, оно по вполне понятным причинам ревниво оберегает ее от опасности перехода ее под внешний контроль, от того, чтобы эта отрасль развивалась, прежде всего, не в национальных российских интересах, а в интересах американских, британских и каких угодно других иностранных транснациональных компаний.

Иначе дело обстоит с путями транспортировки. Как известно, нефть транспортируется либо по трубопроводам, либо танкерами, либо железнодорожными цистернами. В настоящее время примерно половина добываемой нефти экспортируется темпами 41 млн. баррелей в день, и процент продаваемой нефти со временем даже возрастет. Для справки: – поскольку природный газ гораздо труднее транспортировать, сейчас экспортируется лишь 13% его мировой добычи, хотя к 2030 г. эта доля, как ожидается, достигнет 22%. История сложилась так, что в географическом отношении Россия не имеет общих границ с основными странами-потребителями ее нефти, а это, прежде всего, крупные европейские страны-члены Европейского Союза (Германия, Италия, Франция), а ее танкерный флот по мировым меркам незначителен. В результате российская нефть поступает туда по транзитным трубопроводам через территории восточно-европейских стран-членов ЕС и постсоветских государств. Это означает и дополнительные расходы, и угрозу – при некоторых обстоятельствах – прерывания нефтепоставок с соответствующими последствиями для российского бюджета.

Попыткой решения данной проблемы стала, в частности, договоренность между Россией и Германией о сооружении по дну Балтийского моря нефтепровода, позволяющего поставлять российскую нефть непосредственно в Германию, минуя транзитных посредников. Известно, что на это последовала весьма негативная реакция стран Балтии, к тому времени уже ставших членами НАТО и ЕС, и нейтральных Финляндии и Швеции. Аргументы при этом выдвигались, разумеется, чисто экологические, хотя в Польше, например, некоторые политики, до сих пор страшащиеся антипольского российско-германского сговора, проговорились, назвав сделку «новым изданием пакта Молотова-Риббентропа».

Конечно, за исключением негативных заявлений американских представителей, прямые свидетельства того, что позиции других стран Балтийского региона формировались под прямым американских влиянием, отсутствуют. Интересна в данном контексте фраза из доклада, представленного недавно на очередной сессии Парламентской Ассамблеи НАТО под названием «Устойчивая энергетическая стратегия для Альянса»: «НАТО и ее страны-члены должны тщательно избегать прямого вовлечения в энергетическую дипломатию, особенно в таких чувствительных регионах как Кавказ или Центральная Азия, где ссылки на НАТО могут оказаться контрпродуктивными. В Европе энергетическая дипломатия должна оставаться ответственностью Европейского Союза».

Представляется, что комментарии к этой установке излишни. Практика показывает, что скрытое противоборство с Россией относительно маршрутов создания новых трубопроводов, ведущих из Каспийского и Центральноазиатского региона, суть которого заключается в том, что европейцы стремятся найти какие-то пути в обход России, а россияне не менее настойчиво добиваются, чтобы такие пути шли через российскую территорию, действительно осуществляется Евросоюзом без каких-либо «ссылок» на НАТО. И это притом, что в настоящее время почти все европейские страны состоят одновременно в обеих организациях, и трудно представить, чтобы та или иная страна проводила разную линию в разных организациях, где она состоит. На Западе следующим образом оценивают роль нефтяного и в целом энергетического фактора в отношениях с Россией: «Россия, вероятно, наиболее важный поставщик энергоресурсов в Евро-атлантический регион. Поскольку она также один из наиболее амбициозных мировых политических и военных акторов, отношения между Россией и ее торговыми партнерами в сфере энергетики имеют тенденцию к сильной политизации. Российский политический истеблишмент почти единодушно считает энергоресурсы страны одним из ключевых инструментов экономической модернизации России и восстановления ее международного престижа». И далее – как бы в оправдание стремления обойти в плане транспортировки территорию России – добавляется: «Российская система нефтепроводов недостаточна, чтобы справиться с растущим экспортом российской нефти в Европу. Например, в 2003 г. добыча предназначенной на экспорт нефти в России составляла примерно 5 млн. баррелей в день, из которых лишь 3,5 млн. можно было траспортировать через систему «Транснефти», а для 1,5 млн. не было иной альтернативы, кроме гораздо менее удобного железнодорожного и танкерного транспорта… Хотя для обновления нефтепроводной системы нужны значительные инвестиции, Кремль твердо настроен сохранять монополию контролируемой государством «Транснефти», несмотря на некоторые инициативы со стороны частного сектора».

Подспудная борьба вокруг путей транспортировки российской нефти основным европейским потребителям через территории третьих стран развернулась и на южном фланге – в регионе Центральной Азии, Каспийского моря и Южного Кавказа. Западные страны и энергокомпании давно преследуют политику «множественных трубопроводов», когда речь заходит о поставках каспийской нефти и газа. Наличие разных транспортных каналов предоставляет явные экономические преимущества благодаря подключению рыночных факторов. Российские власти не отрицают законность данной политики. На Каспийском саммите в Ашхабаде в Туркменистане в апреле 2002 г. сам Президент России В.В.Путин заметил: «У России нет аллергии к идее множественных трубопроводов».

Тем не менее, в результате данной политики роль России как посредника применительно к экспорту каспийской нефти постепенно и неуклонно снижается по мере развития ряда трубопроводных проектов в этом регионе.

Так, после ввода в строй в 2006 г. нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан (БТД) через трубопровод Баку-Новороссийск и по железной дороге транспортируются лишь незначительные объемы азербайджанской нефти. Казахстан экспортирует только треть своего нефтеэкспорта через российскую «Транснефть», а свыше половины его транспортируется через систему Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) – по трубопроводу, проходящему через российскую территорию до Новороссийска и принадлежащему частному российскому, казахскому и американскому капиталу. Мощность КТК нуждается в увеличении для прокачки растущих объемов нефти, добываемых в Казахстане, но переговоры тормозятся разногласиями между западными участниками консорциума и «Транснефтью». Казахстан и западные компании задумали проект под названием «Казахстанско-каспийская транспортная система» (ККТС), предназначенный для перенаправления части северокаспийской нефти через трубопровод БТД, мощность которого, однако, потребуется увеличить. Еще одним альтернативным маршрутом в обход российской территории является трубопровод Баку-Супса, контролируемый «Бритиш Петролеум», по которому нефть перекачивается на побережье Грузии для последующей транспортировки танкерами. Польша, Украина, Литва, Грузия и Азербайджан договорились о строительстве нефтепровода от Одессы до Гданьска, в который будет поступать нефть с танкеров, тем самым также создавая альтернативный маршрут для поставок каспийской нефти в Центральную и Северную Европу.

Важным обстоятельством, однако, следует считать размеры нефтяных запасов в Каспийском регионе, тем более что оценки специалистов по вопросу о нефтяных богатствах Каспия сильно разнятся. Одни считают, что Каспий обладает богатейшими углеводородными ресурсами, которые могут конкурировать с нефтяными запасами Персидского залива, другие полагают, что эти данные по запасам нефти в Каспии сильно преувеличены и являют собой попытки международных энергетических кампаний привлечь дополнительные капиталы для инвестиций. Стало уже привычным то, что при первых же обострениях межгосударственных споров вокруг тех или иных территорий или акваторий СМИ почти всегда обязательно добавляют к названию соответствующего участка слова «богатый нефтью» (oil-rich), не дожидаясь геологических оценок. Так случилось и в период аргентинско-британского конфликта вокруг Фольклендских (Мальвинских) островов, и применительно к спору Китая и ряда стран Юго-Восточной Азии относительно участков Южно-Китайского моря, и в отношении Южных Курил, и применительно к ряду споров и конфликтов в Африке.

По этой причине Статистическое агентство Департамента энергетики США (EIA) оценивает доказанные запасы нефти в Каспийском регионе в весьма широком диапазоне – от 17 до 33 млрд. баррелей.. С уверенностью можно утверждать лишь то, что, что Каспийский шельф является одним из богатейших нефтеносных районов в мире. Как было показано выше, нефтяной фактор – один из основных, влияющих на международные отношения. Поэтому энергоресурсы Каспийского региона уже сегодня существенно влияют на расстановку сил на мировом энергетическом рынке.

Кроме самих прикаспийских государств, в сферу влияния каспийской нефтяной геополитики в той или иной мере втягиваются Грузия, Армения, Турция, Украина, Болгария, Румыния, Греция, Афганистан, Пакистан. Все эти страны являются претендентами на транзит значительных объемов углеводородов. Основным конкурентом России в вопросе транспортировки каспийских энергоносителей в Европу объективно является Турция. США, разумеется, поддерживают эту страну на данном направлении, но европейцы считают позиции Турции как транзитной страны недостаточно стабильными.

Южные маршруты транспортировки каспийской нефти связаны с выходом через территорию Ирана в Персидский залив, а также через Афганистан и Пакистан в Индийский океан. Казахстан, Азербайджан и Туркменистан, в принципе, всегда проявляли заинтересованность в транспортировке энергосырья по территории Ирана, но тут возникает проблема в лице политики США в отношении Ирана. Вашингтон, отношения которого с Тегераном носят конфронтационный характер, пытается всячески воспрепятствовать подобным проектам. Что же касается восточных маршрутов, то они связаны с планами Китая проложить трубопровод из Западного Казахстана в Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР) КНР.

В итоге транспортировка каспийских углеводородов представляет собой центральную и экономическую, и геополитическую проблему для стран Каспийского региона, где перекрестились противоречивые интересы разных стран. В ближайшей перспективе может возникнуть проблема обеспечения безопасности выбранных маршрутов, поскольку транспортировка стратегического сырья может стать детонатором вспышек сепаратизма. Из этого следует, что в Каспийском регионе существует целый ряд неразрешенных проблем, к которым следует добавить экологические угрозы и опасность энергетического терроризма, то есть терактов в отношении объектов добычи, трубопроводов и иной инфраструктуры. Только решение всех проблем в совокупности может укрепить энергобезопасность и для региона, и для стран-импортеров каспийской нефти.

Нефть как один из важнейших природных ресурсов превратилась и в один из важнейших факторов мировой и региональной геополитики, борьбы между теми государствами, которые ею обладают, и теми, у кого она в дефиците, и теми, кто контролирует транзит. На сравнительно долгую перспективу, во всяком случае, при жизни нынешнего поколения политиков и бизнесменов радикальное изменение ситуации весьма маловероятно.

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив