Волнения в Арабском мире, которые продолжаются вот уже больше года, ведут к одному важному выводу: под региональной борьбой за демократию скрываются раздумья о глобально важных технологиях, о ключевом геополитическом прорыве – попытке уйти от логики углеводородного статуса-кво, которая – после Копенгагена 2009 – опять провалилась в 2011 году в Дурбане.

«Никто не правит невинно», - заметила Де Бовуар в своей «Этике двойственности» 1947 года. Разочаровывающий эпилог популярной революции Макдональдса-Фейсбука: – в регионе Ближнего Востока и Северной Африки (БВСА) сейчас больше оружия и меньше устойчивости, плюс повышение цен на углеродную энергию по всему миру. Как будто в конфронтационной ностальгии, усугубляется конкуренция за ограниченные ресурсы, вместо реальной политики вновь возобладает политика с далеко идущими планами. Оказавшись в центре глобального слепого повиновения зависимости от ископаемого углерода и еще окутанный очередными потрясениями, Арабский мир и весь Ближний Восток остается заложником геополитической и геоэкономической мелодрамы. Тем не менее, все, что кажется предопределенным сейчас, не обязательно было определенно с самого начала.

Великая дилемма и БВСА.

В организации и проведении так называемых революций "Арабской весны" Средний Восток и Северная Африка обладают одним из самых выгодных положений. Этот регион представляет собой единственный в своем роде коридор, который соединяет сразу 3 континента. Составляя около 6% всего населения планеты, тем не менее, в демографическом плане численность населения практически соответствует общей численности населения США (4,5%) и России (1,5%). В политическом и культурно-цивилизационном плане Средний Восток и Северная Африка представляют собой пеструю мозаичную картину, состоящую из множества фрагментов, где религиозный, политический, идеологический, историко-культурный, экономический, социальный и территориальный раскол только укрепляется. Тем не менее, территория Среднего Востока и Северной Африки занимает лишь 3% суши (в сравнении с США 6,5% и с Россией – 11,5%). Таким образом, с данной плотностью населения и стремительным демографическим ростом молодое население (средний возраст 23-27 лет), в котором господствуют в основном безработные или работающие на полставки, социально мобильные и часто политически радикально настроенные юноши, борется за ограниченные и дефицитные ресурсы, будь то пахотная или обжитая земля, вода или другие предметы первой необходимости.

Довольно интересен недавний кризис под уничижительным именем «Революция «Фейсбука», который до настоящего момента «разрушил» только республики Ближнего Востока и Северной Африки. В настоящее время это спасло абсолютную монархию на Арабском полуострове (жесточайшая теократия при абсолютном самодержавии). Современная версия Альянса Восточных традиционных Судов Меттерниха – Совет Сотрудничества Арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) уже извлек немалую выгоду из последних бедствий:

  1. стратегическая выгода – более длительные режимы и идеологии, воплощенные в виде политической и дипломатической атаки;
  2. институциональная выгода – кроме главенствующей роли в организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК), теократия ССАГПЗ практически контролирует Лигу Арабских Государств (ЛАГ), задает план работы, политическое направление, карательные меры;
  3. геоэкономическая выгода – высокие нефтедолларовые доходы: увеличение квот, вызванное нарушениями поставок и эмбарго в Ливии, а также общее повышение цен на сырую нефть в связи с изменчивостью региона Ближнего Востока и Северной Африки. К примеру, Государственное Информационное Агентство Бахрейна сообщает примерно о 20%-ом экономическом росте в 2011. Отсюда следует, что если и есть какая-то весна в Арабском мире, то она была вызвана идеологией (ваххабизм) и углеводородным экспортом самодержавных стран ССАГПЗ в 2011.

Тем не менее, очевидное сокращение физического присутствия Америки в Афганистане, его ограничение в Пакистане, массовое создание избыточных средств на юго-западе Азиатского континента, а заодно недавний вывод американской армии из Ирака, ССАГПЗ (а также и Франция, Израиль, Турция) оказался в опасном соседстве с Ираком, а также Россией и Китаем. Сегодня Сирия расплачивается за это: эта многонациональная страна может быть охвачена волнениями и беспорядками, создавая опасную обстановку в самом сердце Среднего Востока и Северной Африки. Поставщики нефти и ее потребители непоколебимы в своем решении укрепить, со временем дифференцировать и усилить свою ожесточенную борьбу в поддержание существующего статуса-кво.

Статус-кво: нефтедоллары и нефте-защита

У США имеется давний геоэкономический интерес в районе Персидского залива с далеко идущими планами, которые неминуемо связаны со всеобщей обеспокоенностью мировой безопасностью. Как известно, нефть является самым продаваемым товаром в мире, примерно 12% от мирового товарооборота. Безоговорочно, большая часть сырой нефти поступает как раз из стран Персидского залива. Таким образом, распоряжения Америки, касательно данного региона, очень требовательны:

  1. поддерживать дружественные местные режимы с их социально-политическим и идеологическим укладом;
  2. взамен получить продолжительное подтверждение массового физического присутствия американской армии и их положительное влияние на международной арене;
  3. поддерживать решающую силу в регионе, защищающую беспрепятственный поток нефти из Персидского залива;
  4. оставаться главным гарантом и транквилизатором, предотвращать любые недружественные поглощения, будь то поглощение одного экспортера сырья другим или внутренним (клановым) экспортерам;
  5. внимательно следить за финансовыми потоками внутри Персидского залива и перерабатывать огромные доходы от нефтедолларов, как правило, через прибыльные продажи оружия или другими сделками с режимами ССАГПЗ;
  6. ограничивать, но допускать постепенные изменения внутренних социально-экономических и политико-идеологических рамок в каждом конкретном государстве Персидского залива, пока они не ставят под угрозу цели США в данном регионе, как указано выше в распоряжениях от 1 до 5.

С другой стороны, Иран является единственной страной, связывающей Европу, страны Среднего Востока и Северной Африки со странами Центральной, Южной и восточной Азии, соединяющей два основных Евроазиатских энергетических плато – Персидский залив и Каспийское море. Это дает Ирану ключевое геополитическое и геоэкономическое положение в регионе – не только возможности, но и способность воздействия! Не удивительно, что присутствие США в регионе представляет двойную угрозу для Ирана – геополитическую и геоэкономическую. Почти все американские правительства с 1979 года после неожиданного падения шаха выступали за смену режима в Тегеране. На международном рынке нефти Иран не имеет пространства для маневра ни по квотам, ни по цене. Внутри ОПЕК Иран зачастую не имеет преимущества.

Гегемония США в Персидском заливе – сочетание финансового контроля(сырье торгуется исключительно в долларах США, преимущественно через расположенную в Нью-Йорке биржу NYMEX и Лондонскую IPE) и физического контроля (флот США контролирует все трансокеанские транспортировки нефти) – важное подтверждение ключевого мирового положения США. Под предлогом обеспечения безопасности энергетических притоков якоря США расположились по всему миру. Пока нефтью торгуют в долларах США, доллар будет оставаться основной резервной валютой (около 68% мировых резервов произведены именно в долларах), а функциональная связь между ставками основных валют, экономической и военно-политической безопасностью, а также энергией ископаемого топлива не может быть разорвана и разъединена. Наконец, эта гегемония основана не только на эксклюзивности нефтевалюты, но и исключительности самой политики ценообразования.

На протяжении большей части всей истории нефти цена на «черное золото» была достаточно высокой, чтобы получать прибыль, но недостаточно высокой для того, чтобы стимулировать поиски альтернативных источников энергии. В общем, основной проблемой «Зеленых», связанной с возобновляемыми источниками энергии, является не сложность, не большие расходы, и даже не длительный период, необходимый для технологического прорыва, а то, что они вызовут геополитический прорыв. Нефть и газ очень удобны для монополий (добыча, международные потоки и потребление) – это физический товар, который добывается в конкретных местах. Любые «зеленые» технологии (не важно, в каком месте они используются или какой валютой спонсируются) рано или поздно перестанут быть монополией и будут доступны для большинства, если не для всех. Таким образом, общий геополитический императив для США остается неизменным – углеводородный статус-кво.

Следовательно, нефть (и газ) представляют собой гораздо больше, чем просто энергию. Нефть – это социально-экономическая, культурная, финансовая, политическая и военная конструкция, феномен цивилизации, который строит мир горизонталей, которые общеизвестны, возможны, допустимы, и, следовательно, приемлемы для нас.В более широком историческом и философском смысле углеводороды, их монетизацию (и, связанное с этим вооружение) следует рассматривать как служение принудительному и ограничительному статусу-кво, а не как стимул развития. По существу это взывает не к участию, а к действию. Также можно отметить, что потребление ископаемого топлива (вместе с политикой ценообразования на это топливо) не только провоцирует изменение климата (постоянные неудачи в Дурбане), но и закрепляет глобальную конкуренцию и противостояние (борьбу за ограниченные ресурсы), по отношению к которым бедствия на Среднем Востоке и Южной Африке только верхушка айсберга. Таким образом, эта модель предусматривает только технологическую модернизацию, которая носит оборонительный и ограничительный характер.

Есть ли что-нибудь ужасающее между Северным Ледовитым и Тихим океаном?

«… смелая политика России по отношению к Арктике – еще один сигнал того, что Федерация …увеличит свои позиции (не в территориальном и геополитическом аспекте) и будет основным мировым поставщиком энергии в 21 веке…», это было подмечено мной еще в 2009 году. Чтобы было более понятно: ни огромный размер территории, ни исторические страсти, ни гордость, ни социально-экономическая необходимость не заставят Москву опуститься на вторую строчку. Как же Россия выполнит это стратегическое обязательство? Мы уже обсуждали две основные сильные стороны США (так называемые «Двойная энергия восточного побережья» - Пентагон и Уолл-стрит). Что ж, есть также «Двойная энергия Тихоокеанского побережья». В постсоветской России нет ни идеологии – глобальные промышленные мощности индустрии развлечений (Голливуд), ни высокоприбыльного сектора IT и High-Tech технологий(Силиконовая Долина), которые есть у США.

Можно смело рассмотреть количественный и качественный паритет между вооруженными силами США и России. Тем не менее, модернизация требует постоянных денежных вливаний. Откуда взять эти деньги? У Москвы в этом большее преимущество: США импортирует углеводороды, в то время как Россия экспортирует. Однако Уолл-стрит контролирует международные денежные потоки, в том числе нефтедоллары – даже постсоветские республики не торгуют нефтью в рублях, только в долларах. Таким образом, для удовлетворения и финансирования своих стратегических обязательств, так же как и для ответа растущему международному спросу на энергию и внутреннему давлению, у Москвы есть только невысокотехнологичный экспорт – ископаемое топливо с удобным расположением (не Силиконовая долина, не Голливуд). Следовательно, Россия более уязвима, чем США, и поэтому она так сильно поддерживает и сложившиеся условия на рынке, и углеводородный статус-кво.

На восточном фланге Евразийского континента находится сильно перегретая экономика Китая, которая так же сильно вовлечена в систему нефтедоллара. Пекин в настоящее время не может даже думать, не то чтобы позволить себе выделить любые ресурсы для поиска альтернативных источников энергии. (Китайская экономика ориентирована на низкую оплату труда и трудоемкое производство. Доходы Китая находятся в сильной зависимости от экспорта и резервов, которые в основном состоят из долларов и казначейских облигаций США). Для поддержания себя в качестве единого государства с единой социально-экономической политикой и мощной экономикой Народной Республике требуется больше энергии и меньше внешней зависимости.

При наилучшем соотношении внешней энергетической зависимости (и твердой внутренней сплоченности), более вероятно, что Китай бросит свои усилия на модернизацию военного сектора, а не на поиск альтернативных источников энергии (инвестирование в «зеленые» технологии), так как у него нет времени и ресурсов для того и для другого сразу. Пекин полагает (возможно, ошибочно), что длительное сдерживание, особенно в Южно-Китайском море, невозможно, хотя, в то же время, ископаемое топливо доступнее (например, в Африке и Персидском заливе) и дешевле при помощи военных кораблей.

Ставка на любой стратегический выбор отразится на всем Азиатско-Тихоокеанском регионе. Однако предпосылки диаметральны: военная мощь – отчуждение соседей, новые технологии – привлечение. Наконец, армия завоевывает и тратит, в то время как технология строит и накапливает! На данный момент любое возможное ускорение вооружения на Азиатско-Тихоокеанской арене только укрепит углеводородный статус-кво. С нынешней расстановкой сил сложно представить, чтобы кто-то смог переиграть США в нефтяной безопасности, на нефтефинансовой и военной глобальной площадке в следующие несколько десятилетий. Учитывая мировое нефте-финансово-военно-технологическое созвездие, данный тип противостояния слишком хорошо изучен и на руку США и их ближайшим союзникам.

Для полноты картины нужно заметить, что и Россия, и Китай поддерживают углеводородный статус-кво. Остальные основные политические арены слишком зависимы геоэкономически: от предложения (Центрально-Азиатские республики, Бразилия, Канада, Мексика, Норвегия, Венесуэла) или от спроса (Индия, Австралия, Южная Африка и др.) – никто в достаточной степени не обособлен, чтобы серьезно рассмотреть вариант создания любого значительного крена в сторону декарбонизации.

EC или динамика?

Не менее ясно, что ЕС так же примирится с углеводородным статусом-кво. Если более пристально взглянуть на прошлые и настоящие транспортные и энергетические инициативы, то станет ясно, что проводимая политика была проведена с целью обезопасить себя – уменьшить внешнюю уязвимость, которая включает в себя энергетическую зависимость.

Союз был первым, кто предложил мирный договор для восстановления Европы после Второй Мировой Войны, поэтому обе организации (Европейское Объединение Угля и Стали (ЕОУС) и ЕвроАтом) служат цели укрепления доверия, а не укреплению энергетического посредничества. Энергетическая политика (поставщиков и состава первичных энергоресурсов, налогообложения и т.п.), так же как и транспортировка (средств и способов), находятся строго в компетенции отдельных членов блока государств. Любые изменения в существующем статус-кво предполагаются как общая позиция для стран-участниц блока через Совет ЕС (и последующая формализация этой позиции, по крайней мере, через утверждение Европарламентом). Отсутствие единой общепринятой политики еще больше укрепляет углеводородный статус-кво. Наконец, это не только то, как Атлантическая и Центральная Европа управляют потоками энергии извне, но еще разница (и выбор) структуры внешней зависимости. Вопрос углеводородного статуса-кво тесно связан с вопросом Евро (и альтернативой американскому доллару – фунтом стерлингов).

Для сильно подверженной воздействию Еврозоны (нерешенный вопрос выхода из мирового финансового кризиса) это серьезный вопрос выбора между нефтяным обеспечением доллара (как основа стабильности) или возврат к золотому обеспечению доллара (это значит возвращение к временам, предшествующим Шоку Никсона перед отказом от Бреттон-Вудсткого договора). Брюссель и Европейский Центробанк верят, что они смогут оказывать влияние на американский доллар через Федеральные Резервы США, так как в настоящее время золото есть везде, и в последнюю очередь в резервах США и ЕС. Проще говоря, валюта в период после Никсона может быть продана; золото же остается надежным и безопасным металлом. Не следует также забывать, что наиболее влиятельный политически сегмент ЕС – Атлантическая Европа – делит один и тот же океан с США – со всеми вытекающими последствиями.

Однако, помимо Японии, Брюссель останется главным защитником Киотского механизма II. Рамочная конвенция ООН об изменении климата (РКИК) вместе с Киотским протоколом, подписанным в 1997 в Китае и Индии, ратифицировала механизмы ограничения количества выбросов в Приложении 2. США и Россия были отнесены к гораздо менее требовательному Приложению I. После распада Советского Союза, на фоне упадка постсоветской экономики и ухудшения демографической ситуации, Кремль уже тогда знал, что легко сможет добиться количества выбросов на уровне 1990 года. Однако переговоры велись аж до конца 2004. С распределением уровня загрязнения 17%, ратификация данного протокола была возможна сразу, но вступила в силу только в 2005 году.

Приверженность ЕС Киотскому протоколу и «дух» РКИК имеет несколько уровней. Без стремления описать все в деталях, можно заметить, что эти причины носят политический (провозглашенные принципы) и экономический (прагматический) характер. Как содружество государств, ЕС стремится представлять наднациональные интересы, что естественно для данного блока (по крайней мере декларативно), поддерживать любые многосторонние утверждения, которые предполагают наднациональность, а также всю горизонталь применения и контроля за соблюдением механизма.

Положения Киотского протокола поздних 90х находились в полной гармонии с двумя великими стратегиями развития ЕС: Лиссабонской (2000) и Гетерборгской (2001). Из этой добродетели по необходимости было ясно, что в условиях мировой конкуренции для ЕС возможен лишь скромный экономический рост и никакого демографического, поэтому единственная возможность успешно конкурировать с остальным миром – развивать экономику, основанную на знаниях, перестроенную как сбалансированное и справедливое постиндустриальное общество. От обеих стратегий постепенно отказались, блок расширился (в Восточной Европе, в основном с государствами, которые готовы были присоединиться к выполнению Киотского протокола), поэтому постиндустриальные «зеленые» технологии ЕС ждут лучших дней.

Насколько быстро происходят перемены?

Брюссель находится в достаточно выгодном положении на данный момент, но он не будет мировым лидером, если начнут происходить любые технологические перемены. Для такого поворота событий он не имеет ни внутренней согласованности, ни дальновидности, ни внешнего влияния. Экономический рост ЕС очень символичен, несмотря на территориальные увеличения за последнее десятилетие. На самом деле рост ЕС может быть представлен как отрицательный во многих отраслях.

Хорошим напоминанием всегда служит то, что экономический и демографический рост в Европе связан с ростом мощи. Расширение на восток было вызвано необходимостью, а последние территориальные экспансии в исключительных случаях основаны не на принуждении, а на «притяжении» к мощи ЕС.

В рамках группировок ОЭСР и МЭА, Большой Восьмерки (государства, обладающие ресурсами, инфраструктурой, традициями и ноу-хау для совершения новых технологических прорывов) только Япония может серьезно задуматься над «зелеными» технологиями. Внешняя зависимость Токио слишком сильна и продолжительна. После недавней ядерной трагедии Японии понадобится несколько лет, чтобы психологически и экономически пережить потрясение, но эта страна учится на своих ошибках. Для такой сильной экономики и достаточно большой численности населения, расположенных на маленьких островах, которые постоянно страдают от природных катаклизмов (и вдобавок зависит от другого разрушительного внешнего влияния – Арабской нефти), в конечном итоге разработка данных технологий может быть единственным выходом, чтобы выжить.

Важной частью американо-японского договора являются гарантии энергоснабжения, данные Токио США. После последней катастрофы, так же как и военные события в Китае, Япония неизбежно переосмыслит и пересмотрит свою энергетическую политику, так же как и состав энергоресурсов. Это является индикатором того, что в ближайшее десятилетие Дальний Восток, возможно, станет зоной передового опыта «зеленых» технологий и центром притяжения многих азиатских народов.


From the English original text, translated by Ms. Anna Shachikova (Переводс английского выполнен Шачиковой А.А.)

(Основана на публичной лекции"Asia – Pacific: The Hydrocarbon Status Quo and Climate Change”, Chulalongkorn University, Mahachulalongkorn/MEA Think-Tank; Thailand, Bangkok, 4 октября 2011

Новый комментарий

 

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив