Политика – это способность, в пределах определенного времени и пространства, акцентации очевидных (необходимых) преимуществ в интересах отдельных групп и обществ. Насколько значительны последствия политики, зависит во многом от мастерства и знаний ее участников; как отмечал О.Шпенглер, «политическую проблему нельзя понять, основываясь на самой политике…». Совокупность политических институтов общества и государства составляет политическую систему (структуру), развитие и динамика которой проявляется через политические процессы.

Политический процесс являет собой совместную деятельность государственных, общественных, профессиональных организаций и объединений для достижения определенных политических целей в рамках имеющейся политической системы. Как правило, он имеет различный уровень осуществления: локальный, региональный, государственный, межгосударственный и международный (глобальный), которые, в свою очередь, могут стратифицироваться по этнической, конфессиональной, партийной, социально-возрастной и иным категориям. Также он может характеризоваться как стабильный или нестабильный. Политический процесс имеет динамику, пространственно-временную эволюцию, что проявляется в форме и содержании активности субъектов процесса, в актуализации или нивелировании роли и значения институтов политической системы.

В западной науке с 1970-х гг. получили развитие теории «политического процесса» и «политической возможности», со временем объединившихся в единую теорию политического процесса. Эти теории изучались в работах К. Смита, К. Дженкинса, Б. Кландерманса в контексте роли политических возможностей и мобилизационных структур в развитии социальных движений. Д. Гудвин и Д. Джаспер отмечали слабость таких концепций в их размытой «структурности», поскольку нет единого мнения о базовых концептах теорий политического процесса. Они критиковали имевшиеся подходы к определению таких теорий как «синтезированные концепции» для изучения социальных движений и предлагали глубже изучить роль культурного фактора. По их мнению, «культурный и стратегический процессы устанавливают и творят факторы, обычно представляемые как "структурные”. Восприятие этого обстоятельства может дать новые возможности» для развития теории политического процесса. В настоящее время все еще продолжается уточнение роли социального и культурного контекста в структурировании и содержании политических процессов (Дж. Дэвис, Д. МакАдам, В. Скотт, М. Залд).

В нашей стране изучение политических процессов развивается с конца 1980-х гг. и было связано с центробежными процессами, охватившими СССР, поэтому базовые понятия и концепции все еще проходят период дефиниций.

Теоретико-методологические аспекты политических процессов изучаются в трудах В.А.Колосова, И.М.Бусыгиной, Р.Ф. Туровского, Н.П. Медведева, А.П. Овчинникова и др. В имеющихся исследованиях политические процессы обычно изучаются с точки зрения их специфики в том или ином субъекте федерации, при этом обращается внимание на таких акторов, как элиты, органы власти, партии, общественные организации и т.п. Согласно А.Ю. Шутову, политический процесс обозначает «цикл политических изменений, последовательную смену состояний политической системы».

Политические процессы имеют самую тесную связь с фактором региона. Регион – это политическое, географическое, социальное, культурно-цивилизационное пространство, обладающее своими специфически выраженными особенностями, историей развития, определенными ресурсами для саморазвития. Регион может располагаться как внутри государства, так и выступать объединяющим началом соседствующих стран. А. Макарычев приводит определение региона, данное Энн Маркузен: «Регион - это исторически эволюционирующее, компактное территориальное сообщество, которое содержит в себе физическое окружение, социо-экономическую, политическую и культурную среду, а также пространственную структуру, отличную от других регионов и территориальных единиц, таких как город или нация». Специфика политического процесса в отдельных регионах рассмотрена в трудах А. Лейпхарта (концепция «консоциальной демократии», страны Северной Европы), А.В. Дахина, Н.В. Распопова.

При исследовании политических процессов недостаточно внимания обращается на ряд моментов, например, таких, как влияние традиций, тенденции развития, способности к саморазвитию и т.п. Редкая политическая система способна долго развиваться в условиях равновесия, да и окружающие системы вряд ли допустят такой ситуации. И все же не каждая система извлекает необходимые уроки, чтобы обрести способности к саморегулированию, активной адаптации к новым историческим условиям, или тактически корректирует политические процессы ради достижения стратегических целей. Соответственно, не все системы последовательно реализуют из поколения в поколение, из века в век жизненно важные для нации и государства цели и задачи.

Предполагается, что политические процессы нацелены на достижение и сохранение политической стабильности, равновесия. Однако, как показывает опыт, это случается не часто. Время изменяет понятия, саму оценку ситуаций и процессов, и теперь то, что именуется «стабильными политическими процессами», вряд ли раньше могло так называться. Для анализа таких явлений существует ряд концептуальных и эмпирических трудностей. Прежде всего предполагается, что власть, ее политические институты в случае дисбалансов и возмущения окружающей среды стремятся вернуться к исходной точке равновесия, либо найти другую основу для стабильности. Получается, что цель субъектов действия – достижение предыдущего состояния. Но каким образом достичь этого? Какие варианты могут быть рассмотрены? Насколько вероятно, что общество готово именно на такие, а не иные решения, насколько оно стремится в прошлое? Кроме того, нельзя не допустить, что в единой системе возможно действие каких-то менее значимых процессов, систем и механизмов, в действительности сориентированных на внесение дисгармонии, поддержку перманентного дистурбанса. Важно отметить, что на динамику и содержание политических процессов большое влияние оказывают цивилизационные факторы, которые во многом соотносятся с мировыми религиями: «В сердце любой цивилизации утверждаются религиозные ценности».

Известно, что международные экономические, политические, идеологические системы и процессы развиваются по своим законам. Цивилизации – особый случай. Поскольку невозможно установить единые параметры современности, цивилизации обладают возможностью проявить свою креативность и многофакторность. Множество цивилизаций обуславливает множество подходов к современности, множество вариаций их активности. Восприятие ими, например, достижений европейской цивилизации может быть различным: сравним трансформацию европейской цивилизации в странах Латинской Америки, Ближнего Востока и Японии. Цивилизации не являются главными действующими лицами в политике, но выступают принципиальными конструкциями, на которых возрастают политические, экономические, культурные и иные институты и явления всемирной истории.

Концепт цивилизаций и их взаимодействия вплоть до конца ХХ века не рассматривался специально в политических науках, хотя, безусловно, те или иные составные цивилизации (религия, общество, государство) при изучении политических процессов всегда были в центре внимания исследователей. Двумя основными направлениями в сфере изучения политического, социального и культурного контекста регионально-глобального взаимодействия, в теории и практике международных отношений, являются либерализм и реализм.

Либерализм (идеализм), основывающийся на давних западных традициях свободы, равенства и братства, в течение ХХ века интерпретировал и эксплицировал свободы отдельного человека вне рамок культурно-цивилизационных координат и ограничений. В сфере отношений между государствами он разрабатывал механизмы и принципы мирного сосуществования на основе согласования фундаментальных свобод и интересов личностей и обществ; в итоге им были заложены основы политики мультикультурализма. Сложные межцивилизационные взаимодействия между мигрантами с исламского Востока и гражданским сообществом Запада обусловили развитие конфликтных ситуаций, стала ощущаться необходимость переосмысления фундаментальных положений этой известной либеральной теории.

Политический реализм, после длительного развития сформировавшийся в 1940-х гг. на общем базисе критики либерализма, указывал на центральную роль государства, которое преследует собственные интересы. В сфере международных отношений политика стран, как считалось, определялась как собственными интересами, так и возможностями (прежде всего, военными), поэтому они заинтересованы в росте своего влияния, с использованием разнообразного инструментария.

Модернизм (известный также как бихевиоризм или позитивизм) развивался в рамках политического реализма и под влиянием либерализма. Он во многом фокусируется на экономических основах политики и ценностей, выступал за ограничение исторических аналогий и теоретических интерпретаций реалистов, подчеркивая важность для изучения политических процессов формализации, квантизации, моделирования и других приемов, почерпнутых из естественных наук. Уподобляя общество живому организму, модернисты выделяли последовательно: изучение функций действующих акторов, затем взаимодействие между их носителями, и, наконец, вопросы, вызванные процессами адаптации общества в окружающей среде; тем самым уделялось определенное внимание цивилизационному контексту. Различие в акцентах объекта исследования – поведения и типов поведения - определили наличие в нем таких течений, как бихевиоризм и функционализм (системный подход). Вновь проводившиеся прикладные исследования были конкретными и обогащали теоретические выводы, разработанные на базисе обобщения исторических исследований и сравнительного анализа.

Позже этот анализ сменился на анализ процессов, чему способствовал постмодернизм. Это научное направление исходит из утверждения об отсутствии единого вектора социального развития, подчеркивает приоритет субъектов в преобразованиях, развитии общества и направленности политических процессов. Таким образом, происходит актуализация социального субъекта и его деятельности и тем самым акцентируется социально-политическое развитие.

Новый толчок в обсуждении политической наукой роли государства и его влияния (силы) случился на стыке 70-х – 80-х годов (известен также как период постбихевиоральной революции) и был связан как с дальнейшим развитием обществоведческой науки, так и мировыми процессами (энергетический кризис середины 70-х годов, исламская революция в Иране, афганский кризис и др.). Ученые обратили внимание на рост взаимозависимости государств и обществ мира и уменьшение значения той роли, которую ранее играла сила (мощь) в межгосударственных отношениях, на новые мировые условия и новое содержание политических процессов. Cтали изучатьcя современные возможности государства в проведении своей политики, в использовании иных рычагов воздействия. Были разработаны новые концепции (например, глобализации). По-своему уникальными явились концепции взаимодействия культур и цивилизаций, от мирного сосуществования до гуманитарной интервенции.

Последующие события определили разработку научно-теоретических направлений, позже объединенных в рамках теории рационального выбора. К ним следует отнести неореализм и неолиберализм.

Неореализм сформировался в конце 70-х годов и обычно соотносится с публикацией книги К. Уолца «Теория международной политики» (1979 г.). Он считал, что во взаимодействии государств большое значение имеют присущие им уникальные черты (география страны, культурная специфика и другое), а также структура международной системы; внешняя и внутренняя политика государства, специфика политических процессов детерминируются особыми системными факторами («набором сдерживающих условий»).

Неореалисты считают национальное государство основной единицей в международных отношениях, сами же отношения анархическими; во внешней политике страны исходят из соображений безопасности, поэтому союзы и объединения государств обусловлены проблемами мощи, общими интересами или угрозами. При этом культурному анализу мировых или региональных проблем должного внимания не уделяется.

Неореалисты внесли значительный вклад в развитие политической теории в осмыслении мировых и локальных политических процессов, последовавших как после распада СССР и социалистической системы и формирования новых мировых отношений, так и после событий 2001 года. Неореалистами активно используются возможности структурализма в изучении региональных систем и сообществ, особенно с точки зрения сохранения и укрепления безопасности. Изучая причины, ход и результаты локальных конфликтов, ими в значительной мере привлекался компаративный материал из цивилизациологических исследований. В частности, такие исследователи, как Дж. Фокс, акцентируют религиозно-этническую сторону конфликтов.

Теории К. Уолца присущи и некоторые спорные положения, которые сейчас, спустя время, становятся очевидными – это, в частности, традиционный тезис реалистов о сохранении за государством главенствующей роли в системе политических отношений, естественности и неизменности «баланса сил» с лидирующей ролью США. Надо отметить, что, несмотря на появление на мировой карте новых государств, роль и значение этого института падает (хотя рано утверждать о его грядущем исчезновении); так, на Западе с мнениями отдельных государств не считаются и они объявляются «изгоями» (Северная Корея, Иран); государства могут появляться и исчезать по прихоти тех или иных мировых держав. В этом ключе приоритет в исследованиях государства начинает принадлежать неолиберализму, который, отмечая низкую эффективность международных организаций, акцентирует значение «хороших» государств в деле сохранения мира, и постулирует необходимость наказания «плохих» стран. Важным инструментом в сохранении мировой стабильности неолибералы полагают распространение демократии, особенно в странах с исламской ориентацией. Видимо, следует признать, что на сегодняшний день их взгляды и установки («мультикультурализм» для Запада и «демократия» для Востока, особенно Ближнего) выглядят наиболее «впечатляющими» по сравнению с оппонентами.

Когда затрагивается тема ценностей, мнения неореалистов и неолибералов часто совпадают с основными идеями социологии международных отношений. Эта научная отрасль развивается с середины прошлого века (Р. Арон, Й. Галтунг, Ш. Эйзенштадт и др.), изучает значимость для политических процессов таких феноменов, как идентичность/ «инаковость», традиции, верования, национально-культурная специфика. Основные теоретические построения реализма, либерализма, а также неомарксизма (Ю. Хабермас) получают новые, альтернативные трактовки, значительно обогащая теоретическую политологию. В этом направлении выделяются две основные школы: основывающаяся на идеях М. Вебера (акцент на действие) и исходящая из теоретического наследия Э. Дюркгейма (акцент на причины). Сторонники синтеза взглядов М. Вебера и Э. Дюркгейма стали известны как конструктивисты, и именно им принадлежат прорывные работы в разработке понятия и роли идентичностей и групповых ценностей. Исходя из общих положений (эволюция международной системы, роль социальных структур в формировании идентичности и интересов государств, содержание политических процессов), используя достижения неореалистов и неолибералистов, конструктивисты полагают, что содержание политики и политических процессов определяется не интересами или силой, а верованиями и ценностями, т.е. показателями идентификации. Следовательно, взаимодействие и безопасность обществ и государств зависят от культурно-цивилизационных параметров.

Системный подход позволил ряду ученых, проводящих исследования на стыке истории и социологии, найти закономерные связи между спецификой региональной ситуации и политикой государств. Так, Р. Арон считал изучение исторического опыта более важным, нежели построение абстрактных моделей; сравнивая политико-социальные реалии древности, средневековья и современности, он пытался найти некую цикличность.

Вследствие осложнения международных отношений, проблем в развитии стран и целых регионов и континентов, работы ученых становятся все более междисциплинарными, что можно определить по использованию ими инструментария или положений из той или иной теоретико-методологической школы. К числу таких публикаций следует отнести и известную статью С. Хантингтона о столкновении цивилизаций, изданную летом 1993 года в журнале «Foreign Affairs». Он является одним из наиболее видных представителей неореализма, примыкающим к такому направлению изучения международной политики, как школа атлантистов (мондиалистов), куда относят других маститых реалистов Зб. Бжезинского и Г. Киссинджера. Публикации С. Хантингтона, вышедшие после распада СССР, позволяют причислять его и к школе реалполитики; цивилизационная тематика сближает С. Хантингтона с историко-социологической школой. Кроме того, работы американского ученого имеют отношение к дебатам о пользе конструктивистского анализа в системе международных отношений.

По С. Хантингтону, возрождение религии усиливает культурные различия; природа влияния религии на политические процессы дифферентна в разные исторические периоды времени. Он указывает на крайнюю необходимость некой «упрощенной карты реальности», которая позволила бы выявить роль культуры в мировой политике и взаимоотношениях между странами и народами. Он отвергает карту периода холодной войны; новые карты должны систематизировать и обобщить реальность, обозначить причинные связи между явлениями, и на этой базе предсказывать будущие события и показывать пути, по которым следует двигаться. Это должна быть такая карта, где отсутствует всякая лишняя информация, но она должна помочь максимально верно понять реальность. Рассмотрев несколько вариантов таких карт («конец истории», «дихотомия Восток – Запад», зависимость мощи государства от ее геополитических устремлений и др.), С. Хантингтон приходит к выводу, что важнейшим является цивилизационная модель, остается лишь «разработать парадигму, которая будет… давать лучшее понимание тенденций, чем другие парадигмы, оставаясь на одном и том же уровне абстракции».

Акцентирование С. Хантингтоном взаимодействия цивилизаций как возможной сферы столкновения культур и народов и разработка им теории культурно-цивилизационных разломов, с точки зрения перспектив геополитики и геостратегии, вызвали настоящий вал политологических публикаций по теме взаимодействия цивилизаций. А.Сен дает более глобальное видение: в намечающемся конфликте Запада и Востока религия играет второстепенную роль, на первый план выходят политические и экономические интересы, для которых религия – удобное орудие борьбы.

Религиозный и этнический аспекты в современной политике, их влияние на поведение политических акторов, и, соответственно, политические процессы – тема, которой уделяется значительное внимание в современной западной политологии. Понимая вовлеченность религии в политику как стандартную комбинацию средств, мотивов и возможностей, западные ученые полагают возможным и необходимым исследовать феномен религиозной активности с использованием обычного инструментария политологических штудий – тех, что используются для изучения секулярной политической жизни. Однако такой подход представляется неверным, т.к. в данном случае не принимаются во внимание особенности религиозного сознания и поведения, имеющие иную амплитуду и парадигму проявления, нежели реакцию индивида в определенной политической ситуации. Соотнося религиозную активность и политическую деятельность, западные ученые, как нам представляется, путают инструментарий, приложимый к западному обществу, с инструментарием, необходимым для изучения сообществ Востока (хотя, безусловно, евро-американское общество в значительной степени этнически и культурно стало иным за последние два-три десятилетия).

Современные концепции развития политических процессов и роли цивилизаций обусловлены целым рядом событий, случившихся в мировой истории с начала 1970-х гг.: нефтяной кризис 1973 года, революционные события на Среднем Востоке (Афганистан и Иран), подъем «азиатских тигров», усиление противостояния двух основных блоков и многое другое. Проблемы политической модернизации, развития и распространения демократии приводили к пониманию немаловажной роли идеолого-духовных явлений и процессов. Начавшееся в политологии в тот период изучение новых трендов в политических процессах, параллельно выработке альтернативных решений, с начала 90-х годов все более акцентировало конфессионально-цивилизационные аспекты этих процессов. Методологическая новизна подхода, разработанного в конструктивизме, в изучении роли цивилизационных паттернов сделала возможным формирование таких эвристических концепций и теорий, которые позволили не только структурировать глубинные факторы событий и явлений, но и предвидеть содержание и направленность политических процессов.

 

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив